В грамоте Годунова инвокация дана в краткой форме: «Божиею милостию» (здесь и далее текст грамоты цитируется по оригиналу [ArchiviodiStatodiFirenze, MiscellaneaMedicea, fasc. 102, ins. 9, № 1]) определено его место на троне, столь же кратко, как ранее, в бытность Годунова при царе Федоре Ивановиче, «Бога, в Троице славимого, милостию» [23, т. II, стб. 613], ему предназначалось место у царского трона (отметим, что тогда упоминание Троицы связывало краткую инвокацию Годунова с полной инвокацией царя Федора Ивановича: «Троице Пресущественная, и Пребожествен- ная ...» [23, т. II, стб. 609]). Именно такая, лаконичная инвокация «Божьею милостью» была принята в грамотах отца Ивана Грозного, Василия III(к примеру, в его грамоте к императору Священной Римской империи [23, т. I, стб. 316]); в дальнейшем эта инво- кация будет использоваться в грамотах царя Алексея Михайловича (наряду, в специальных случаях, с развернутой инвокацией, к примеру, в грамоте от 27 апреля 1668 г.: «Бога Всемогущаго и во всех всяческая действующаго, вездесущаго и вся исполняю- щаго и утешения благая всем человеком дарующаго, Содетеля нашего, в Троице славимого, силою и действом и хотением и благоволением утвердившаго нас и укрепля- ющаго властию Своею всесилною избранный скифетр в православии во осмотрение великого Росийского царствия и со многими покаряющимися прибылыми государствы дедичного наследства и обладателства мирно и безмятежно держати и соблюдати на веки, и сие благодарствие по всюду извествуя» [ArchiviodiStatodiVenezia, Collegio. Lettereprindpi. F. 13, № 5; 23, т. IV, стб. 716]) и будет преобладать в грамотах Петра I. Отметим, что пространная инвокация появилась в свое время в грамотах Ивана Грозного, который «весьма усложнил традиционный титул своих предков <...>, вставив в него (вместо простого “Божьей милостью”) перечисление атрибутов божества (заимствованное, по мнению И. Н. Жданова <...>) из Дионисия Ареопагита» [27, с. 617].
Так, в грамоте в Венецию «к венецейскому князю» 1582 г. Мы не рассматриваем инвокацию в грамоте от 8 августа 1580 г. [ArchiviodiStatodiVenezia, Collegio. Lettereprincipi. N 12.], посланной в Венецию с царским гонцом Истомой Шевригиным (в под-линности этого документа, вслед за П. О. Пирлингом, сомневался и профессор Е. Ф. Шмурло, опублико-вавший грамоту [39, с. 144-148]).: «Троице пресущественная и пребожественная, и преблагая, праве верующим в Тя истинным хрестьяном Дателю премудрости, преневедомый и пресветлый, крайний верх, направи нас на истинну твою и научи нас на повеления твоя, да возглаголем о людех твоих по воле твоей. Сего убо Бога нашего в Троицы славимаго милостию и хотением и благоволением удержахом скифетр Российскаго царствия [23, т X, стб. 363-364].
Инвокация Ивана Грозного была унаследована и сохранена царем Федором Ивановичем (в грамоте к эрцгерцогу Максимилиану от 1597 г.: «Троице Пресущественная, и Пребожественная, и Преблагая праве верующим в тя истинным хрестьяном, Дателю премудрости, Пренедоведомый, Пресветлый, Крайний Верх, направи нас на истинну Твою и настави нас на повеленья Твоя, да возглаголем о людех твоих по волей Твоей! Сего убо Бога нашего, в Троице славимаго милостию, хотеньем и благоволеньем удер- жахом скифетр Российского царствия» [23, т. II, стб. 609]), когда фактически власть принадлежала Годунову, в чьих грамотах, как было сказано выше, использовалась краткая инвокация.
В грамоте в Тоскану Бориса Годунова-царя названы его имя и отчество («Борис Федорович»), родовая фамилия не приведена (как того требует традиция царской переписки, предшествующая и последующая). Интитуляция Изначальный титул правителя Московского княжества Великий князь сначала расширился до «Великого князя всея Руси» «по образцу титула митрополита (“митрополит всея Руси”) после того, как столица метрополии была перенесена из Киева в Москву. Следующим этапом было принятие Мо-сковским князем в середине XIV века титула “государь”, имевшего значение “хозяин” в частном праве и “суверен, правитель” в общественном, причем первое сильно влияло на второе. Иван III расширил этот титул до “государь всея Руси” на печатях и монетах (Здесь и далее перевод статьи М. Шефтеля с фр. наш. -- Н. К.)» [47, р. 728].
С. К. Богоявленский подробно охарактеризовал такую важную часть титула русского царя, как «перечисление тех важнейших земель, которых сюзереном считал себя московский государь. По мере того, как расширялись границы, увеличивалось число перечисляемых владений: Новгородский, Казан-ский, Астраханский и т. д. Эти несомненные [титулы] московского государя не встречали возражения и повторялись в грамотах иностранных государей. Но в титул вводились и притязания, еще не реали-зованные, и это встречало отпор, в частности выражения «всея Руси самодержец» и государь «лиф- ляндский». Так как значительная часть Руси находилась под властью Польско-Литовского государства, то оттуда последовал ряд возражений. Нуждаясь в русской помощи против турок, польский государь Александр в 1500 г. впервые написал в грамоте: «государю всея Руси». Но когда дружеские отношения нарушились, опять возникли споры о титуле и продолжились еще в XVII в.
Грозный пытался вставить в свой титул слова «Государь отчинные земли Лифлянские немецкого чину» тогда, когда Прибалтика была уже поделена между Польшей и Швецией, но державы такое при-бавление к титулу не признавали, а Федор Иванович сам отказался от титула государя Лифляндского. Потом в русских грамотах повторился титул «Лифляндский», но без упоминания об исконном владении, и только при царе Алексее упоминания о Лифляндии нет. Однако в иностранных грамотах в царском титуле никогда не упоминалось о притязании на Лифляндию.
В связи с завоеванием у Польши значительной части старых русских земель в 1655 г. царь Алек-сей Михайлович вставил в титул новые земли: «великий князь литовский и Белой России, смоленский, волынский, подольский, полоцкий, витебский, мстиславский». Это встретило сопротивление со стороны цесаря, который ссылался, что это титул короля польского. Гонец подьячий Григорий Богданов грамоты не взял. Завоевание Киева нашло отражение еще раньше закрепления этого города за Москвой, и эта при-писка повторена в грамоте Леопольда 1661 г.
В 1654 г. в июле в титуле [появились слова] «всея Великие и Малые России самодержец», [с] 4 октября [того же года в титуле стали использовать слова] «Белые России» временами... При [неполной]
прописке титула грамот не брали.
Цесарские министры открыто говорили, что новый титул дает право на притязания при мирных переговорах как признание цесаря» [6, с. 384]. воспроизводит интитуляцию царя Федора Ивановича -- «от великого государя, царя и великого князя Бориса Федоровича, всеа Русии самодержца Владимерского11, Московского, Новгородского, царя Казанского, царя Астараханского, царя Сибирского, государя Псковскаго и великого князя Смоленскаго, Тверскаго, Югорского Пермьского, Вятского, Болгарского и иных государя и великого князя Нова города, Низовские земли, Черниговского, Резанского, Полотцкаго, Ростовского, Ярославского, Белоозерского, Лифлянского, Удорского, Обдорского, Кондинского и всея северные страны, повелителя и государя Иверские земли, грузинских царей и Кабардинские земли, черкаских и горских князей и иных многих государств». В грамоте царя Алексея Михайловича 1655 г. находим титулы, представленные в грамоте Годунова, слово «Русия» заменено на «Велекая Росия», основной титул включит новые земли («Малая и Белая Росия») [ArchiviodiStatodiVenezia, Collegio. Lettereprindpi. F. 13, № 2].
Следует сказать, что титул «самодержца Титул Московский будет даваться на первом месте (затем -- Киевский, Владимерский, Новго-родцкий и т. д.) в грамотах в Венецию царя Алексея Михайловича. «Чтобы заявить о своей полной независимости, Иван Третий принял титул “самодержец” (это русский перевод греческого “autokrator”), когда он перестал выплачивать дань татарам» [47, р. 728-729]. М. Шефтель подчеркивал, что этот титул означал независимость Московского князя в области междуна-родных отношений прежде всего от татарского хана [47, р. 729]. Кроме того, «идентичность этого титула титулу византийских императоров придавала ему духовную суверенность, заявляя о церковной незави-симости Московии от Византии» [47, р. 729]. Однако, как ни стремилась русская церковь и образован-ная элита Московии сообщить этому титулу все то содержание, которое было присуще ему в Византии, включая абсолютную власть и независимость во внутреннем управлении страной, «до Петра Первого эта интерпретация не могла укорениться: она существовала теоретически, но на практике сосуществовала с теми ограничениями, которые накладывала на нее власть автократии» [47, р. 729]. всеа Русии», вошедший в царскую интитуляцию Ивана Грозного, в грамоте этого царя в Венецию 1582 г. мы не находим («Мы, В. Г-рь, Царь и В. князь Иван Васильевич, всеа Русии, Владимерский, Московский, Ноугородцкий, Царь Казанский и царь Астараханский, государь Псковский и В. князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермьский, Вятцкий, Болгарский и иных, государь и В. Князь Новагорода Низовские земли, Черниговский, Резанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Лифлянский, Удорский, Обдорский, Кондинский и всея Сибирские земли и Северные страны Повелитель и иных многих земель Государь [23, т. X, стб. 363-364], он появляется в грамотах царя Федора Ивановича (к примеру, в грамоте Австрийскому эрцгерцогу 1597 г. «мы, великий государь, царь и великий князь Федор Иванович, всеа Русии Самодержец, Владимерский, Московский, Новгородцкий, царь Казанский, царь Астараханский, государь Псковский и великий князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода Низовские земли, Черниговский, Резанский, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Лифлянский, Удорский, Обдорский, Кондинский и всея Сибирские земли и северные страны Повелитель, и государь Иверские земли грузинских царей и кабардинские земли черкаских и горских князей и иных многих государств государь и обладатель» [23, т. II, стб. 609-610]), что позволяет предположить, что этот титул вошел в царскую интитуляцию в грамотах к иностранным правителям, когда фактически власть в государстве принадлежала Годунову.
Три различных именования автора грамоты в основном ее тексте позволяют сосредоточить внимание на том или ином аспекте роли Годунова-правителя: первая -- «мы, великий государь, царь и великий князь, Борис Федорович, всеа Русии самодержец» Представлена в сообщении о прибытии Тосканского купца к царю, о приглашении его на цар-скую аудиенцию, при пересказе грамоты герцога, в заявлении о готовности царя к развитию диплома-тических отношений с Тосканой и в сообщении о том, что многие иностранные государи обращаются к Московскому царю, ища его дружбы. Отметим, что приглашение купца на аудиенцию и готовность развивать дипломатические отношения и следующее из этого разрешение на торговлю указаны от лица не только настоящего, но и будущего правителя России -- дважды в грамоте упоминается имя сына Годунова -- наследника, представленного как «нашего царского величества сын, великий государь, ца-ревич, князь Федор Борисович всеа Русии». Для сравнения: в грамоте царя Алексея Михайловича имя его наследника («сына нашего царского величества, благовернаго царевича и великаго князя Алексея Алексеевича всеа Великия, и Малыя, и Белыя Росии») появляется в сообщении царя о его победе над польской армией». -- официальное именование правителя, вступающего в дипломатические отношения с Тосканским герцогом; вторая -- «великий государь» Использована при передаче речи тосканского купца, вручившего царю ходатайство герцога о разрешении ему торговать, и в сообщении о том, с кем именно все иностранные правители намерены искать добрых отношений. -- указывает на важную роль русского царя в отношениях с иностранными государствами; третья -- «наше царское величество» Во всех остальных случаях. -- краткое обозначение его роли в Московском государстве. Таким образом, царь Борис Федорович предстает и как правитель своей страны, и как важный участник международного дипломатического диалога.
Называя адресата, царь Борис Федорович пишет не только его имя («Ферди- нанту»), но и фамилию правящей династии («Медице»), и даже пытается воспроизвести его отчество («Олександровичу» -- не совсем понятно, почему: отцом герцога был Козимо I). Последнее не было принято в царской переписке -- очевидно стремление автора послания выразить уважение к адресату.
Как и в посланиях у других царей, за именем иностранного правителя следует его титул «арцуху Тусканскому и Флоретинскому», в данном случае обозначенный при помощи заимствованной из немецкого лексемы «арцух» в принятой в России огласовке, т. е. соответствующий самоименованию адресата (итальянское «дгсЫиса»). В свою очередь, в тексте грамоты русский царь использует исконно русскую лексему «князь» + личное имя правителя Флоренции («Фердинант»), обращаясь к нему на «ты»: «учинили тебя, Фердинанта, князя, с собою в ссылке и любви» и т. д. Это позволило сохранить обращение, органичное для русского этикета (и не только дипломатического). Личное местоимение «ты» используется в грамоте, как правило, в том же предложении, что и приведенная выше формула, но перед ней («И тебя в том похволяем, что ты, Фер- динант, князь, в нашем царском величестве ищеш любви») или за ней («хотим к тебе, Фердинанту, князю, любов свою показати и в ссылке с тобою быти хотим»).
«Вы» вежливое находим при пересказе грамоты герцога, т. е. в передаче его речи и в настоящем времени («вы во всякое время подвижны»), и в будущем («что будет вам возможно»), а также в указании на то, что приводимая информация известна адресату («И то вам и самим ведомо»). Сосуществование форм «ты» и «вы», отражающее развитие русского речевого этикета Об использовании местоимений второго лица в обращении в русском языке ХУ1-ХУП вв. см. работы итальянского лингвиста Р. Бенаккьо [42; 43]., выявляется и в грамоте царя Алексея Михайловича [12, с. 846].
В финальном протоколе грамоты Бориса Годунова названы место и время написания послания. Обозначение места включает указание на двор, столицу и государство -- «в государствия нашего дворе в царствующем граде Москве», т е. три компонента, присутствующие в грамоте Ивана Грозного («Писан в государствия нашего дворе града Москвы» [23, т. Х, стб. 363]), к которым добавлено определение «царствующий» («град»), появившееся в грамотах царя Федора Ивановича, где упоминались государство и столица, но не двор («Писана в великом Государствии нашем в Царствующем граде Москве» [23, т. II, стб. 613]; находившийся при царе Годунов, вслед за царем, в то время включал в финальный протокол своей грамоты только эти два элемента, указывая, разумеется, что государство находится во власти царя («Писана в Великого Государя нашего Государстве, Царствующем граде Москве» [23, т. II, стб. 618]). Время указано от сотворения мира, без отсчета года правления, т. е. воспроизведена формула, которая использовалась в грамотах Годунова при царе Федоре Ивановиче, и будет использоваться в грамотах царя Алексея Михайловича (ср. указание на год правления в грамоте Федора Ивановича «Писана в великом Государствии нашем в Царствующем граде Москве лета от создания мира 7105, июля месяца, индикта 10-го, господарствия и государствия нашего 14-го» [23, т. II, стб. 613], как и ранее в дипломатических посланиях Ивана Грозного, где указывалось также время, прошедшее с момента присоединения новых территорий: «Писан в государствия нашего дворе града Москвы, лета от созданья миру 7090-го, Марта месяца, индикта 10-го, государствия нашего 48-го, а царств наших -- Росийскаго -- 36-го, Казанского -- 30-го, Астороханского -- 28-го» [23, т. Х, стб. 363-364]).
Следует полагать, что ходатайство Тосканского герцогу об оказании содействия его подданному -- купцу и его семье было справедливо воспринято в Москве как предложение установить не только торговые, но и дипломатические отношения между двумя государствами. Этим и обусловлена коммуникативная задача ответного послания Годунова -- убедить адресата в этой готовности; она и определила структуру его грамоты и подбор речевых средств. Адресату рассказывается о прибытии тосканского купца в Москву с прошением от герцога Тосканы, о приглашении его от лица царя и его наследника на царскую аудиенцию, о том, что грамота герцога была выслушана царем, после чего кратко излагается ее суть: герцог, полагаясь на милость царя, ходатайствовал об установлении торговых отношений между Московским государством и Тосканским герцогством. Затем излагается речь, с которой купец обратился к царю; следует положительный ответ от лица и царя, и наследника на оба ходатайства, сначала -- герцогу, затем -- купцу. Завершает грамоту заявление царя о готовности развивать дипломатические отношения с Тосканой с указанием на высочайший дипломатический статус русского монарха: правители христианских и мусульманских государств обращаются к нему с ходатайством об установлении и поддержании дипломатических отношений.