Прием тосканского купца, лично заинтересованного в открытии торговли в Москве, описан в грамоте царя Бориса Федоровича при помощи тех же речевых средств, что используются в дипломатической переписке для описания приема дипломатического представителя другой страны: приезд купца -- «Присылал еси к нам <...> человека своего Аврамалюса з грамотою»; приглашение купца на аудиенцию к царю -- «человеку твоему Аврамулюсу велели наши царские пресветлые очи видети»; распоряжение царя принять грамоту у него и зачитать ее вслух -- «и, грамоту твою приняв милостиво, выслушали». Для сравнения: в грамоте царя Федора Ивановича к эрцгерцогу Австрийскому 1597 г. («Присылал еси к нашему к царскому величеству свою грамоту с человеком своим Лукашом Павлусовым; и мы грамоту твою у человека твоего у Лукаша велели приняти и ее выслушали любително» [23, т. II, стб. 610], в грамоте царя Алексея Михайловича 1655 г. к венецианскому дожу («присылали к нам <...> вы <...> подданного своего Албертуса Вимина с своею грамотою. И мы <...> подданного вашего Албертуса Вимина велели принять <...> и вашему подданному Албертусу Вимину велели быть у нас, великого государя, и наши царского величества очи видети вскоре») [ArchiviodiStatodiVenezia, Collegio. Lettereprindpi. F. 13, № 2].
Зависимость тосканского подданого от правителя (он не приехал сам, а был послан герцогом) в грамоте Годунова отражает как старомосковские представления автора грамоты о взаимоотношениях власти и подданных (благодаря чему, в частности, возникает уважительный диалог правителя Московского государства с правителем Тосканы), так и то, каким видит этот визит русский царь: тосканский купец выступает в грамоте в роли дипломатического посланника, и автор царской грамоты фиксирует факт получения иностранного послания и сообщает герцогу о своей заинтересованности и любезном отношении.
Рассказывая об обращении тосканцев к царю с ходатайством, составители грамоты использовали риторику, свойственную русской челобитной, где подчеркивается зависимость просителя от адресата, в грамоте Годунова таким образом подтверждается высокий статус царя, от которого зависит Тосканский герцог. Одновременно дается любезный царский ответ на ходатайство. Так, использование лексем «прошение» и «челобитье» подчеркивает, насколько важен («с великим прошением и челобитьем») для тосканского герцога положительный ответ царя, который любезно дается («прошение ваше приятно учинити»): торговать тосканским купцам в России разрешается из уважения к ходатайству герцога («для вашего челобитья»). Лексемы «милость»/«милостиво» и «пожаловати» представляют действия царя как высочайшую милость, о которой в своих ходатайствах просят и герцог («и нашему б царскому величеству пожаловати прошение ваше приятно учинити»), и купец («чтоб нам великому государю пожаловати отца их и их»), на которую надеется герцог («во всем естя положили на нашу царскую милость»), и которая обоим дарована. Царская милость проявляется и в выслушивании ходатайства («грамоту <.. .> милостиво выслушали»), и в его выполнении («Сиона Люса и детей его <...> пожаловали, <...> торговати им»). В описании действий царя лексема «велеть» означает и приказ («грамоту велели им дати»), и разрешение прибыть на аудиенцию с соответствующим распоряжением («велели наши царские пресветлые очи видети»; ср. аналогичное у царя Алексея Михайловича: «велели быть у нас <...> и наши царского величества очи видети вскоре» [ArchiviodiStatodiVenezia, Collegio. Lettereprindpi. F. 13, № 2]), и разрешение на торговлю, которому предшествует лексема «пожаловали» («Сиона Люса <...> пожаловали <...> велели им приезжат в наши государства»). Лексема «поволити» обозначает разрешение на въезд страну («поволити им приезжати в наши государства») и на торговлю («торговати им поволили»). Таким образом, лексемы «велети», «пожаловати» и «поволити» характеризуют действия, свидетельствующие о готовности автора взаимодействовать с адресатом грамоты.
О разрешении торговать сообщается при помощи речевых средств деловой письменности: обозначены въезд в страну с товарами («приезжат в наши государства со всякими товары»), указан транспорт и порт прибытия (таким образом -- маршрут: «на караблех к морской пристани к Архангилскому городу»), конечный пункт -- столица, где должна вестись торговля («и в государстве наше на Москву»), а также беспрепятственная торговля без ограничения вида и количества товаров («и торговати им поволили всякими товары поволною торговлею»). Затем пересказывается жалованая грамота, подтверждающая это решение: упоминается беспрепятственный («поволно безо всякого задержанья и зацепки»: отметим, что клише, включающее лексему «зацепка», находим еще в грамоте Василия III польскому королю -- «тем твоим послом <...> к нам приехати и от нас отъехати доброволно, безо всякие зацепки» [23, т I, стб. 242-243]) въезд в страну через Архангельский порт и в столицу («приезжати в наши великие государства к Архангилской пристани и к Москве») и выезд из страны («назад отезжати») со всем имеющимся («со всеми их людми и животы»). Тенденция использовать лексические средства, описывающие действия торговцев, таких, как привоз товаров («со всякими товары ездит»), торговля («торговат всякими товары»), обмен ими («менят товары на товары»), выплата пошлины («с тех товаров платит пошлину»), сохраняется в грамоте царя Алексея Михайловича: постоянное ведение торговли предполагается, но не называется прямо. Специальные клише («купечество имети морем и сухим путем», «торговли имети» и «торговли отправлять»), свидетельствующие о следующем этапе формирования специальной лексики деловой письменности, появятся позже, в грамоте Петра I в Венецию от 7 декабря 1710 г., содержащей разрешение венецианским купцам торговать «в новозавоеванных провинциях при Балтийском море» [ArchiviodiStatodiVenezia, Collegio. Lettereprincipi. F. 13, N 55], напечатана [40, с. 55; 24, с. 427-428].
Оготовности развивать дипломатические отношения с Тосканой в грамоте Годунова заявлено дважды в сообщении о получении ходатайства («И мы великий государь, царь и великий князь Борис Федоровичь, всеа Русии самодержц, и нашего царского величества сын, великий государь, царевич, князь Федор Борисовичь всеа Русии с тобою, с Фердинантом, князем, в любви и в ссылке быти хотим. И тебя в том похво- ляем, что ты, Фердинант, князь, в нашем царском величестве ищеш любви») и о его выполнении («хотим к тебе, Фердинанту, князю, любов свою показати и в ссылке с тобою быти хотим»), причем в обоих случаях -- при помощи клише, содержащих лексемы «любовь» (специальное дипломатическое значение которой разъясняется контекстом: «любов показати», «быти в любви») и «ссылка» (в значении «дипломатическая переписка»: «быти в ссылке»). Отметим, что эти же лексемы характеризуют («приняти в любов» и «быти в ссылке и в дружбе») стремление других иностранных правителей к добрым отношениям с Россией («И то вам и самим ведомо, что к нам, к великому государю царю и великому князю Борису Федоровичю, всеа Русии самодержцу, присылают все великие государи христьянские и мусулманские с великим прошеньем и с челобитием, чтоб мы великий государь приняли их к себе в любов и были с ними в ссылке и в дружбе»). Последние два клише будут использованы в грамоте царя Алексея Михайловича 1655 г. в Венецию в ответ на поздравления с победами над Польшей и на пожелания царю здоровья и благополучного правления и в описании намерения царя поддерживать дипломатические отношения; также появится специальное пожелание адресату «желать всякого добра»: «И мы, великий государь, наше царское величество, что вы поздравляете нас, великого государя, и желаете нашему царскому величеству беспрестанного счасливого пребывания на наших оружиях и нашему ж добрепохвалному царскому величеству многих счасливых лет, то от вас приимаем в великую любов; и впред мы, великий государь, наше царское величество, хотим быти с вами в доброй дружбе и в ссылке и желаем вам всякого добра» [ArchiviodiStatodiVenezia, Collegio. Lettereprindpi. F. 13, № 2].
Стремление Тосканского герцога установить дипломатические отношения с Россией (клише «искать любви») встречает царское согласие, выраженное в форме похвалы («И тебя в том похволяем»), как то подобает автору царской грамоты.
Ответ Тосканского герцога, написанный через год, 12 мая 1603 г., свидетельствует о том, что коммуникативные задачи, стоявшие перед составителями царской грамоты, были выполнены. Выразив «сердечную благодарность за любезный и милостивейший ответ, которые дали Вы мне Вашим письмом [здесь и далее перевод с итал. наш. -- Н. К.]» («rendo a vostra Imperial Maestа affettuosissime gratie dellacortese humanissima risposta ch'ella mi ha data con la lettera sua” [19, c. 143]), герцог поблагодарил царя Федора Борисовича и наследника престола Федора Борисовича за выполнение своего ходатайства за «привилегию, которую по моей просьбе Вы предоставили господину Луссио и его сыновьям, Абраму, Исаку и Маттиасу, заключающуюся в праве прибывать на своих кораблях, груженных самым разным товаром, во все государства Вашего Величества и прежде всего в порт Московии и Кастель Архангельска, буду чрезвычайно признателен, если эта привилегия не только сохранена, но и милостью ВашегоВеличестваещеирасширенабудет» («del Privilegio, che a mia instanza ella ha fatto a Sion Lussio et a i suoi figliuoli, Abraam, Isac et Mattias, di poter venire con le lor navi cariche d'ogni sorte di robe in tutti li stati della Maestа vostra et particolarmente nel Porto di Moscovia, et di castell'Arcangiolo, et mi sarа carissimo, che detto Privilegio sia non solo conservato ma anche dalla cortese amorevolezza di Vostra Maestа ogni di piщ ampliato» [19, с. 144]). Ответ герцога свидетельствует о заинтересованности в развитии торговых отношений с Россией: «особенной в своем роде благодатью является для меня Ваша милость и дружба Ваша, а также светлейшего Федора Борисовича, государя всея Руси, и прошу Ваше Величество сохранить это дружеское расположение и, прежде всего, свободное и безопасное передвижение моих подданных и народа Тосканы по всем городам и портам государства и владения Вашего Величества» («singolarissimagratiami и stata quella delsuo favore et dellasua Amicitia et costdelsermoFedro Borissovizo signoredi tutta la Russiaet prego Vostra Maestа a mante^rmela, et inspecieper il traffico libero e sicuro dei miei vassali, et Populi di Toscanain tutti i luoghi e Porti dello Imperio et Dominio di Vostra Maestа» [19, с. 143]), а также о готовности к развитию отношений дипломатических: герцог уверял царя Бориса Федоровича и наследника Федора Борисовича в том, что он и его сын Козимо (1591-1621, будущий правитель Тосканы Козимо II) в своих «владениях на суше и на море готовы к оказанию любых услуг, угодных Вашему Величеству и государю ФедоруБорисовичу» («e se di qua possiamo ne' luoghi de nostri Domini di Terra e di Mare far loro comodo et servitio Vostra Maestа et il sigre Fedro Borisoviso ci hanno sempre alla libera a comandare» [тамже, с. 143-144]). Помимо грамоты, из Флоренции были посланы подарки -- «святая вода, чудесным образом исходящая из тела св. Николая и лечащая все, можно сказать, болези» («unaaquasantachemiracolosamenteescedel corpo di S. Nicolao et и efficacissimo remedio quasi contra ogni malattia» [19, с. 144]) и «коробочка с особенным порошком, что излечивает чуму» («una scatola di certa polvere, appropriatissimo remedio contra la peste» [19, с. 144]) в ответ на посланную из Москвы связку соболей, воспринятую в Тоскане как «прекраснейший дар» («bellissimo dono» 143 [19, с. 144]). Прислано было и новое ходатайство герцога -- к дьяку А. И. Власьеву, ведавшему Посольским приказом, о том, чтобы торговый дом Луссио имел исключительное право «посылать своего человека в Астрахань приготовлять икру и оттуда вывозить ее в Италию и, прежде всего, в Тоскану» [19, с. 145] -- Аврам Луссио в своем ходатайстве перед Тосканским герцогом просил предоставить ему монополию на 10 лет на вывоз икры из России, обещая исправно платить пошлину и не торговать в других итальянских государствах [19, с. 146]. Примечательно, что Тоскана пыталась продолжать отношения с Россией и после смерти Годунова -- осенью 1605 г. тосканский герцог отправил своего посла на свадьбу польского короля Сигизмунда III и Констанции Австрийской. Посол передал письмо герцога Юрию Мнишку и от лица герцога просил повлиять на Лжедмитрия I и способствовать тому, чтобы тосканские купцы получили свои привилегии, а упоминаемый выше Николас ван Брейсегем «присутствовал на свадьбе Самозванца с Мариной Мнишек и преподнес им в подарок «чепь золота да кубок серебрян золочен» [38, с. 51]. Тем не менее торговля компании Луссио прекращается в 1606 г., когда «были проданы принадлежавшие ей в Архангельске дом и торговый склад» [38, с. 53].
Как видим, в грамоте Бориса Годунова герцог Тосканы предстает как смиренный проситель, русский царь -- как вежливый правитель, любезно ему отвечающий и удовлетворяющий его ходатайство. Такое соотношение ролей, выраженное соответствующими речевыми средствами, полностью соответствует принятым в России нормам дипломатического эпистолярного этикета, регулирующего роли автора и адресата в коммуникативной ситуации: автор царской грамоты должен предстать -- и предстает -- как вышестоящий по отношению к адресату. К этому обязывает статус царя Московского государства: как представляется, принятие этого титула Иваном Грозным в значительной мере определило последующий дипломатический этикет царского послания. В то же время на внешнеполитические послания первого русского царя, по всей вероятности, наложила отпечаток и его личность: именно в посланиях Грозного в инвокации акцентировалось высочайшее предназначение автора царской грамоты, чего нет в грамотах Годунова и последующих русских правителей (за исключением особенных дипломатических случаев). В свою очередь, указание на год правления в финальном протоколе, представленное у Грозного, которое мы не выявили в грамотах Годунова и царя Алексея Михайловича, появится в посланиях царей Ивана и Петра Алексеевичей и сохранится у Петра.
Есть все основания предположить, что традиция составления царской грамоты иностранному адресату была сохранена сотрудниками Посольского приказа, пережившими Смуту. Если архивы погибли при пожаре, то люди, работавшие с архивными бумагами и знавшие, как следовало составлять царские грамоты и оформлять их, сумели передать свои знания и умения следующему поколению сотрудников Посольского приказа: грамоты царя Алексея Михайловича в другое итальянское государство -- Венецианскую республику -- оформлены аналогичным образом (палеография, структура, речевые средства).
Имеющиеся в нашем распоряжении грамоты Бориса Годунова к иностранным властителям свидетельствуют о том, что еще до вступления на престол он хорошо владел риторикой дипломатического послания и искусством дипломатии. Выступая одновременно в двух ролях -- формальной (лицо, приближенное к царю Федору Ивановичу, принимающему внешнеполитические решения) и фактической (лицо, оказывающее по меньшей мере значительное влияние на эти решения, а по большей -- их подлинный автор), Борис Федорович Годунов умело балансировал между ними, утверждая перед иностранным адресатом право на престол и самодержавную власть царя Федора Ивановича, при котором он правил. Об этом свидетельствует и протокол дипломатического послания в посланиях царя Федора Ивановича и приближенного к нему Годунова.
Взойдя на престол, Годунов выступил в роли правителя уже не только по сути, но и по форме, начав дипломатический диалог как правитель Московского государства. Избранный Земским собором, Годунов по праву унаследовал от сына Ивана Грозного царскую интитуляцию дипломатических грамот, куда слово «самодержец» вошло в эпоху его фактического, неофициального правления, как и характеристика Москвы как «царствующего» града в финальном протоколе. В свою очередь, Годунов- царь сохранил в своих дипломатических грамотах краткость инвокации и финальный протокол, начинавшие и завершавшие его письма еще в те времена, когда он не был официальным правителем России, осознавал свое положение при троне царя, избранного Провидением, не мог отсчитывать годы своего правления на престоле и указывал в своих посланиях только календарную дату «от сотворения мира», не считая нужным соотносить (в отличие от представителей династии Рюриковичей и, позднее, Романовых) время своего правления с ходом времени (и истории) в целом.
Как представляется, Годунов был «строителен зело» [26, с. 620], не только создавая новые города, но и выстраивая отношения России с иностранными государствами и тем самым «о державе своей много попечение имея» [26, с. 620]. Как говорилось выше, палеографическое оформление и протокол его грамоты в Тоскану выдержаны в том же стиле, что и грамоты его предшественников на московском троне. В грамоте Тосканскому герцогу царь Борис Федорович предстает как правитель, унаследовавший трон Рюриковичей и осознающий особенность своего положения, поддерживающий высокий авторитет царской власти и Московского государства, готовый установить отношения с Тосканским герцогством, любезный и вежливый («в разсужении ума доволен и сладкоречив велми» [26, с. 620]) с иностранным адресатом и говорящий с ним на языке, за которым стоит система этических и идеологических установок и социальных отношений Московской Руси.
Приложение
<Грамота царя Бориса Федоровича Тосканскому герцогу Медичи от 6 июня 1601 г>
При публикации применяются правила ТОДРЛ, разработанные для серии монографических исследований и изданий памятников древнерусской литературы [9, с. 491-499]. В текстах царских грамот-ходатайств все титла раскрыты, все выносные буквы введены в строку, рудиментарные ъ и ь на конце слов не воспроизведены, буква г заменена буквой и, а -- буквой о, Ъ -- буквой е, х -- буквами кс, А -- буквой я. Пунктуация современная. Сохранена авторская орфография.