Материал: conflictsxxi-2015

Принципиальным отличием этих структур от АКИМ и ей подобных является то, что они нацелены главным образом все же на организацию управления обществом, своеобразное государствостроительство (state-building), и если они способствуют развалу старых институтов, то прежде всего для того, чтобы выстроить на их месте новые. Иллюстрацией к этому могут служить суждения эмира Дерны Абдал-Хакима ал-Хасиди1 о ситуации в стране, высказанные им в беседе с французским журналистом Самюэлем Лораном в начале 2012 г.:

«– Своей некомпетентностью НПС (Национальный переходный совет. – В.К.) ставит нас в исключительно опасное положение! Нужна сильная власть, чтобы вновь поставить Ливию на ноги. Нынешняя слабость приведет нас к расколу. Она грозит конфликтами между племенами.

–О какой «слабости» Вы говорите?

–Прежде всего, мы должны усилить национальную армию, чтобы остановить распространение анархии вооруженных формирований…

–Международная пресса подозревает Вас в поддержании связей с «Аль-Каидой». Что Вы ответите на это?

–…Прежде всего, я не имею никакого отношения к этой организации. Но и в противном случае я бы не кричал об этом на каждом углу!.. Для людей на Западе каждый, кто вернулся из Афганистана, обязательно стал террористом. Однако многие люди будут бороться, чтобы защитить свои идеи и свою религию. Они делают это не из симпатий к талибам. Но они полагают, что народы Ирака

иАфганистана должны быть восстановлены в своих правах»2.

родной деревни Сиди Али Бен Аун неподалеку от Сиди-Бу-Зида. Летом 2013 г. не только проезд иностранцев в тот район был в принципе невозможен, но и для жителей окрестных деревень существовали ограничения. Только в октябре армия и национальная гвардия смогли арестовать ал-Идриси в результате спецоперации (http://www.kapitalis.com/societe/18845-qui-est-khatib-al-idrissi-chef-des-salafistes- jihadistes-tunisiens-arrete-par-la-police.html).

1Абдал-Хаким ал-Хасиди – лидер Ливийской исламской сражающейся группы, один из руководителей восстания в Ливии в 2011 г., провозгласивший в 2012 г. собственный эмират в Дерне. Подозревается в принадлежности к «Аль-Каиде».

2Laurent S. Sahelistan. Paris, 2013. P. 48–49.

126

Существенным элементом дискурса ал-Хасиди, на мой взгляд, представляется его ориентированность на укрепление некоей системы власти. Ни в приведенном отрывке, ни в остальном тексте интервью он не говорит о необходимости установления исламского порядка как самоцели, но только о том, что это – единственная возможность восстановления государственности в стране.

Вконечном счете, в случае с ал-Хасиди, равно как и, по всей видимости, с микроскопическими салафитскими образованиями в Тунисе, мы имеем дело с началом того же движения, что привело к образованию ИГИЛ в районе сирийско-иракской границы уже в 2014 г.

Вотличие от АКИМ, это движение является не катализатором конфликтности, а скорее ее следствием и своеобразным способом

еепреодоления, что, впрочем, не отменяет того факта, что подобного рода исламские эмираты совершенно неприемлемы ни для значительной части самих обществ, в которых они возникают, ни для существующих властей, ни для внерегиональных игроков.

Понятно, что противодействие всем этим террористическим группировкам должно осуществляться по-разному. В принципе, марокканские и алжирские спецслужбы довольно успешно препятствуют их активизации на территории своих стран, чего нельзя сказать о Тунисе и, естественно, о Ливии. Помимо укрепления границ и усиления оперативной деятельности в этих странах, вероятно, должны применяться и иные формы борьбы, направленные, прежде всего, против местных организаций. Что касается Ливии, то речь может идти о замене джихадизма иной мобилизующей идеологией (как это происходит в Феццане, где все большую силу набирают каддафисты).

ВТунисе же задача заключается в том, чтобы предложить иную религиозную национально-ориентированную парадигму, которая была бы привлекательна для местной молодежи, в том числе маргинализованной. Эта задача (вообще говоря, универсальная для исламского мира, где официальный ислам часто оказывается непривлекательным) требует усиления деятельности министерства по делам религий (все еще управляемого «ан-Нахдой») и пересмотра системы религиозного образования для подготовки нового поколения имамов. Кроме того, в случае усиления государственных ин-

127

ститутов можно было бы содействовать и развитию левацких движений во внутренних районах страны (в Гафсе, например, ультралевый «Народный Фронт» очень популярен). Наконец, еще одной опцией является развитие традиционных исламских институтов – сенуситских в Ливии (в Киренаике, прежде всего) и суфийских в Тунисе.

* * *

На субрегиональном магрибинском уровне угроза джихадизма и трансграничной преступности усиливают друг друга, накладываясь на страновые факторы нестабильности. Ослабление институтов государственной власти в Тунисе и Ливии привело к расбалансировке традиционных систем поддержания безопасности и вообще традиционных социальных и потестарных связей в приграничных районах. По словам одного контрабандиста на алжиро-тунисской границе: «Раньше все было структурировано, у каждого была своя роль. Теперь же – это анархия… Все хотят участвовать в бизнесе»1.

Действительно, объем контрабанды вырос чрезвычайно, как и ее номенклатура. Из Алжира в Тунис идут нефтепродукты (в Алжире бензин втрое дешевле), некоторые овощи и фрукты, одежда, стройматериалы, сигареты, наркотики; из Туниса в Алжир – бакалея, сахар, оливковое масло. Из Ливии в Тунис – техника, золото, оружие; из Туниса в Ливию – предметы быта. На сегодняшний день порядка 80% экономики приграничных районов Туниса существует за счет контрабанды и, как признают местные политические деятели, «здесь так всегда было, это нормально. Контрабанда для внутренних регионов не проблема, а спасение»2.

Проблема же состоит в утрате контроля государства над потоками контрабанды, появлении в рядах торговцев совершенно новых людей, не связанных зачастую с местным социумом. На той же границе можно наблюдать десятки и сотни машин, груженных контрабандным грузом: «– А оружие возят? – Как сказать... Я не вожу,

1Цит. по: Tunisia’s borders: Jihadism and contraband // International crisis group. Middle East/North Africa Report, N° 148, 28 November 2013, P. 14. URL: http://www.crisisgroup.org/~/media/Files/Middle%20East%20North%20Africa/North% 20Africa/Tunisia/148-tunisias-borders-jihadism-and-contraband-english.pdf.

2Материалы личных бесед. Февраль 2014 г.

128

конечно, но как сам думаешь, сложно ли провезти его под кучей металла? Местные возить, впрочем, не будут, а вот пришлые…»1.

Подобная ситуация не позволяет рассматривать исключительно жесткие методы борьбы с контрабандой, скорее она является дополнительным и очень весомым доводом к необходимости выстраивания стратегии развития внутренних регионов. Это может осуществляться через создание зон свободной торговли, как это планируется сделать на алжиро-тунисской границе2, и через активизацию экономического развития внутренних регионов стран (таких как Феццан в Ливии – конечно, в случае восстановления институтов, Гафса в Тунисе и т. д.) путем административной децентрализации.

Покуда этого не сделано, в странах региона будет сохраняться чрезвычайно высокий конфликтный потенциал.

1Из материалов личных бесед. Февраль 2014 г.

2Bientôt 4 zones de libre-échange dans quatre régions frontalières. URL: http://www.webmanagercenter.com/actualite/economie/2013/12/24/144277/developpem ent-regional-bientot-4-zones-de-libre-echange-dans-quatre-regions-frontalieres.

Глава 5

АРАБСКАЯ ЭКОНОМИКА: ВНЕШНИЕ УГРОЗЫ И ВНУТРЕННИЕ ВЫЗОВЫ

Конфликты, захлестнувшие в XXI в. огромный регион Ближнего Востока, где терроризм стал обыденной практикой, имеют глубокие и множественные корни. Они кроются не только в социальном неблагополучии больших масс населения, но и в конфессиональном устройстве местных обществ, в религиозных и догматических расхождениях, подспудно существовавших, но не настолько до поры зрелых, чтобы стать детонатором массового взрыва.

Внутренние брожения нивелировались на протяжении десятилетий не только элементарным общим здравомыслием и относительной терпимостью населения. Оно в большинстве своем не было политически отмобилизовано и жило во многом сиюминутными потребностями, не связывая условия существования с внешними процессами и политикой государства, оставаясь в масс неготовым к самостоятельной жизни вне домашних хозяйств и забот о хлебе насущном.

Однако это время стало своего рода прологом для последовавших событий, изменивших облик арабского мира и представление о нем как о некоей инертной силе, вещи в себе, не расположенной заявлять о своем существовании кроме как маневрами на мировом нефтяном рынке, доморощенными исламскими банками и конфликтом с известным соседним государством.

Это время вместило и события другого ряда и порядка, которые постепенно формировали арабский мир в его нынешнем виде, выстраивали его по степени влиятельности режимов в составляющих его государствах, наделяли их амбициями, определяли иерархию интересов на региональном и мировом уровнях. Сопровождался процесс укреплением правящих элит и вызреванием оппозиционных им сил. Росли напряжения внутри обществ по конфессиональной линии. Межобщинные противоречия на почве материальных претензий и отсечение от финансовых потоков внесистемных

130