элит внушали конкурирующим группам мысль о необходимости решительных действий в защиту своих интересов, тогда как внешние интервенции и локальные, но регулярные военные конфликты, а тем более войны, приучали массовое сознание к насилию. Довершили дело разрушительные военные операции внешних сил в регионе, которые развалили Ирак, создали в нем и вокруг него мощную зону турбулентности, раскололи население и вызвали настоящий разгул преступности и терроризма, в том числе и на религиозной почве.
В результате по истечении короткого времени в регионе оформились альтернативные власти движения, выросшие из отдельных религиозных групп, проповедовавших идеологию джихадизма. Взвинченные подстрекательством Запада и получившие финансовую подпитку от арабских спонсоров, они инициировали вооруженные действия против власти. Источником их мобилизационной готовности стал огромный контингент безработных и лиц с опытом боевых действий, которые слились в организованную массу, превратившись из толпы в сплоченную армию, террористическую по способам ведения войны и экстремистскую по форме.
Эта серьезная сила выросла не только из обстоятельств, которые были обозначены выше. Немалый, если не основной, вклад в дело ее взросления внесла экономическая политика государств, на территории которых формировались отряды джихадистов, и социальные последствия этой политики. При этом необходимо учитывать, что вклад этот был разным.
Он и не мог быть одинаковым, поскольку страны-источники возбуждения народного недовольства, имея сходные параметры по одним ситуациям (продовольственное обеспечение, демографический рост, соотношение количества рабочих мест и численности претендентов на них), расходились по другим – по степени зависимости от внешних ресурсов, масштабам потребления, по величине дисбалансов основных макроэкономических показателей и т. п.
Все это создавало объективную реальность, в русле которой копились множественные противоречия, вызванные несовершенством или ангажированностью избранных стратегий экономического роста, нераспорядительностью или излишней осторожностью властей, проведением реформ, которые, выправляя макроэкономиче-
131
ские показатели и стимулируя структурные подвижки в экономической сфере, не способствовали улучшению положения масс, а лишь приводили к значительному перераспределению национального богатства в пользу политического класса и госбюрократии.
По совокупности этих и иных обстоятельств последние несколько лет в арабском мире ознаменовались небывалым обострением внутриполитической обстановки. Проявления этого очевидны, и они носят масштабный характер. Однако в наиболее одиозном виде они проявились в группе известных арабских стран, которые подверглись масштабным разрушениям физических активов и понесли наибольшие потери в человеческом потенциале. Причинами этого стали переход быстро нагнетавшегося уличного противостояния в фазу активных вооруженных столкновений и образование крупных очагов ожесточенных боевых действий правительственных войск против экстремистских группировок на территории конфликтующих стран.
Острая борьба между противостоящими силами не оставляет сомнений в том, что возросшие социальные антагонизмы, усиленные враждой на религиозной и конфессиональной почве, несут в себе мощные деструктивные импульсы, которые не только надолго сокрушают политическую стабильность, но и наносят ущерб самим основам жизнеообеспечения арабского общества.
Экономический дисбаланс как фактор конфликтности
Речь, в первую очередь, идет об экономике. Использование воспроизводственных механизмов в качестве инструмента обслуживания потребностей очень незначительной части населения превратило основную его массу, особенно в молодежном спектре возрастных групп, в сторонних, по сути, свидетелей растаскивания общего достояния и потребителей примитивных услуг. Но перекосы в структуре экономики, снижение темпов роста в ряде стран региона и ухудшение социальной обстановки на фоне растущего отставания от более состоятельных в хозяйственном отношении соседей по региону уже давно ощущались и, как выяснилось в ходе
132
Арабской весны, осознавались разными группами населения. Однако до поры это считались естественным порядком вещей, против которого бессмысленно восставать. Тем не менее, незначительный инцидент в Тунисе взорвал обстановку в регионе и показал, что даже невооруженные выступления против правящих элит, монополизировавших право принимать экономические решения и направлять процессы развития в русло своих интересов, могут неожиданно привести к их падению. Пример Египта подтвердил справедливость этого вывода, показав, что бюрократические элиты держались у власти почти исключительно благодаря инертности масс, отсутствию возможностей для сплочения и уверенности в бесперспективности выступлений против власти.
Между тем, в начале второго десятилетия века хватило, по сути, одного активиста с планшетом, чтобы взорвать в Египте стагнировавшую среду и открыть новый этап в современной истории региона. Усилившиеся до крайности экономические и социальные контрасты буквально вырвались наружу. Они обусловили консолидацию протестных настроений и последовавший разгул народных страстей, подчинили логике конфликтов и войны буквально все сферы и отрасли человеческой деятельности в основных странах Машрика.
Нараставшая динамика спонтанных антиправительственных движений привела к развертыванию борьбы уже не столько под экономическими, сколько под политическими лозунгами. Уже вскоре после возникновения волнений в Сирии, например, можно было увидеть переход к ужесточению противостояния, которое повлекло крайне негативные последствия по всему спектру вопросов, но в экономическом плане вызвало методичное уничтожение материальных ценностей в ходе вооруженных столкновений в центрах размещения главных производительных сил. Таким образом, практика использования в предшествующий период экономических механизмов для обслуживания потребностей правящего класса привела не только к нарастанию губительных политических последствий для общества. Другой стороной медали стало создание почвы для ослабления его хозяйственной дееспособности в ходе разрушения материальных основ производства и уничтожения важных экономических активов. Итогом этих процессов, помимо названных,
133
было сужение и дробление внутренних рынков, резкое ухудшение возможностей для воспроизводства человеческого потенциала и другие не менее серьезные последствия.
Главным же было не просто уничтожение жилого фонда и объектов инфраструктуры. В большой степени пострадала собственно система общественного производства. По этому поводу можно сказать, что именно нерасчетливо (с точки зрения как бы неожиданно возникших последствий) насаждавшиеся методы хозяйствования обострили копившиеся противоречия и сдетонировали социальный взрыв. Неспособность государства поддерживать качество экономического роста и решать проблемы социально-экономического неравенства исподволь создала обширные зоны напряженности в обществе и довела до точки кипения терпение рядовых жителей, потерявших веру в справедливость и испытавших полную утрату перспектив на выход из беспросветного положения.
Экономика региона никогда не была одномерной. Сам регион изначально был заметно дифференцирован по уровням экономического развития и ресурсного обеспечения. Общим местом стал тот факт, что сосредоточение исключительно объемных и рентабельных с точки зрения их использования природных богатств в аравийских монархиях резко отграничило их от остальной части «арабской родины», превратив в недосягаемый для других пример безбедного существования. Обладание свободными финансовыми ресурсами позволило им фактически откупиться от «весенних» революций в своих пределах.
Другие же крупные нефтеэкспортеры (Ливия, Ирак) с менее гибкими политическими режимами, составлявшие до известных событий своего рода промежуточную прослойку между аравийской избыточностью и арабской дефицитностью, не смогли противостоять нахлынувшим обстоятельствам и потерпели поражение. Их падение в конечном итоге было предопределено внешним венным воздействием, а схемы политической мобилизации населения оказались недейственными как с точки зрения защиты элит, так и обережения государственности и суверенитета. По сути дела, эти видные обладатели углеводородных ресурсов оказались в положении не лучшем, чем то, в какое попали страны со значительно меньшими возможностями противостояния интересам международных
134
сырьевых корпораций и стоящих за ними индустриальных государств и их институтов.
И до событий Арабской весны хозяйственная ситуация даже в относительно благополучных странах со средним уровнем развития в общем балансировала на грани риска. Нестабильность внешних доходов, сохранявшаяся разбалансированность экономики как следствие недостаточно ответственной экономической политики, низкой эффективности воспроизводственных механизмов и инструментов финансового посредничества наряду с невысоким качеством институтов были причиной хронического хозяйственного недомогания. Именно неустойчивость источников внешних накоплений составляет особенность и в то же время слабое место арабских государств, не входящих в клуб нефтеэкспортеров.
В принципе, все экономики в той или иной степени стремятся привлечь иностранные инвестиции, внешнюю помощь, максимально мобилизовать трансферты из-за рубежа. Арабские государства указанной категории тем более заинтересованы в притоке средств по этим каналам, прежде всего потому, что не располагают в достатке конвертируемыми в валюту углеводородными ресурсами или обладают ими в ограниченной степени. Именно дефицит минерального сырья и слабая финансовая база развития определяют меру зависимости большой части арабского мира от внешних источников накопления, тогда как «избыточность» ресурсов у нефтеэкспортеров обусловливает их куда большую самодостаточность за счет свободы маневра капиталами.
Отсутствие природно-ресурсной базы подвигло дефицитные (каждое в своем духе) государства на принятие стратегий импортзамещения на основе индустриализации, в которой государству отводилась ведущая роль. Эффективность такой модели опробовалась в течение двух десятков лет, но результаты получились в целом ограниченными, а достижения на национальном уровне в силу объективных и субъективных причин варьировались. Но, в любом случае, общим стало разрастание госбюрократии, усиление этатизма и замедленная эволюция экономики по пути закрепления более гибких форм функционирования, которые обычно обеспечиваются адекватными управлением, распределением и регулированием хозяйственных процессов.
135