дельно взятая внешнеполитическая установка, будь то: необходимость ликвидации баасистской диктатуры, стремление овладеть крупнейшими в мире нефтяными ресурсами, благие намерения по созданию системы военного контроля над ближневосточным регионом для борьбы с глобальным терроризмом. Анализ американских внешнеполитических документов свидетельствует о том, что за оккупацией Ирака стоит целый комплекс долгосрочных целей и интересов, связанных в первую очередь с выстраиванием глобальной политики США в условиях переустройства мирового баланса сил. К числу такого рода глобальных приоритетов США относится проблема интеграции развивающихся стран в существующий мировой порядок и их объединения вокруг западных ценностей. Важнейшим шагом в этом направлении является оккупация Ирака, которую можно рассматривать как попытку силовой трансформации политических, экономических и социальных устоев иракского общества с последующей его интеграцией в новую региональную структуру мира, основанную на принципах либеральной демократии.
Интеграция Ирака включает широкий спектр задач, предполагающих, в частности, трансформацию межэтнического и межобщинного пространства страны путем искусственного формирования внутригосударственных территориальных сообществ по этноконфессиональному признаку, которые должны будут войти в состав иракской федерации. Изначально предполагалось создание трех автономных образований: шиитского, суннитского и курдского.
Поскольку продвигаемый американской администрацией проект федеративного устройства Ирака, не имел ничего общего с существующим положением дел в межобщинном пространстве страны, то он предполагал внесение кардинальных изменений в географию расселения суннитских и шиитских общин: необходимо было провести сегрегацию более половины населения страны по конфессиональному признаку. Межконфессиональное согласие, сохранявшееся в межобщинном пространстве Ирака на протяжении последних 50-ти лет, свидетельствовало, что продвигаемый американской администрацией проект создания моноконфессиональных территориальных единиц, объединенных в федерацию, не имел не-
261
обходимых внутренних условий для его реализации. Единственный путь – это создание соответствующих предпосылок, которые разрушили бы существующий статус-кво, внеся нужные изменения в географию расселения суннитских и шиитских общин. Иными словами, необходимо было провести сегрегацию более половины населения страны по конфессиональному признаку.
Известно, что до 2003 г. более половины населения Ирака проживало в 4-х крупных городах, являющихся столицами четырех центральных провинций. Это такие провинции как Багдад, Дияла, Басра и Бабиль. Такая большая концентрация населения наложила свой отпечаток на конфессиональную географию этих районов: до 2003 г. в них проживало с некоторым количественным перевесом в ту или иную сторону смешанное суннитско-шиитское население общей численностью более 10 млн человек, что составляет 53% населения Ирака, не считая 5 млн жителей трех курдских провинций, где 98% населения являются суннитами. Важно также, что именно в этих четырех центральных провинциях отмечен большой процент смешанных суннитско-шиитских браков.
В результате процесса шиитизации в Ираке сложилась довольно многочисленная группа населения – смешанные суннитскошиитские общины. Например, племя, к которому принадлежал Саддам Хусейн, имеет две крупные ветви: суннитскую и шиитскую. Достаточно распространенное явление – стоящий во главе суннитского племени или клана единогласно избранный шиитский шейх, и наоборот. Для довоенного Ирака такая ситуация была очень характерна. Существуют исследования арабских ученых, которые доказывают, что в Ираке суннитов и шиитов в процентном соотношении поровну. Более того, имеются и другие арабские работы, в которых утверждается, что суннитов в Ираке до 2003 г. было немного больше, чем шиитов.
Задача разделения Ирака осложнялась не только «неправильной» географией расселения суннитов и шиитов, но и тем, что к моменту вторжения американских войск иракские сунниты и шииты во многом ощущали себя единым народом, который в своем большинстве демонстрировал приверженность своему отечеству, отринув с самого начала идею разделения Ирака по этноконфессиональному признаку. Более того, даже после четырех лет сун-
262
нитско–шиитского вооруженного противостояния министерство обороны США вынуждено было в 2007 г. констатировать в своем докладе, что по-прежнему большая часть иракцев – как суннитов, так и шиитов – выступала за то, чтобы Ирак оставался единым государством. Обладание иракцами чувств национального самосознания и патриотизма в определенной степени осложняло поиск точек взаимодействия США с иракской шиитской общиной.
Но что может заставить сотни тысяч людей добровольно покинуть годами, а то и веками насиженные места? Один из вариантов – проведение соответствующей политики, создание выгодных соци- ально-экономических условий, рабочих мест. Но это очень дорогой и долгосрочный проект.
Второй вариант – насильственное переселение. Однако массовые депортации стали бы ассоциироваться с тоталитаризмом, дискредитировали бы идеи демократии, под флагами которой пришли в Ирак американцы, заставили бы их предстать перед мировым сообществом в образе кровавых «миротворцев», вдвое, если не втрое увеличив ряды иракского повстанческого движения.
Третий вариант – найти в иракской среде такие силы, которые поддержали бы этот проект, поскольку были бы заинтересованы в нем. И они легко были найдены. Это были две этнические группы, которые в силу определенных обстоятельств, главным образом, внешнеполитического характера во многом оставались в стороне от процессов формирования иракского национального самосознания и становления национально-государственной идентичности. В первую очередь речь идет об иракцах –шиитах иранского происхождения, несколько сотен тысяч которых эмигрировали в Иран в период правления Саддама Хусейна. Другая группа – это болотные арабы, которые десятками тысяч были депортированы иракским диктатором в центральные районы страны. Обе этнические группы оказались между молотом баасистской имперской политики и наковальней иранской политики экспорта исламской революции. Тегеран, рассматривая их в качестве инструмента в борьбе за региональное господство, сумел распространить на них свое влияние. Не случайно в Багдаде смотрели на шиитов и болотных арабов как на неблагонадежных, от которых было бы лучше избавиться. Находясь, таким образом, на стыке противостояния двух держав (Ирака и Ира-
263
на), эти этнические группы так и не смогли полностью встроиться в существовавшую в Ираке сложную систему межобщинных и межэтнических отношений. Сами того не желая, обе эти группы оказались в положении изгоев, очутившись в оппозиции не только к прежней власти, но и к иракскому обществу в целом.
Первая сила – иракцы-шииты иранского происхождения – была представлена Высшим советом исламской революции в Ираке. Эта крупная шиитская организация со штаб-квартирой в Тегеране с самого начала поддержала навязанный иракцам американский проект федеративного устройства страны. ВСИРИ имел давние связи с Вашингтоном, который начал вести переговоры с этой организацией об ее возвращении в Ирак еще в 2002 г. Примечательно, что главным переговорщиком со стороны Вашингтона был тогдашний заместитель министра обороны США и влиятельный неоконсерватор Пол Вулфовиц. В 2003 г. он сделал весьма красноречивое заявление, сказав: «Мы благодарим Бога за то, что Абдул Азиз АльХаким жив, находится с нами и возглавляет Высший совет исламской революции в Ираке, которому отведена важнейшая роль в Управляющем совете Ирака».
Второй мощной силой, как было отмечено выше, была малоизвестная, но не менее могущественная иракская «Хизбалла» во главе с Абдул Карим Аль-Мухаммадави, шейхом влиятельнейшего племени озерных арабов Аль-Бу Мухаммад. Аль-Мухаммадави, известный также под именем Абу Хатем, впервые заявил о себе как об одном из лидеров радикальной шиитской оппозиции в середине 1980-х годов. Тогда, в 1986 г., Аль-Мухаммадави во главе 7 тыс. бойцов из своего племени открыто выступил на стороне Ирана против баасистского режима, начав широкомасштабную партизанскую войну, продлившуюся без малого 17 лет. Это событие произошло в самый разгар ирано-иракского конфликта. И, возможно, не случайно развернутая тогда Аль-Мухаммадави партизанская война совпала по времени с генеральным наступлением, предпринятым иранцами в том же году на южном участке фронта, примыкающем к иракской провинции Майсан.
Эта граничащая с Ираном провинция, являвшаяся местом исконного проживания болотных арабов, превратилась в серьезную брешь в иракской обороне, так как именно через Майсан в Ирак
264
стали проникать диверсионные отряды базировавшейся в Иране иракской радикальной оппозиции – уже упоминавшегося ВСИРИ. Он активно использовал племенные ополчения болотных арабов для проникновения в иракский тыл и нанесения периодических ударов по подразделениям иракских правительственных войск.
В 2003 г. американская администрация официально пригласила шейха Аль-Мухаммадави принять участие в операции по освобождению Ирака. 7 апреля 2003 г., за два дня до падения Багдада, боевики Аль-Мухаммадави взяли Эль-Амару, являвшуюся административным центром провинции Майсан. Американская администрация вознаградила шейха, предоставив ему должность мэра Амары. Кроме того, Пол Бремер включил шейха во Временный правящий совет Ирака. Но самое, пожалуй, важное заключалось в том, что большая часть боевиков шейха с его благословения встали под знамена Муктады Ас-Садра. И сегодня «Армия Махди» на 90% состоит из болотных арабов, бывших членов иракской «Хизбаллы», которые, несмотря на публичную риторику своего лидера, тоже в основном поддержали американский проект создания шиитской автономии, но только с тем условием, чтобы она входила в орбиту политического и экономического влияния Ирана.
Вышеупомянутые организации обнаруживают целый ряд общих черт. Прежде всего, они, поддерживая идею создания шиитского государства в Ираке, апеллируют (с теми или иными различиями) к иранской модели исламской государственности, сформулированной в свое время первым духовным лидером Исламской Республики Иран аятоллой Хомейни. В свою очередь, иранское руководство, будучи одно время носителем идеи экспорта исламской революции в другие страны мусульманского ареала, и прежде всего в соседний Ирак, оказывало вышеуказанным организациям всестороннюю политическую, военную, материальную и финансовую поддержку. Второе, что объединяет эти организации – их стремление к взаимодействию с США. Новые шиитские лидеры Ирака с самого начала отдавали себе отчет в том, что от администрации президента США будет во многом зависеть будущая конфигурация политической власти в формируемой иракской федерации и, особенно, в ее шиитском «штате». Тем более что американские руководители всячески демонстрировали свою поддержку и заин-
265