Материал: conflictsxxi-2015

ровалась группировкой ИГИЛ. Провинция превратилась в главный плацдарм для военно-террористической экспансии исламистов в Сирию, а базировавшиеся на ее территории джихадистские группировки стали в определенном смысле геополитическим инструментом США для силовой трансформации сирийского общества изнутри. Возможно, что в этом частично содержится ответ на вопрос, почему в течение 8 лет Вашингтон никак не реагировал на экспансию джихадистов в Аль-Анбар, т.е. местным суннитским племенам не было оказано никакой реальной военной помощи в борьбе с ИГИЛ.

Кланово-племенной фактор

Американская политика в Ираке с самого начала выстраивалась с учетом таких факторов, как этноконфессиональное устройство и кланово-племенная структура иракского общества. Этому, несомненно, способствовало то обстоятельство, что 75% населения Ирака принадлежит к тому или иному роду, клану или племени. Это означает включение практически всех жителей страны в систему родоплеменных связей, которые традиционно выступают, наряду с центральной властью, в качестве своего рода теневого регулятивного механизма социального взаимодействия. В общей сложности в Ираке насчитывается более 150 племен, которые внутри делятся на многочисленные кланы, роды и так называемые дома (бейт). Очень часто небольшие племена объединены в конфедерации племен (кабила) – крупные региональные племенные образования, которых в Ираке не менее 20. Племя или клан в Ираке, по сути, представляют собой государство в государстве, в котором верховный шейх фактически является главой законодательной, исполнительной и судебной власти. В Ираке, таким образом, власть как система собственно государственных органов накладывается на традиционную кланово-племенную систему власти со всеми ее родоплеменными институтами, включая общеплеменное военное ополчение – «милицию».

По оценкам экспертов, во внутрииракском конфликте участвует около 30 милиций, большая часть которых представляют собой

256

проправительственные или проирански настроенные шиитские полувоенные организации. В их числе: вооруженные формирования Верховного совета исламской революции в Ираке – «Бригады Бадра», «Иракская Хизбалла I» (собственная «армия» правящего клана южноиракского племени Гарамша), «Иракская Хизбалла II (племенные ополчения болотных арабов во главе с так называемым «Принцем болотных арабов» Абдул Карим Махоуд АльМухаммадави), «Армия Махди» под предводительством Муктады Ас-Садра, боевые отряды партии «Даава» и другие1.

Развитость института общеплеменного военного ополчения связана с существованием в Ираке особой культуры милиций, берущей свои истоки в бедуинской воинской традиции. Дело в том, что употребление термина «милиция» в послевоенном Ираке имеет свою специфику, обусловленную целым рядом внутренних и внешних факторов. В общем смысле он означает, прежде всего, институт племенных и клановых воинских ополчений, которые до оккупации, в эпоху правления Саддама Хусейна, как правило, имели статус милиционных образований и являлись частью иррегулярных войск. Кроме того, под этим термином часто подразумевают вооруженные отряды различных иракских политических и кон- фессионально-политических партий и групп, которые в основе своей также состоят из племенных ополченцев. Практически у каждого мало-мальски влиятельного главы иракского племени или клана есть в наличии собственная дружина, которая в зависимости от влияния и могущества шейха может насчитывать от нескольких сотен до нескольких десятков тысяч хорошо вооруженных и обученных бойцов. Как правило, это специальное сословие людей, которые уже с детства обучаются военному делу. Последнее обстоятельство играет важную роль в том, что кланы и племена представляют собой значительную силу, оказывающую большое влияние на политическую жизнь иракского государства. В то же время присутствие (существование) военной организации кланов и племен позволяет им в значительной степени сохранять свою независимость от центральной власти.

1 Militias on rise in Iraq: Burst of splinter groups stiffens challenge for US // Boston Globe, 31.01.2007. URL: www.Boston.com.

257

Кроме того, под этим термином часто подразумевают вооруженные отряды различных иракских политических и конфессио- нально-политических партий и группировок, которые в основе своей также состоят из племенных ополченцев. Так, например, базой садристского движения являются все те же племенные ополчения урбанизированных шиитских племен и кланов, живущих в городе Эн-Наджаф и в багдадском районе Садр-сити.

В узком значении применение термина «милиция» связано с политикой оккупационных властей в сфере общественной безопасности Ирака и служит для наименования конкретных объединений. Так, в текстах документов Временной коалиционной администрации термин «милиция» очень часто тождествен термину «силы сопротивления» или «бывшие силы сопротивления», под которыми понимаются военизированные образования, принадлежащие союзническим силам антисаддамовской оппозиции. К ним в первую очередь относятся вооруженные формирования таких организаций как «Высший совет исламской революции в Ираке» (далее ВСИРИ), «Патриотический союз Курдистана», «Курдская демократическая партия», «Иракский национальный конгресс», «Иракское на-

циональное согласие», «Коммунистическая партия Ирака» и другие1.

Вместе с тем данным термином идентифицируются также армии милиционного типа, созданные в период после крушения баасистского режима в 2003 г. Это прежде всего относится к так называемой «Армии Махди» во главе с Муктадой Ас-Садром. Здесь важно отметить, что Временная коалиционная администрация Ирака изначально рассматривала «Армию Махди» в качестве потенциального союзника и партнера США.

Также ВКА различала два типа милиций: проправительственные, т.е. находящиеся под контролем федерального правительства, и антиправительственные. К проправительственным милициям относились вооруженные формирования (милиции) главным образом шиитских и курдских оппозиционных групп, которые, заключив соответствующее соглашение о сотрудничестве с американцами,

1 Coalition Provisional Authority Order Number 91 /Regulation of Armed Forces and Militias within Iraq.

258

перешли под контроль федерального правительства и вошли в состав новых силовых структур. Это милиции девяти иракских организаций: ВСИРИ, ПУК, ДПК, ИКП, «Иракская Хизбалла», «Иракская исламская партия», ИНС, ИНК, «Даава». Все остальные милиции, члены которых не вошли в состав правительственных иракских вооруженных сил и служб безопасности, а значит, и не находились под контролем правительства, идентифицировались как «незаконные вооруженные формирования». В числе таковых, кроме отрядов «Аль-Каиды», оказались и традиционные ополчения многих местных шиитских, суннитских и смешанных суннитскошиитских племен, кланов и политических групп.

Американское руководство в своей послевоенной политике изначально сделало ставку на вооруженные формирования (милиции) антисаддамовских оппозиционных сил, основу которых на 70–80% составляют арабские (шиитские) и курдские племенные ополчения. Так, например, базой садристского движения являются все те же племенные ополчения урбанизированных шиитских племен и кланов болотных арабов, переселенных в свое время Саддамом Хусейном, в частности в Саддам-сити, переименованный впоследствии в Садр-сити1. Они рассматривались в качестве равносильного противовеса тикритизированной БААС, способного обеспечить нейтрализацию ее влияния в послевоенном Ираке.

Весной 2004 г. по инициативе П. Бремера Временная коалиционная администрация утвердила документ под названием «Стратегия реорганизации и реинтеграции», в котором были сформулированы основные положения, касающиеся перехода иракских милиций под контроль новой власти. Как вытекало из текста документа, заявленная цель этой стратегии – содействие стабильности и безопасности – носила двоякий характер: с одной стороны, она была направлена на создание системы социальной адаптации бойцов иракских милиционных армий, на их переподготовку и трудоустройство в гражданском секторе; с другой стороны – и это ее главное предназначение – она предполагала полномасштабную интеграцию оппозиционных прежнему режиму милиционных образо-

1 Cole J. Marsh Arab rebellion: Grievance, mafias and militias in Iraq. Indiana University, 2008. P. 1–12.

259

ваний, главным образом курдских и шиитских, в формирующиеся органы безопасности и вооруженные силы страны. Уже в ноябре 2003 г. военные подразделения коалиции заключили первые официальные соглашения о военном сотрудничестве с некоторыми курдскими и шиитскими милициями. Так, например, 7-е Коалиционное оперативное соединение, которое непосредственно занималось созданием иракских сил безопасности, заключило соглашение о взаимодействии в сфере военной разведки с 5-ю основными проправительственными милициями1.

В самом начале июня 2004 г. ВКА вновь подписала ряд соглашений по этому вопросу со многими ведущими политическими силами, которые заполнили опасный политический вакуум, образовавшийся в Ираке после краха баасистского режима. Девять организаций поддержали этот проект П. Бремера, в их числе пять шиитских, две курдских и одна суннитская. Наконец, 6 июня ВКА приняла закон под номером 91, который легализовал милиционные формирования вышеуказанных организаций. В результате девять милиций общей численностью 102 тыс. человек были рекрутированы в различные государственные структуры безопасности, став важным фактором последующего воспроизводства и распространения вооруженных форм внутригосударственного конфликта, эволюционировавшего от вялотекущей гражданской войны до этномотивированного терроризма.

Суннитско-шиитский конфликт

Одна из главных линий разлома в Ираке проходит между суннитской и шиитской общинами. Проблема в том, что межобщинный конфликт протекает в форме гражданской войны, однако природа противоречий между сторонами, тем не менее, не носит межконфессионального характера.

Как следует из принципов глобальной стратегии США, главным императивом американской политики в Ираке не являлась от-

1 Developing Iraq’s security sector: The coalition provisional authority experience. RAND Corporation, 2005. P. 13–72.

260