Материал: conflictsxxi-2015

ЙАР (где доля габаил составляла свыше 60% населения, а зейдитские племена Джебеля исторически доминировали политически в системе имамата). В период правления президента Али Абдаллаха Салеха в социальной политике, ориентированной на модернизацию общественных отношений и применявшейся его предшественниками, наметился заметный откат. Хронические коллизии между его предшественниками, президентами-выходцами из армейской среды, и противостоявшей им исламистско-племенной коалицией, группировавшейся вокруг шейха Абдаллаха аль-Ахмара, побудили Салеха искать альтернативные модели взаимодействия с ней. Эти коллизии вращались вокруг дихотомии национализма (насеровского толка) и исламизма. Поиск привел к складыванию в начале 80-х годов в ЙАР симбиозной модели государства, которую справедливо называть «салехо-ахмаровской», поскольку ее главным архитектором был скорее шейх Абдаллах аль-Ахмар, верховный вождь могущественной конфедерации племен хашед, в которую входит и племя президента Салеха – санхан. В ней было реализовано сглаживание идейно-политических противоречий между объективно мощными противостоящими друг другу общественными коалициями, претендовавшими на власть в ЙАР, посредством дрейфа режима в сторону трибализма, что на практике означало подчинение секуляризма исламизму. Неотрибализм становился фактическим фундаментом для республиканского фасада государства (стремившегося совместить опору на армию с созданием внутри нее лояльного ядра, основанного на патримониальных узах). Со временем эта система пронизала все органы государства, оказавшегося разделенным на зоны влияния между конкурирующими племенными группировками, интегрированными в ведущие партии страны.

Такие базисные элементы как габваля (проекция норм обычного права племен – урфа, на государственное строительство), махсубийя (формирование патримониальных структур в составе бюрократии, лояльных племенным группировкам) и мухасаса (долевой раздел государственного аппарата между этими патримониальными структурами) составили вторую (и главную) сторону салехоахмаровской модели.

286

Она же была воспроизведена после поражения южан в гражданской войне 1994 г. в объединенном Йемене, обретя в условиях многопартийности дополнительный источник рисков. Основной функцией парламентских выборов с этих пор стало определение долей участия в разделе властных институтов между группировками по результатам подсчета голосов. Это обстоятельство проливает свет на причины превращения вопроса об изменении избирательного законодательства (с мажоритарного на пропорциональное) в камень преткновения в отношениях между партией власти и блоком оппозиционных партий «Муштарак» в 2009 г. Наступивший парламентский кризис, позволивший президенту Салеху сохранять контроль над избранным в 2003 г. не переизбранным в положенный срок парламентом, отчасти и запустил механизм раскручивания йеменской революции.

Однако концепция гармонизации государства и племен, положенная в основу салехо-ахмаровской модели государства, оказалась недолговечной. Кооптации во властные структуры шейхов было недостаточно для достижения лояльности их племен целиком. Шейхи, получившие доступ к властным рычагам, по понятным причинам не могли стать каналом перераспределения общественных благ исключительно в интересах ожидавших именно этого соплеменников. Изменились целевые установки шейхов. Вместо традиционной концентрации на заботах и интересах племени, установленных нормами урфа и заданных постоянно меняющимися условиями жизни, их политическая энергия трансформировалась в формирование стратегий на экспансию в – сферу большой политики и аккумуляции личных богатств. При этом интересы племен подменялись партийными задачами, делая племена пешками в чужой игре. Каждый из двух кланов правящего в ЙАР тандема (клан президента Салеха, базирующейся на его племени санхан, и клан шейха Абдаллаха аль-Ахмар) возглавил одновременно и ведущие партии страны – «Всеобщий Национальный Конгресс» (ВНК) и исламское объединение «Ислах» (Реформа). Их сплоченность подкреплялась принадлежностью к одной и той же конфедерации племен хашед.

Раскол в правящих элитах, нараставший в период 1997– 2007 гг. (между огорчившими «Ислах» результатами парламент-

287

ских выборов и кончиной шейха Абдаллаха аль-Ахмара), сместил весь вектор государственной политики в сторону отработки изощренных методов нейтрализации главных конкурентов режима через поддержку оппозиционных им структур. Для этого широко использовалась система махсубийи (патронажа) и частая перетасовка фаворитов. Подобная политика привела к резкому увеличению числа очагов конфликтов, как на периферии, так и в органах государственного управления в центре. Наиболее яркими примерами ее деструктивного воздействия стали размежевание в племенах хашед на сторонников президента и последователей клана шейха аль-Ахмар, а также нагнетание сектантской напряженности в северной провинции Саада путем попеременного переноса поддержки государства с «Ислаха» (продвигавшего интересы прозелитского политизированного салафизма) на лидеров движения зейдитского возрождения и обратно. Итогом прогрессирующего ослабления салехо-ахмаровской модели государства было повсеместное образование правового вакуума, заполнявшегося на периферии суррогатом традиционных институтов регуляции (основанных на урфе) и силовых методах решения проблем структурами, подчиненными непосредственно президенту Салеху.

Политика целенаправленного повышения роли племенных элит имела выраженную социальную направленность на вытеснение всех традиционных страт религиозной аристократии из системы отношений, связанных с племенами. Однако – не для роста светского элемента управления со стороны государства, а для замещения их новыми улемами салафитской школы, выходцами из среды габили, прошедшими обучение в салафитских учебных центрах, контролируемых «Ислахом». Удар направлялся главным образом против кланов сада1 и косвенно – против доминирующих в Йемене школ ислама (шафиизма суннитской ветви и зейдизма – шиитской). Эта политика включала два основных компонента. Первый состоял в направлении амбиций автохтонных габили про-

1 Сада – потомки Пророка через его дочь Фатиму и двоюродного брата и зятя основателя ислама – Али бин Аби Талеба.

288

тив пришлых и этнически отличных от них сада1. Второй инструмент республиканские власти создавали сами, используя импортированные идеологии, подрывавшие фундамент религиозного могущества этих кланов.

Можно в связи с этим отметить, что республиканские власти как Севера, так и Юга, действуя независимо друг от друга, прибегали к импортным идеологиям ради лишения могущества традиционных исламских элит. Только в НДРЙ для этого использовалась идеология атеизма и политика секуляризма, а в ЙАР – прозелитизм ваххабитского толка. Причем в обоих случаях прослеживается четкая связь характера импортированных идеологических систем с внешнеполитической ориентацией правивших в них режимов.

Группе конфликтогенных факторов производного типа, связанных с воздействием экзогенных импульсов на социум, принадлежит особо важное место в современном Йемене. Их роль постоянно возрастала с началом первой декады третьего тысячелетия в связи со вступлением Йемена в глобальную антитеррористическую кампанию под эгидой США в 2001 г. и особенно в связи с введением в действие международного плана мирного урегулирования кризиса под названием Инициатива ССАГПЗ в разгар йеменской революции 2011 г. Самым ярким примером конфликтов такого типа является, пожалуй, сектантский салафито-зейдитский конфликт. Неожиданно для КСА и США (ведущих кураторов урегулирования) верх в нем стал одерживать один из политических аутсайдеров процесса – зейдитское движение сопротивления «Ансаруллах», чье возвышение было нелегко спрогнозировать.

Корни салафито-зейдитского конфликта

Абсолютное большинство (свыше 95%) населения Йемена до недавнего времени было представлено двумя исламскими община-

1 Статусное соперничество между габили (потомками южных арабов – араб альариба или «кахтанидами») и сада (потомками северной ветви арабов – араб муст`араба или «аднанидами») имело глубокие корни, хотя протекало обычно латентно.

289

ми – шафиитской (более 65%) и зейдитской (около 30% населения)1. Долю активных салафитов, росшую достаточно быстро в обеих частях Йемена с 1970-х годов, по разным причинам трудно достоверно оценить. Но все же, по экспертным оценкам, подавляющая часть населения все еще привержена своим традиционным школам ислама.

Зейдитская община до предпринятых в ЙАР реформ, связанных с развитием сети салафитских колледжей, охватывала все население Джебеля, включая три крупнейшие племенные конфедерации этой части страны – хашед, бакиль и хаулян. Несмотря на близость к шафиизму, входящему в суннитскую ветвь ислама, зейдизм классифицируется как самая умеренная школа шиитской ветви2. Шафииты и зейдиты Севера сосуществовали вполне мирно несколько веков. Численное превосходство шафиитов над зейдитами не помешало королю Яхье Хамидуддину приступить к основанию в 1918 г. Йеменского мутаваккилийского королевства, в которое вошли шафиитские районы Севера (Нижний Йемен, Мариб и Тихама). Это случилось благодаря признанию заслуг имама в борьбе против османских колонизаторов на рубеже XIX–XX вв. Шафииты также составляли почти 100% населения Юга (территории бывшей НДРЙ, входившей до 1967 г. в Британскую сферу влияния). Следует отметить, что суннитская часть населения Йемена традиционно находилась под сильным влиянием суфийских завий (школ) и испытывала недоверие к учению ваххабизма, распространенного в КСА. Ваххабизм воспринимался большинством йеменского населения как враждебное учение, в том числе в силу хранившихся в исторической памяти народа воспоминаний о разрушительных завоевательных набегах ваххабитов в начале XIX в., а также от обиды, нанесенной саудитами при отчуждении территорий Асира, Джизана и Наджрана в 1934 г., населенных этническими йеменцами.

1В 2013 г. население Йемена оценивалось примерно в 24–25 млн человек, из которых примерно четверть проживала на юге, в границах бывшей НДРЙ. См.: The Demographic Profile of Yemen. URL: http://www.escwa.un.org/popin/members/yemen.pdf.

2Родионов М. А. Ислам классический. СПб., 2004. С. 74.

290