Помимо гендерных стереотипов, СМИ зачастую распространяют и расовые стереотипы, используя определенный набор образов. Во-первых, в рекламных роликах до сих пор просматривается непропорциональное представление различных этнических групп. Во-вторых, даже если этнические меньшинства присутствуют в рекламных роликах, то их образы редко можно назвать полностью положительными. Например, темнокожие дети чаще, чем белые, продавали еду в фаст-фуд ресторанах (Gilmore & Jordan, 2012). Эта связь нездоровой пищи с «характерными» привычками или чертами этнических меньшинств может привести к появлению негативных стереотипов у детей-зрителей.
Вейгель и Хоуз (Weigel and Howes, 1982) также обратили внимание на то, что в детских программах зафиксирован всего 1% межрасовых взаимодействий, что также может способствовать разделению между расовыми группами в реальной жизни. Подобные стереотипичные изображения в средствах массовой информации могут иметь негативные последствия для детей, поскольку они способны понимать смысловые посылы данного контента. В одном из исследований большинство детей, наблюдая за рекламой игрушек, смогли определить пол актера, количество детей и гендерную «принадлежность» игрушек (Kolbe and Muehling, 1995).
Более позднее исследование этих ученых показывает, что дети до пяти лет не понимают целей и смысла рекламы и не могут ее отличить от обычной телевизионной программы. При этом, они быстро и легко способны воспринимать поверхностные смыслы потребляемого контента (ibid, 1999). В таком случае, для детей вся разноформатная сетка вещания канала представляет собой единую визуальный ряд. И если взрослые в состоянии выставить психологический барьер перед просмотром рекламы и полностью не поддаваться ее воздействию, то для маленьких детей это сложная задача.
Таким образом, можно сказать, что как «недопредставленность» определенных групп населения, так и их стереотипные изображения в СМИ могут влиять на то, как дети воспринимают себя, выстраивают свою самооценку и распределяют гендерные роли. Помимо этого, родители, опираясь на визуальную репрезентацию других детей на телевидении, могут несознательно навязывать своим детям определенные стереотипы и манеру поведения, «соответствующую» их гендеру или расе.
Однако, кроме утверждения различных стереотипов за счет определенной визуальной репрезентации, новое телевидение поспособствовало также развитию отношения к ребенку как к сексуальному объекту. Исследовательница Анна Спарман (Sparrman, 2013)утверждает, что с 1990-х годов, в тот момент, как только телевидение стало стремительно развиваться и трансформироваться, а Интернет вошел в повседневную жизнь многих людей, представление о детях и «детскости» так же стало видоизменяться.
Распространенный прежде образ невинного и непорочного ребенка стал постепенно отходить на второй план, уступая место образу сексуализированного ребенка. Впрочем, та самая первоначальная невинность не исчезла, а превратилась в товар для взрослых. А наряду с этим образом возникали новые представления о детях, как о «сложных», озорных и даже опасных созданиях (Holland, 2004).
Так, если любая информация о совершающем откровенно сексуальные действия ребенке или его изображение попадает под определение детской порнографии, а распространение, хранение или приобретение таких материалов запрещено в большинстве стран мира, то на телевидение все еще легко можно найти программы, сексуализирующие или объективирующие детей, а также эксплуатирующие их невинность.
Например, на развлекательном телевизионном канале семейства TLC, передачи которого охватывают такие темы как мода и стиль жизни, кулинария, воспитание детей, путешествия и свадьбы, выходит программа под названием «Коронованные детки». В этом шоу маленькие девочки участвуют в конкурсах красоты: девочки, похожие на кукол, дефилируют по сцене, танцуют и пытаются копировать взрослых, а судьи выбирают самую красивую и талантливую. Естественно, заявки на участие в шоу подают матери. Иногда еще даже до рождения ребенка. Самой юной участнице шоу было 2 недели на момент съемок.
Зачастую для матерей победа гораздо важнее, чем для самих претенденток, воспринимающих происходящее скорее как игру. Тем не менее, уже в таком юном возрасте они подвергаются многочисленным косметическим процедурам: в ход идут накладные волосы, зубные протезы, автозагар, восковая эпиляция, яркая косметика и экстравагантные наряды.
Навязывание детям взрослого поведения и манер негативно сказывается на несформировавшейся психике ребенка. Так, американка Брук Бридуэл, которая одержала не одну победу в детских конкурсах красоты, обратилась через СМИ к матерям, пытающихся вырастить из своих дочерей королев красоты, и призвала их остановиться и вернуть детям «нормальное детство, пока еще не слишком поздно». Тем не менее, «Коронованные детки» и подобные ей передачи все еще очень популярны среди аудитории.
Такой контент культивирует отношение к детям как к взрослым, хотя их психологическое состояние и когнитивное развитие все еще соответствуют их реальному возрасту. То есть, помимо насаждения и укрепления гендерных стереотипов, также культивируется отношение к маленьким детям как к сексуальным объектам за счет демонстрации многочисленных косметических практик, ассоциирующихся в первую очередь со взрослыми девушками и женщинами.
Подобная визуальная репрезентация «детскости» может формировать у взрослых нездоровое отношение к детям, а у детей, не воспроизводящих взрослую модель поведения и не соответствующих конвенциональным стандартам красоты, может вызывать комплексы, связанные с внешностью и другими способностями.
Несмотря на то, что дети являются одним из самых уязвимых слоев населения, некоторые телевизионные программы не только репрезентируют детей как сексуальных объектов, но и демонизируют их, составляя образ «сложного» ребенка или «ребенка-двоечника».
Это утверждение подтверждает передача «Дорогая, мы убиваем детей» на телеканале «Ю», созданная по британскому формату «Honey, we're killing the kids».Одни из главных героев этого шоу - дети из неблагополучных семей - оказываются сильно стигматизированы. Они представляются озлобленными, невоспитанными, глупыми и часто аморальными. Чаще всего они появляются на экране непричесанными, неопрятно одетыми и грязными.
Другой распространенный образ, который эксплуатирует телевидение, а также различные печатные и онлайн-издания, это идеализированный образ «ребенка-отличника». В журналах материалы о сборах в школу, олимпиадах и т.д. сопровождаются фотографиями опрятно одетых детей в процессе обучения за письменным столом или у доски. В телевизионных сюжетах часто встречается контрастирующие образы сосредоточенного, серьезного ребенка за уроками и радостного, беззаботного отдыхающего ребенка в компании друзей или с игрушками.
Эта комбинация формирует образ так называемого «идеального» ребенка, сочетающего в себе такие условно «хорошие» качества как прилежность, послушание, непосредственность, открытость и игривость. В таком случае репрезентируемый ребенок выступает в качестве объекта для умиления взрослых.
При этом, образ мальчика предполагает более озорное и активное поведение, чем образ девочки, для которой скорее свойственны усердность и аккуратность. Цветовая гамма таких сюжетов или рекламных роликов также гендерно ориентирована: для мальчиков выбирают более яркие, агрессивные цвета, а для девочек - мягкие и приглушенные.
Одни из самых распространенных образов, встречающихся в масс-медиа, является образ «ребенка-аксессуара». Репрезентируемый ребенок в таком случае выступает приложением к родителям, а не отдельной личностью. Чаще всего этот образ ребенка, превращенного в неодушевленный красивый, «статусный» объект, появляется в «глянцевых» статьях (от «Каравана Историй» до SNC) и сюжетах(«Новости на Муз-ТВ») про «идеальную, счастливую семью».
При этом, в российских медиа зачастую стигматизируются матери или отцы-одиночки с детьми. Их демонстрируют несчастными, грустными, измотанными или же ищущими нового партнера. Дети в таком случае вызывают жалость. Идея о том, что один родитель и ребенок - это неполноценная семья, поддерживается многими «экспертами» и спикерами в различных ток-шоу от «Пусть Говорят» на Первом канале до «Одинокий папа мечтает познакомиться» на телеканале «Ю».
Таким образом, эти примеры доказывают то, что визуальная репрезентация детей в средствах массовой информации наполнена различными опасными гендерными, социальными и расовыми стереотипами и предубеждениями.
Кроме этого, существует проблема «недопредставленности» и стигматизированной репрезентации маргинализованных детей. Также стоит отметить, что практически полностью исключены из массмедийного пространства (особенно, из рекламы) дети с особенностями развития. В видеосюжетах или статьях их идентичность зачастую строится на стреотипичном образе ребенка-жертвы, которому личные особенности или внешние жизненные обстоятельства мешают жить нормально.
В основном, «детский» контент в массмедиа, несмотря на кажущееся разнообразие, отличается своей однородностью, однотипностью и однообразием репрезентируемых образов именно за счет неоднократного воспроизведения устоявшегося набора стереотипов. Но стоит отметить, что количество контента, так или иначе репрезентирующего детей, в традиционных СМИ совсем невелико.
1.2 Семейные фотографии и видео как культурная практика
Семейные фотографии представляют собой особый жанр в мире фотографии, характеризующийся отдельным набором ценностей. Аналитическое декодирование информации на семейных фотографиях основывается на убеждении, что фотографии изображают реальность и поэтому они заслуживают доверия. Когда фотография была новой технологией, она считалась одной их форм науки, так как была связана с позитивистским мировоззрением, сформулированным Августом Контом.
Позитивизм отдавал приоритет всему, что было измеримо и поддавалось научным доказательствам. Теория основывалась на утверждении, что только то, что можно увидеть глазом, действительно существует. Так, согласно ей, конкретные знания сводятся к тому, что можно увидеть, измерить, посчитать и т.д. Фотография считалась «идеальным средством воспроизведения реальности без каких-либо искажений» (Kracauer, 1980, 248).
Философия позитивизма отделяла вид семейных фотографий от других областей фотографии. Между изображениями в семейных альбомах и установленным научным подходом была установлена связь, которая придавала этим фотографиям достоверность и атрибут реализма. Джиллиан Роуз ссылается на «индексность изображения» (2010, 38) говоря о том, что «фотографии - это настоящая запись того, что было на самом деле, когда затвор камеры закрылся».
Семейные фотографии могут использоваться как «читательские» тексты в том смысле, что сторонние зрители (например, не члены семьи) ограничиваются считыванием поверхностной информации и не участвуют в «духовном диалоге» с изображением (Barthes, 1991). Кроме этого, многие «зрители» семейных фотографий не задаются вопросом, является ли семейное фото социальным конструктом, «объектом сложного, эмоционального и культурного значения, а также артефактом, используемым для заклинания памяти, ностальгии и созерцания» (Sturken, 1999, 178). Они также могут не создавать свои собственные критические интерпретации фотографий, скорее воспринимая исключительно визуальный текст и связанные с ним повествования. Те самые рассказы, которые повторяются в процессе просмотра фотографий, определяют семейную идентичность и становятся частью особого ритуала. Участвуя в семейном ритуале, зритель демонстрирует форму принятия к репрезентируемым в альбоме фотографиям.
Процесс делания, хранения и совместного просмотра фотографий отражают семейную идентичность и сохраняют воспоминания для будущих поколений. Семейные фотографии могут проходить процесс отбора, после чего они помещаются в фотоальбом и выбираются в качестве объектов, которым доверено «сохранение наследия семьи». Это было особенно распространено среди еврейских семей, после Второй мировой войны (Barromi Perlman, 2007).
Французский социолог Пьер Бурдье (Бурдье, 1978, 38-54) был одним из первых ученых, подчеркнувших очень важную «интегративную» функцию семейной фотографии. Согласно его теории, семейные снимки помогают установить и поддерживать связь между членами семьи. Эта жизненно важная социальная функция семейных фотографий в значительной степени объясняет стереотипность, однообразие и скучность большинства семейных снимков. Социальные и культурные нормы в значительной степени определяют, что, кого и какими (моменты, события, люди) будут помнить будущие поколения семьи.
Даже несмотря на то, что традиционные «великие моменты семейной жизни», составляющие основу теории Бурдье, несколько потеряли свое особенное значение в современном обществе из-за возможности фотографировать гораздо чаще и больше, практика создания семейных фотографий все еще не утратила своей социальной функции и ее высоко нормативного характера.
То есть создание семейных снимков все еще сопровождается стремлением построить и представить идеализированный образ семьи. Сюда же можно отнести ностальгическую практику воссоздания старых семейных снимков, на которых очевидна динамика взросления детей и старения родителей, бабушек, дедушек и других старших родственников. Новые снимки в совокупности со старыми дают зрителю представление о семье, в которой члены семьи тесно связаны и до сих пор поддерживают близкие отношения.