46
де всего для общения. В нем никогда не может быть выражено в полной мере то, что мы чувствуем, т.е. переживаем.
Однако слово остается, хотя и не единственным, но наиболее распространенным средством, с помощью которого мы, особенно разделенные большими расстояниями, выражаем чувства друг другу. Жаль только, что я не владею искусством (например, как это делают поэты) подбирать лучшие слова для яркого выражения своих чувств. Но я все равно стараюсь…
И в завершение ностальгического экскурса в мое прошлое я возвращаюсь в родные места и еще раз пройдусь по целебной росе.
Яиду по росе, и туманом Утро ласково нежит меня,
Ихрустит под моими ногами, Будто плачет росою стерня.
Ялюблю эти наши рассветы,
Ялюблю посидеть у пруда
Иосенних окрест разноцветий Не смогу позабыть никогда. Ты меня не ругай, дорогая, Что я солнце встречаю в полях,
Яведь детство свое навещаю
В разнотравье и пышных снопах.
Но уже высохла роса, и солнце – после полудня. И я возвращаюсь в реальность, где меня, слава Богу, ждут еще оставшиеся мои близкие люди, единомышленники, наконец, мои неотложные и отложные дела…
_________
Тимонино
С этим селом связано более чем полвека (Боже, какая «толща»!) моей жизни. С тех пор, когда в конце шестидесятых годов прошлого столетия (и это вынужденное словосочетание наводит на определенные раздумья) моя
47
будущая теща, точнее третья, после тетушки Анны Михайловны, мама Евдокия Ивановна переехала из далекого теперь уже села Елфимова в это село (поближе к детям), я постоянно приезжаю сюда.
Село это находится в 60 километрах от Нижнего Новгорода в Богородском районе. Его название, как и название села Никулино, могло произойти от фамилии Тимонин. Этимологические словари утверждают, что данная фамилия также относится к распространенному типу русских фамилий и восходит к имени собственному – Тимофей (в переводе с древнегреческого «почитающий Бога» или к родственному имени Тимон (просто «почитающий», в перевод с греческого).
И это сельское название довольно распространенное. В России насчитывается около 30 таких наименований, частности 6 – в Вологодской области, по 5 – в Московской и Ярославской областях, 4 – в Тверской и так далее. В Нижегородской области два села – в Шахунском и Богородском районах – являются тезками: носят имя Тимофея (Тимона).
Я еще застал остатки барской усадьбы, которая располагалась на окраине села. Сохранилось одноэтажное строение в гуще былого сада. В строении иногда показывали кино, и был случай, когда мы с молодой женой даже посетили этот кинотеатр, в котором, так и не рассмотрев в табачном дыме экрана, вынуждены были досрочно прервать свой визит в этот очаг… культуры.
Сад состоял из нескольких развесистых выродившихся яблонь да кустов смородины, заросших двухметровой крапивой. Недалеко от былой аллеи еще сохранились жалкого вида лиственницы, напоминающие нищих, только в отличие от них, не получающие милостыни в виде какой-либо поддержки. Полуживые полусухие, пожелтевшие от сваленных когда-то возле них куч навоза, которые периодически пополнялись с очищаемых скотных дворов, они мученически переносили летнюю жару.
48
Скотных дворов было три – для телят, овец и коров. А еще там же стоял конюшенный двор, в котором «проживало» более десятка рабочих лошадей.
Тогда успешно функционировал, умеренно процветал местный колхозмиллионер…
Когда-то даже мы – я, дети и внуки Евдокии Ивановны – ходили за нее на колхозное поле обрабатывать свеклу. Мы выполняли работу настолько добросовестно, что урожай с борозд получали наилучший. Правление колхоза даже премировало нас. Но от премии мы отказывались в пользу колхоза. Хотя было очень приятно поздней осенью, находясь в городской квартире, вдруг получить письмо-извещение из правления колхоза о нашем поощрении за успешное завершение уборочных работ.
Премия не шла ни в какое сравнение с тем зажигательным настроением, которое не покидало нашу дружную ватагу на протяжении всей работы. Мотыгами подрубали сорняки, слегка окучивали корнеплоды на длинных бороздах, тянувшихся от села на добрых полторы – двести метров к небольшому сосновому бору с прилегающей к нему рощицей, которая имела отвратительное название Вшивый куст. Видимо такое наименование, точнее кличку рощице дали за густущую поросль, в которой не росли даже ни мухоморы, ни ягоды. Хотя порой, в редкий грибной год там я все-таки находил белые. Свою удачу я объяснял просто: желающих «овшивиться» в этом кусту не было. А меня – куда только не заносило. Исходил все перелески, облазил овраги
– Близкий и Дальний.
Траву в перелесках и полях регулярно «подстригали» пасущиеся стада, отчего грибам становилось вольготно, хорошо дышалось и грелось. На лугах после дождей, буквально высыпали стайками опята и шампиньоны. Грибы я носил корзинами, а потом раздавал своему окружению…
Ныне от миллионера остались лишь железобетонный скелет скотного двора, заброшенные, зарастающие деревцами поля. Перелески по степени густоты зарослей и людской загаженности давно затмили Вшивый куст. Боль-
49
ше того, на их безобразном фоне образная паршивость Куста стала даже привлекательней. Тем более в прошлом году я вновь нашел там, ближе к опушке, белые грибы. Правда, половина из них оказалась устаревшей от традиционного локального отсутствия потребительского спроса и превратилась в непромышленный неликвид. Но в этом году Вшивый оказался верен себе.
В самом селе и округе есть четыре пруда. Сельский пруд на заре своей молодости был довольно глубокий. Я опускался на его середине «с ручками», довольно долго опускаясь ко дну в холодный слой воды. Вода в пруду родниковая и в определенной мере проточная: из родников пополнялась и вытекала через трубу в другой пруд, сооруженный менее чем в километре. Ныне приток заметно иссяк, а отток вообще прекратился. Видимо ушел на испарение. Родники затянуло, и на их месте появились заболоченные ямки, из которых сочится водица. Раньше при таких прудах находились своего рода смотрители, которые регулярно прочищали родники, отчего они постоянно били, прибавляя здоровую жизнь прудами и природе.
Другой, Верхний пруд, правильнее прудик находится недалеко за селом, в северном направлении. Он неглубокий. Стенки пруда крутые. Можно сидеть на краешке и, свесив ноги, забрасывать удочку, охотясь за золотыми карасиками. Однако бывает, что и карась натягивает леску в струну, да так, что сердце заходится: только бы не оборвал!
Рядом на пригорке стоят баньки, но они не во вред прудику. Вода из них сливается в другое место. А они лишь украшают пейзаж. Однако плохо то, что сюда приходят, хотя и не часто, бабенки полоскать белье. Оттого я и не хожу в этот пруд рыбачить.
Третий пруд, под названием Козье болото выкопан южнее в полукилометре от села в самом начале оврага, где опять же били родники. Их даже было видно: пульсировал в песке, будто в миниатюрном кратере вулканчика. Название «Козье», очевидно, связано с тем, что здесь ранее было заболоченное местечко, возле которого пасли коз, и животные утоляли жажду из него.
50
Со временем сельчане решили бульдозером углубить овраг и соорудить запруду. И пруд оказался местом для дойки коров, которых пригоняли к пруду.
Глубина приходилась на середину пруда. К плотине же дно его было выведено под пологим углом. Видимо, так было сделано с двумя целями: во избежание давления воды, отчего бы плотина могла не выдержать, и обеспечить водопой. В жаркие дни коровы заходили по пологому дну в воду по брюхо и нежились, отмахиваясь хвостом от атакующих их оводов. Говорили, что ужи высасывали молоко у коров.
Впруду, конечно же, водились золотистые караси; толстые, тяжелые они иногда попадались в корзину, которой мы их пытались поймать в осоке. Иногда такие особи попадались на удочку.
Этот пруд когда-то был моей отдушиной. Да и сейчас, невзирая на то, что пруд, как бы оправдывая свое название, стал похож на большую заросшую водорослями, рогозом и покрытую ряской большую лужу. Погружаешься по пояс в воду и, утопая в иле, переходишь его вдоль и поперек. Наверное, выручает старая, наверное, ровесница пруда, огромная ветла, которая корня- ми-насосами, выкачивает воду из глубины к поверхности, стимулируя, таким образом, приток воды из грунта в пруд. В прошлом году от дерева отломился огромный сук, перегородив удобный подход к пруду. И явление нового времени чем-то стало напоминать отмирающую аллею былой барской усадьбы.
Но в пруду умудряются жить караси. И не только аборигены. Мы с сыном Андреем, который унаследовал бабушкин дом в Тимонине, не раз запускали сюда белых карасей, которых предварительно науживали в четвертом по счету пруду, почти в километре южнее села. Запустили и ротанов. В итоге рыба расплодилась, и у нас бывала неплохая рыбалка. Но позапрошлой зимой в обмелевшем пруду случился замор. Весной берега пруда были буквально усеяны погибшими карасями.
Втекущем году неблагоприятное для нас, дождливое и холодное лето благоприятным стало для пруда. Вода в нем заметно прибавилась. Даже прибрежный рогоз намного ушел в воду. В районе плотины, где пруд можно бы-