Материал: Этюды о жизни и криминологическом творчестве
106
«переносит ответственность с собственно преступления на предварительную преступную деятельность. «Фикция здесь состоит в том, – поясняет Дмитрий Анатольевич, – что закон гласит о преступлениях, люди наказываются, а пре- ступлений-то в действительности нет, как нет значительного зла окружающим и окружающему». Больше того, замечу, что за «предварительную преступную деятельность» закон предусматривает более строгое наказание. Так, если создание вооруженного формирования (объединения, отряда, дружины или иной группы), не предусмотренного федеральным законом, наказывается лишением свободы на срок от двух до семи лет (ч. 1 ст. 208 УК РФ), то участие в вооруженном формировании наказывается лишением свободы на срок до трех лет(ч. 2 ст. 208 УК РФ).
В первом случае наказание как бы призвано выполнять, главным образом, функцию предупреждения, что очень похоже на «превентивный удар» как своего рода «политическую дубинку», которая допускается рядом государств в ситуации «крайней необходимости». Неадекватное реагирование законодателя на ситуацию «крайней необходимости» справедливо критикуется автором. В частности, в связи с этим анализируя Федеральный закон «О противодействии терроризму», автор пишет: «Правило об уничтожении воздушного судна или плавательного средства есть правило совершения убийства. Оно преступно в юридическом смысле». Преступно, поясняет автор, потому что противоречит правовому институту крайней необходимости, ибо допускает превышение пределов крайней необходимости, т. е. причинение вреда, явно не соответствующего характеру и степени общественной опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась, когда указанным интересам был причинен вред равный или более значительный, чем предотвращенный.
Яркий тому пример – антитеррористическая операция, проведенная в октябре 2002 г. в Москве по освобождению заложников, которых террористы захватили в здании театрального центра на Дубровке. В результате оправданных «крайней необходимостью» антитеррористических действий погибло
107
130 человек и 700 пострадали. Чуть более одиннадцати лет потерпевшие не могли добиться у государства удовлетворения их справедливых и законных исковых требований о компенсации морального вреда. И только после их обращения в Европейский суд по правам человека суд (после восьмилетних ожиданий), усмотрев нарушения в действиях силовиков при штурме театрального центра, признал Россию нарушившей статью 2 (право на жизнь) Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и взыскал с российских властей около 1,3 миллиона евро в пользу 64 потерпевших по делу о захвате заложников. Кстати, это событие – более чем весомый аргумент в обосновании высказанной мной выше идеи о необходимости разработки виктимологического направления в криминологии закона.
Дмитрий Анатольевич жестко критикует необоснованную криминализацию, в результате которой не представляющее для человека и общества значительного зла деяние определяется как «необоснованно запрещенное законом под страхом уголовного наказания», или «мнимое преступление». Авторская теория мнимого, или фиктивного преступления имеет исторические предпосылки, которые нашли отражение в частной концепции «драматизации зла». В данной теории находит выражение преемственность криминологической мысли. В конце 30-х годов ученые поставили под сомнение вопрос о справедливости рассмотрения всех без исключения деяний, запрещенных уголовным законом, как общественно опасных. В реальной жизни далеко не все, что запрещает уголовный закон, представляет общественную опасность, и «нередко уголовно-правовые запреты защищают интересы весьма незначительной части (читай, «олигархов» – авт.) общества»18.
Но, размышляя над феноменом «преступление», автор не только разделяет позицию тех ученых, по убеждению которых преступление есть ни что иное, как одна из форм социальной жизни вне зависимости от того, будет она или не будет запрещена уголовным законом. Ученый в связи с этим счи-
18 Иншаков С.М. Зарубежная криминология. М.: Издательская группа ИНФРА · М - НОРМА, 1977. С. 170.
108
тает целесообразным наряду с уголовно-правовым понятием преступления ввести в научный оборот и его криминологическое понятие, которое, кстати, им было предложено еще более десяти лет назад и определялось вначале как
«виновное деяние, представляющее для общества значительную опасность, безотносительно к признанию его в качестве такового законом».
Но в данной работе Дмитрий Анатольевич предлагает скорректированный вариант этого понятия: «Деяние, представляющее для человека и общества значительное зло, безотносительно к признанию такого деяния в качестве преступления законом». В этой дефиниции, как видим, внесено существенное дополнение: деяние, угрожающее не только обществу, но и человеку (тогда уж, попутно замечу, и государству тоже, с его «правоукрепляющим» потенциалом – авт.). Это существенное дополнение, которое объясняется личностным подходом ученого в концептуальном выстраивании научных положений. Личностный подход в праве, пишет В.И. Гойман, это способ познания, особенность которого заключается в том, что основополагающей мерой «правовых вещей» в законодательстве, социально-правовой деятельности и правовой науке признается личность, ее приоритеты, потребности, интересы19.
Профессор анализирует предмет своего исследования именно таким образом, т. е., исходя «из «человеческого измерения» правовой реальности и ее отражения в законодательстве на предмет выявления в последнем криминогенности и преступности. Именно «исходя из», а не «применяя». То есть, образно говоря, «исходя из сущности своего индивидуального мыслеобраза» концепции, а, не применяя «механически» конкретный метод познания. В основе своей концепции, насколько я могу судить, автор видит образ одухотворенного закона, т. е. такого закона, который проникнут высоким, возвышенным чувством побудить в человеке не правопослушное (ориентированное на требование закона), а правоосознанное поведение (ориентированное
19 См.: Гойман В.И. Действие права (Методологический анализ). М.: Академия МВД РФ, 1992. С. 33.
109
на осознание требования закона). А такой продукт может выйти из-под пера только благоразумного законодателя, как писал великий Ш.Л. Монтескье, проникнутого возвышенным чувством справедливости, умеренностью наказаний и наград, правилами философии, морали и религии, радостями житейского благополучия и т. д.20. Такие законы вытекают прежде всего из природы естественного права, а не из природы правительства.
Вскорректированном понятии преступления замену признака «общественная опасность» (точнее, «значительная опасность для общества») на признак «значительное зло» ученый объясняет тем, что емкое слово «зло» связывает собой объективный вред и субъективное отношение к нему (степень виновности), что немаловажно для решения вопроса о криминализации деяния. Так, вред от причинения смерти по неосторожности (например, в случае ДТП) в масштабах страны в количественном отношении содержит больше вреда, чем от умышленного причинения смерти другому человеку (убийства).
Врассуждениях ученого пролегают два направления осмысления преступления как акта поведения человека: уголовно-правовое и криминологическое. То есть один и тот же, единый и не делимый объект изучения оценивается по-разному. В одном случае, предметные знания (предмет) «извлекаются» из объекта целью и задачами нормативно-правовой науки; в другом случае, – целью и задачами социально-юридической науки.
Вданном случае, можно сказать, цель нормативно-правовой науки определяется преимущественно правовой сущностью деяния, в котором, как мне представляется, основополагающую роль играет преступность. Преступность деяния – это итегрированное свойство, в котором выражены юридические качества содеянного, благодаря которым оно влечет за собой наказуе-
20 См.: Монтескьё Ш. Избранные произведения о духе законов:[Электронный ресурс]: URL: http://readr.ru/sharl-monteske-izbrannie-proizvedeniya-o-duh... (дата обращения: 04.10.2011 г.).
110
мость. Эти качества обусловлены целью и средствами деяния. В частности на них обращал внимание профессор А. Чебышев-Дмитриев, который, в частности писал: «Преступность избранных средств к достижению правонарушения является таким же существенным условием для того, чтобы признать деятельность преступной, как и для того, чтобы установить преступность цели (выделено мной – авт.)»21.
Преступность как признак деяния-преступления находит отражение в ч 1 ст. 3 Уголовного кодекса РФ: «Преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом». Соответственно, можно говорить и о полярном признаке, «непреступности» деяния. Так, проф. В.И. Ткаченко, анализируя обстоятельства, исключающие преступность деяния (гл. 8 УК РФ), рассматривает, в частности, «условия непреступности» необходимой обороны, задержания лица, совершившего преступление, «непреступность действий» в состоянии крайней необходимости22.
Что касается задач, или подцелей уголовно-правового направления учения о преступлении, то именно путем их решения и достигается конечная цель – вывод о преступности деяния. Эти задачи, по сути, есть ни что иное, как установление тех самых юридических качеств содеянного, синергии которых и дают (синергетический) эффект, именуемый «преступностью».
Следовательно, с позиций уголовно-правовой науки определяется не сущность совершившегося события, а дается юридическая оценка его последствиям (прежде всего противоправности) по тем критериям, которые закреплены в ст. 14 УК РФ «Преступление» и конкретизированы в статьях Особенной части УК РФ. Например, проф. Ю.А. Красиков определяет понятие преступления «как действия или бездействия, обладающего юридиче-
21Цит. по: Таганцев Н.С. Уголовное право (Общая часть). Часть 1. По изданию 1902 года // электронный ресурс Allpravo.ru. – 2003: http://www.allpravo.ru/library/doc101p0/instrum105/item892.html
22См.: Ткаченко, В.И. Обстоятельства, исключающие преступность деяния / В.И. Ткаченко // Уголовное право. Общая часть. Учебник / Под ред. Б.В. Здравомыслова, Ю.А. Красикова, А.И. Рарога. М.: Юрид. лит., 1994. С. 221 – 253.