Итак, каждая из сформулированных гипотез адекватным образом описывается на основе разработанной модели (9) - (10) (с учетом введенных при построении модели ограничений «идеального мира»). Таким образом, любые факторы, побуждающие жертв домашнего насилия доносить свою историю до общественности, а остальных пользователей социальных сетей проявлять соответствующую публикационную активность, можно выразить в виде соответствующих морально-нравственных, психологических или денежных величин цены и вознаграждения. В третьей главе работы некоторые из данных факторов будут проиллюстрированы с помощью статистических данных проведенного социального опроса.
1. В общем виде мотивацию людей к проявлению активной позиции в социальных сетях на тему домашнего насилия, можно смоделировать на базе наработок математического аппарата теории игр. В рамках исследований по данному направлению наиболее известной является концепция «заявления о преступлении» («reporting a crime»). В настоящей главе на основе введенных модификаций одной из существующих по этой концепции моделей, была разработана новая математическая модель, описывающая принцип принятия жертвой домашнего насилия решения о донесении своей истории до общественности. Разработанная модель позволяет учитывать факторы перманентного насилия в семье, риск отмщения со стороны абьюзера (в случае обращения жертвы к внешнему миру), а также ожидания жертвы относительно потенциальной поддержки со стороны участников социальных сетей. Модель опирается на факторы, влияющие на мотивацию участников социальных сетей прийти на помощь жертве домашнего насилия, выраженные с помощью соотношения величин присущих им психологических цены и вознаграждения.
2. Проведенный анализ разработанной модели подтвердил ее адекватность при описании рассмотренных в первой главе психологических паттернов поведения как жертв домашнего насилия (связанных с приятием решения о донесении своей истории во внешний мир), так и поддерживающих их участников социальных сетей («свидетелей» преступления).
3. На базе проведенного в первой главе исследования теоретического характера, а также результатов соответствующего математического моделирования во второй главе, были выдвинуты рабочие гипотезы, описывающие факторы мотивации жертв домашнего насилия к донесению своей истории до внешнего мира, а также мотивации остальных поддерживающих их участников социальных сетей.
3. Разработка материала, для проведения опросных мероприятий и анализ данных полученных в ходе исследовательской работы
Закрытый опрос
Для выявления корреляций некоторых факторов был проведен опрос. Для проведения опроса была выбрана платформа Google Forms, которая содержала в себе закрытые вопросы, чтобы облегчить респондентам его прохождение в связи с тяжестью темы. Опрос был распространен посредством публикации в социальной сети Instagram (ссылка у блогера до 30 тысяч подписчиков), в Whatsapp сообществе матерей Москвы Северо-Восточного округа, а также были предприняты попытки связаться с двумя известными организациями в России по борьбе с семейно-бытовым насилием «Ты Не Одна» и «Насилию.Нет», однако обратной связи от организаций не последовало.
В самом опросе не было привязанности к определенному полу, чтобы, в случае прохождения опроса мужчинами, не вызвать отторжения. Поэтому в вариантах ответа указывались вариации обоих полов. Также был учтен тот факт, что опрос могли захотеть пройти пользователи, не являющиеся жертвами домашнего насилия. Для них также была предоставлена возможность отмечать свой вариант ответа, чтобы данные после проведения опроса не искажались.
Опрос был разделен на 4 основных блока и 1 дополнительный, для контактной информации респондентов, желающих пройти интервью в дальнейшем (Приложение 1).
Первый блок вопросов был связан с личным опытом домашнего насилия и распространения информации о своем опыте. В нем задавались вопросы касательного личного опыта; наличия опыта других жертв домашнего насилия; передача личного опыта другим лицам; передача личного опыта в интернете; формат повествования в социальных сетях (анонимно или публично) или его отсутствие; частота высказывания по дискретной шкале с дескрипторами и пронумерованными баллами от 0 до 10, где 0 - «Вообще не рассказываю», а 10 - «Постоянно рассказываю».
Второй блок вопросов был посвящен каналам контакта пользователя с темой домашнего насилия. Респондентам задавались следующие вопросы: подписаны ли они на паблики и /или публичных личностей, которые говорят о домашнем насилии и их жертвах; частота чтения таких пабликов и/или наблюдение за публичными личностями по этой теме по дискретной шкале с дескрипторами и пронумерованными баллами от 0 до 10, где 0 - «Вообще не читаю», а 10 - «Постоянно читаю ; где они читают паблики и/или наблюдают за публичными личностями.
Третий блок вопросов был о домашнем насилии в контексте интегрированных коммуникаций. В нем задавались вопросы касательно оценки критичности ситуации дома; желания высказаться в социальных сетях; выявления трех наиболее значимых факторов, мотивирующих поделиться своей историей; оценка утверждения про респондента (связь рассказов других жертв домашнего насилия и желания поделиться своей историей) по дискретной шкале с дескрипторами и пронумерованными баллами по шкале от 0 до 10, где 0 - «Совсем не про меня», а 10 - «Полностью про меня»; заинтересованность борьбой за принятие закона о профилактике семейно-бытового насилия в России.
Четвертый блок вопросов был посвящен сбору социально-демографической информации. Здесь респонденты должны были отметить свой пол, возраст, уровень образования и семейное положение.
Выборка составила 460 респондентов: 98% женщины и 2% мужчины. Наиболее многочисленная стала возрастная группа 18-24 года (57,4%). Из всех респондентов почти половина (49,6%) сталкивались с любым видом семейно-бытового насилия (физическим, психологическим, сексуальным, экономическим) на своем личном опыте. Из них 20,2% сталкивались с семейно-бытовым насилием в качестве свидетеля.
Значимых корреляций через Хи-квадрат и дальнейшую апробацию через таблицы сопряженности по стандартизированным остаткам между определенным семейным положением и сталкиваним с семейно-бытовым насилием выявлено не было (Приложение 42). Это означает, что вне зависимости от семейного положения, люди сталкиваются с семейно-бытовым насилием на личном опыте. Из всей выборки 43,7% респондентов рассказывали свою историю близким людям, родственникам, друзьям, 14,6% не рассказывали никому. При этом в социальных сетях из 58,3% респондентов, которые либо рассказывали, либо не рассказывали своим близким, 52,6% не делились своей историей в социальных сетях, в то время как только 5,7% смогли поделиться своим опытом в сети.
Первая проверяемая гипотеза звучала следующим образом: люди, имеющие опыт пребывания в абьюзивных отношениях и которые знакомы с опытом других жертв, хотят рассказать и/или рассказывают о своем опыте чаще:
* Есть ли у вас опыт других девушек/подруг/жертв домашнего насилия, которые говорили об этом с вами?
* Вы подписаны на паблики и/или публичных личностей, которые говорят о домашнем насилии и жертвах?
* Вы когда-нибудь рассказывали свою историю, связанную с домашним насилием?
* Если вы рассказывали об этом, то как часто вы это делали/делаете?
Несмотря на то, что часть шкал в данных опроса является порядковыми, использовались простые проверки через Хи-квадрат, так как во всех парах присутствуют номинальные шкалы. Разберем имеющиеся пары более подробно.
Взаимосвязь «Есть ли у вас опыт других девушек/подруг/жертв домашнего насилия, которые говорили об этом с вами?» И «Вы когда-нибудь рассказывали свою историю, связанную с домашним насилием?». При анализе была выявлена значимость Хи-квадрата меньше 0,005, что означает о крайне значимой корреляции в данной паре (Приложение 2). Также через стандартизированные остатки было выявлено, что люди, которые не являются жертвами домашнего насилия, более склонны не иметь опыта общения опыта общения с людьми, которые ранее являлись жертвами семейно-бытового насилия (Приложение 3). Вероятнее всего это связано с социально-демографическими факторами, и жертвы домашнего насилия более сконцентрированы в определенных социальных группах (например, в группах поддержки), которые пересечены связями в виде знакомств.
Также люди, у которых был опыт общения с жертвами домашнего насилия склонны отвечать отрицательно про то, что они рассказывали в интернете. Тем не менее, не прослеживается связь и между теми, кто делился своей историей в интернете, что вполне вероятно говорит о том, что на желание рассказать свою историю в интернете влияет другая корреляция или фактор.
Взаимосвязь «Есть ли у вас опыт других девушек/подруг/жертв домашнего насилия, которые говорили об этом с вами?» И «Если вы рассказывали об этом, то в какой форме вы это делали/делаете в социальных сетях?». По данным анализа корреляция является значимой при Хи-квадрате меньше 0,005 (Приложение 4). По таблице сопряженности были сделаны следующие выводы: люди, которые общаются с другими людьми, которые имеют опыт семейно-бытового насилия более склонны рассказывать о нем публично, нежели анонимно (Приложение 5). Жертвы домашнего насилия могут надеяться на поддержку со стороны своего ближайшего окружения и в социальных сетях.
Взаимосвязь «Вы когда-нибудь рассказывали свою историю в интернете, связанную с домашним насилием» И «Сталкивались ли вы с любым видом семейно-бытового насилия (физическим, психологическим, сексуальным, экономическим). По итогу корреляция оказалась крайне значима, так как Хи-квадрат равен нулю (Приложение 6). По итогу таблицы сопряженности был выявлен факт того, что жертвы семейно-бытового насилия вовсе не склонны рассказывать о факте насилия. На основе стандартизированных остатков корреляция составила 7,3, что является сильным показателем (Приложение 7).
Взаимосвязь «Есть ли у вас опыт других девушек/подруг/жертв домашнего насилия, которые говорили об этом с вами?» И «Если вы рассказывали об этом, то как часто вы это делали/делаете?». В данном случае корреляция является не значимой. Это сообщает о том, что общение с другими жертвами семейно-бытового насилия не влияет на частоту рассказов о насилии (Приложение 8). В отсутствии корреляции по Спирмену также подтвердилось (Приложение 9).
Взаимосвязь «Вы подписаны на паблики и /или публичных личностей, которые говорят о домашнем насилии и жертвам?» И «Вы когда-нибудь рассказывали свою историю в интернете, связанную с домашним насилием?». В данном случае корреляция также оказалась не значимой, что говорит об отсутствии значимости подписок на паблики и публичных личностей, говорящих о домашнем насилии и жертвах на желание жертвы рассказать свою историю (Приложение 10).
Взаимосвязь «Вы подписаны на паблики и /или публичных личностей, которые говорят о домашнем насилии и жертвам?» И «Если вы рассказывали об этом, то в какой форме вы это делали/делаете в социальных сетях?». С форматом рассказа (анонимно или публично) о своем опыте также нет никаких корреляций (Приложение 11).
Взаимосвязь ««Есть ли у вас опыт других девушек/подруг/жертв домашнего насилия, которые говорили об этом с вами?» И «Сталкивались ли вы с любым видом семейно-бытового насилия (физическим, психологическим, сексуальным, экономическим)». Корреляция является значимой, так как Хи-квадрат равен нулю (Приложение 12). Таблица показывает, что люди, у которых был опыт общения с людьми, столкнувшимися с домашним насилием, также с большей вероятностью имеют и личный опыт семейно-бытового насилия на личном опыте, либо же они имеют опыт свидетеля домашнего насилия, что говорит о социальной структуре, в которой находится жертва, как о потенциальном факторе, влияющим на столкновение человека с домашним насилием (Приложение 13).
Взаимосвязь «Укажите ваше семейное положение» И «Сталкивались ли вы с любым видом семейно-бытового насилия (физическим, психологическим, сексуальным, экономическим)». Корреляция по Хи-квадрату оказалась не значимой, что говорит о том, что в ситуацию с семейно-бытовым насилием попадают люди вне зависимости от семейного положения, при условии, что не указано, со стороны кого происходит домашнее насилие (так как мы подразумевает любое насилие от разных сторон: от партнера, от родителей, от детей)(Приложение 14).
Вторая гипотеза на проверку звучит следующим образом: чем выше вовлеченность в коммуникацию с пабликами и/или публичными личностями, которые говорят о домашнем насилии и жертвах и/или видят чужие истории в сети, тем чаще они хотят рассказать о своем опыте:
* Как часто вы читаете паблики и/или наблюдаете за публичными личностями, которые говорят о домашнем насилии и жертвах?
* Где вы читаете паблики и/или наблюдаете за публичными личностями, которые говорят о домашнем насилии и жертвах?
* Насколько следующее утверждение про вас: чем чаще я вижу и слышу в интернете рассказы девушек про их пережитый опыт домашнего насилия, тем больше я хочу поделиться своей историей.
* Вы когда-нибудь рассказывали свою историю, связанную с домашним насилием?
* Если вы рассказывали об этом, то как часто вы это делали/делаете?
Взаимосвязь «Как часто вы читаете паблики и/или наблюдаете за публичными личностями, которые говорят о домашнем насилии и жертвах?» И «Вы когда-нибудь рассказывали свою историю близким людям, связанную с домашним насилием?». Значимой корреляции не выявлено, что говорит о том, что чтение пабликов и/или наблюдение за публичными личностями, говорящих о домашнем насилии и жертвах не мотивирует жертв рассказывать свою историю (Приложение 15). Тем не менее, возвращаясь к анализу предыдущих вопросов, жертвам для рассказа своей истории помогают личные контакты с другими жертвами.