ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»
Факультет гуманитарных наук
МАГИСТЕРСКАЯ ДИССЕРТАЦИЯ
по направлению 51.04.01. «Культурология»
Формы пространственности в цифровую эпоху
Минязева Кристина Салаватовна
Квалификация: Магистр
Образовательная программа «Визуальная культура»
Научный руководитель
д-р философских наук, проф.
Инишев Илья Николаевич
Москва, 2019
Оглавление
Введение
Глава 1. Специфика материи цифровых объектов и пространств
1.1 Цифровая материальность: единство материи и специфика ее трансформации
1.2 Специфические особенности цифровой материи
1.3 Определение цифрового артефакта и перформативная основа его проявления
1.4 Характеристика цифрового пространства
Глава 2. Интервенция цифрового пространства в предметный окружающий мир
2.1 Гибридность единой материи и производство пространства в цифровую эпоху
2.2 Перцепция и пространственность: трансформация опыта современности
2.3 Город как пространство диффузии между цифровым и физическим
Заключение
Список использованной литературы
Введение
Цифровая технология, пройдя через различные этапы стабилизации в сети отношений, на сегодняшний день находит применение в различных сферах жизни человека, становясь неотъемлемым элементом повседневности и инструментом освоения окружающего мира. Сбор данных посредством трекинговых систем, создание алгоритмических систем анализа, интеграция машинного обучения в различные сервисы, с одной стороны, и интенсивное использование дигитальных продуктов человеком и профессиональными средами, с другой, ставят вопрос в отношении современных процессов материализации и дематериализации, реконфигурации границ между органическим и неорганическим, машинным и антропоморфным, виртуальным и реальным. Развенчание подобных дихотомий имеет долгую научную традицию: от философии организма до акторно-сетевой теории, от открытий в биологии и физике до гуманитарных и визуальных исследований, от отказа от бинарной системы отношений между субъектом и объектом до утверждения перформативных аспектов материализации. Несмотря на это, современное поле дискурса все еще находится в некотором процессе демистификации цифровой реальности, продолжая изучать эффекты виртуализации, вызванные заявленной эфемерностью, аморфностью и неопределенностью цифровой материи.
На наш взгляд ни одно из современных исследований не дает возможности построения целостной картины специфики современности, что приводит к затруднению в определении пространственно-темпоральных границ настоящей эпохи. Именно поэтому нам представляется актуальным обращение к вопросу цифровой материальности, которая встроена в систему отношений с физической средой, опосредует трансформацию перцептивного опыта человека и генерирует новые уникальные формы пространственности. Таким образом, данное исследование будет направлено на решение следующих задач:
1. Определить характер цифровой материи, установить ее положение относительно материи физической;
2. Обосновать материальность цифровых артефактов и пространств;
3. Выявить уникальность цифрового пространства, его отличий от физического;
4. Проанализировать современные цифровые практики в рамках повседневного опыта индивида и трансформации городского пространства.
Наша гипотеза заключается в том, что цифровая материя не является аморфной или эфемерной, наоборот, она все более утверждает новые формы гибридной реальности, которая определяет специфику восприятия реальных пространств и динамику функционирования городской среды через процессы столкновений человека, природы и вычислительных аппаратов. Таким образом, мы можем сформулировать исследовательский вопрос следующим образом: В чем заключается специфика опыта цифрового пространства в перцептивных средах современного города?
Соответственно, в первой части исследования нам предстоит рассмотреть характер отношения между физической и цифровой материями, выявить специфику конфигурации дигитального пространства через анализ модусов присутствия в нем различных элементов. На данном этапе мы обратимся к работам Жиля Делеза и Карен Барад, к их понятиям события, феномена и явления, с целью определения материальности через процесс стабилизации и дестабилизации в сети отношений агентов единой сети. Основным элементом анализа, в таком случае, будет являться цифровой артефакт, который мы будем считать наименьшей перформативной единицей в данной сети отношений. Здесь нам также предстоит преодолеть традицию изучения дигитальной среды, основанной на эксплуатации ее визуальных продуктов, не позволяющих вырваться из бинарной системы языка и изображения и определить последствия взаимодействия с цифровым пространством в целом. Поэтому мы предлагаем обратиться к исследованиям образа в рамках аналитической философии, которая смещает акцент исследования с объекта на эффекты опыта взаимодействия с образами. В рамках построения доказательной базы мы будем использовать понятия субститутов из теорий Кендала Уолтона и Алва Ноэ.
В свою очередь, гибридность цифрового и физического пространств будет проанализирована через экстенсивно-интенсивную модель в философии организма Альфреда Норта Уайтхеда, доказывающей существование непрерывных процессов сращения и разрушение связей различных единиц универсума, единство которого находит свое выражение в получении связного перцептивного опыта. Наконец, мы обратимся к примерам производства и воспроизводства современных форм пространственности, используя модель мобильности Джона Урри, которая будет применена для анализа ежедневных цифровых практик в разрезе трансформации функционирования урбанистической среды и повседневного опыта индивида.
Глава 1. Специфика цифрового пространства и цифровых объектов
Материальность цифровой реальности является одной из наиболее актуальных проблем современных гуманитарных исследований. Однако, исследование материальной природы цифровых объектов зачастую становится лишь одной из составных частей более общих глобальных изысканий в области изучения специфики современности. Например, изучение цифровых практик можно встретить в работах о трансформации и репрезентации коллективной памяти, влиянии новых технологий на индивида и его представлений об окружающей действительности, организации социальных и политических процессов современной эпохи, развитии капитализма и рыночных отношений, определении новых границ между объектом и субъектом и т.д.
В каждом из подобных направлений есть ряд оригинальных определений «виртуальной» материальности, но за основу всегда берется лишь одно или несколько специфических особенностей, которые применяются исследователями для доказательства собственных теорий. На мой взгляд, отсутствие комплексного подхода к изучению дигитальной материи является серьезным упущением в общем поле дискурса, не позволяющим определить целостную картину специфики новой формы реальности.
В данной главе я постараюсь объединить существующие взгляды на цифровую материальность, выявить различные специфические особенности материи цифрового артефакта и дать характеристику цифрового пространства в целом через присутствие в нем различных элементов сети. Для начала обратимся к традиции цифровых исследований и очертим границы понятия цифрового артефакта, который будет применен в данной работе в качестве начального элемента анализа.
Исследования цифровых технологий и продуктов их производства в поле гуманитарных наук условно можно разделить на два теоретических направления: визуальные исследования и медиатеорию, каждое из которых фокусируется на различного рода последствиях появления и распространения цифровых технологий. При этом, аналитические работы, направленные на изучение цифрового изображения, почти всегда стремятся вписать его в генеалогию исследования различного рода визуальных объектов, описывая специфику производства нового типа изображения. Например, работы Джеймса Элкинса (James Elkins, 2000) и Уильяма Митчелла (Mitchell, 2005), в основном, направлены на решение проблематик ретуши, спецэффектов, технологий моментального производства и воспроизводства, то есть на трансформирующих эффектах смоделированных изображений. Или работы Кетрин Хейлиз, связанные с изучением современных процессов гибридизации индивида и машины. Несмотря на более глубокий подход к изучению эффектов, производимых цифровыми технологиями, автор остается в парадигме визуального, рассматривая социальные изменения в связи, например, со взаимодействием пользователей с игровыми аватарами (Hayles, 1999).
В свою очередь, теория медиа, берущая начало с работ Маршалла Маклюэна (Маклюэн, 2014), в своих исследованиях специфики дигитального опирается как на процессы развития самого аппарата, так и на механические и алгоритмические особенности данных аппаратов. То есть, в данном случае фокусом оказывается непосредственно технология производства и распространения информации, а также процессы трансформации индивида и механизмов восприятия реальности в связи c получением и обработкой данной информации. Несмотря на важность подобных исследований, большинство из них оказываются вовлечены в дихотомические отношения между языковыми процессами кодинга и визуальным проявлением этих процессов. Другими словами, появления различного рода цифровых сообщений расценивается лишь как процесс машинного чтения, как вспомогательный элемент при выводе на материальные поверхности визуализированных результатов. Так, в работе Энн Фридберг «The virtual window: from Alberti to Microsoft» (Friedberg, 2009) новые медиа рассматриваются через метафору окна, как культурной техники для опосредованности видения, сосредоточенного, главным образом, на развитии и трансформации парадигмы перспективы от эпохи Возрождения к современной пользовательской графике интерфейса. Даже в работах известного медиа исследователя Льва Мановича заметно подобное теоретическое расслоение между визуальным и текстовым. С одной стороны, автор обращает внимание на специфику современной «программной культуры», где базы данных являются основополагающей, а не повествовательной логикой культур. С другой, предметом его изучения остаются именно визуальные артефакты. Например, исследование расширяющегося пространства в эссе «Poetics of Augmented Space» (Manovich, 2006), в основном строится на анализе эффектов, производимых городскими экранными поверхностями или персональных гаджетов, которые позволяют извлечь данные из общего потока в любой момент времени.
Наконец, мы можем говорить о традиции теории медиа «без человека», родоначальником которой считается Фридрих Киттлер (Kittler, 1985), давшей начало такому направлению как медиа археология. Такие исследователи, как Хухтамо (Huhtamo, 2011), Эрнст (Ernst, 2000), Парикка (Parikka, 2004) и другие обращаются к проблематике цифрового материализма в отрыве от индивида и его практик, разрабатывая модели механического создания культурной памяти, космологических и геологических концептов цифровой материи, как динамической сферы жизни, технологизированного капитализма и т.д.
Из всего вышесказанного можно сделать несколько выводов, касательно проблематики современных исследований цифровых артефактов:
- сохранение дихотомии между языком и изображением;
- теоретизирование и абстрагирование дигитальной среды;
- стремление к обобщающим моделям глобализации и сетевых сообществ.
Акцент на визуализации, гибридизации, социальных и политических следствиях развития цифровой технологии, как представляется, игнорирует значительный пласт возможного анализа дигитальной реальности, а именно, вопрос о специфике цифрового пространства и его материи. Почему обращение к этому аспекту исследования цифровой среды сегодня является особенно актуальным? С одной стороны, структура цифровых пространств в бытовом понимании все менее воспринимается пользователем как нечто магическое, что в определенной степени позволило ускорить этап интеграции цифровых технологий в сети социальных отношений и повседневных задач. Алгоритм больше не скрыт от понимания, более того, он захватывает общее поле дискурса на уровне профессиональных и образовательных обсуждений. С другой стороны, устоявшаяся терминология, акцентирующая внимание на виртуальности цифровой среды, создает специфическое отношение к дигитальному пространству, как к чему-то нематериальному и неопределенному. В данной главе мы проследим традицию изучения материи в условиях дематериализации и обратимся к специфическим особенностям цифровой материальности, что в дальнейшем позволит нам дать определение цифрового пространства и его конфигурациям.
1.1 Цифровая материальность: единство материи и специфика ее трансформации
пространственность цифровой эпоха
Цифровые технологии, обращенные в современные гаджеты, заставляют заново переосмыслять вопрос о существовании границ между органическим и неорганическим, материальным и нематериальным, реальным и виртуальным. Сегодня невозможно назвать область жизнедеятельности человека, которая была бы оторвана от разного рода девайсов, которые вместе создают комплекс новых «пульсирующих» объектов и ландшафтов, включающих разнообразных агентов постоянно трансформируемой сети. Именно поэтому вопрос о материализации, снимающей противоречия между объектом и субъектом, со временем стал трансформироваться в изучение обратного процесса дематериализации. Акцент на нематериальных виртуальных процессах связан с этапами стабилизации цифровых технологий в различных сферах жизни человека, от индивидуализированных практик взаимодействия с новой реальностью до сетевого расширения глобальной коммуникационной системы Интернета, от множащихся мобильных приложений и систем трекинга в портативных устройствах до расширения баз данных и их использование в маркетинговых практиках цифрового капитализма. Исследователи обращаются к поточным и сетевым моделям описания устройства современного общества, что позволяет сместить акцент с изучения объекта на изучение самого процесса формирования новой гибридной среды. Другими словами, обращение к дематериализации позволило переосмыслить вопросы витализма в науке и объединить в некоторых исследованиях фиксированность физической материи и неопределенность энергии или духа. Так, в работе Джейн Беннет «Vibrant Matter: A Political Ecology of Things» (Bennett, 2010) акцент сделан именно на преодолении того, что автор называет привычкой «делить мир на безжизненную материю и пульсирующую жизнь» . По мнению исследователя именно это не позволяет по-новому переосмыслить политические и социальные процессы, которые не всегда связаны лишь с деятельностью человека, но и зависят от интенции органических и неорганических акторов. Отталкиваясь от концепции Бруно Латура, при которой общество впервые рассматривается через процесс взаимного влияния различного рода элементов среды, включая технологии, погодные условия, архитектуру и т.п., Бенетт разрабатывает идею виталистического материализма, включая в политический дискурс вопросы экологии, химических разработок, потребления пищи и различного рода добавок, циркуляции электричества и научных изобретений. Таким образом, американский философ создает новую картину циркулирующей повсюду и трансформируемой физической материи, частью которой оказывается и человек, теряющий статус единственного актора общественных систем. Это позволяет вновь реабилитировать физическую материю, наделить её агентной силой но уже в среде трансформации представлений об устройстве политической этики.