Обсуждение доступности и мобильности, включение жителей в процессы трансформации урбанистических пространств, перераспределение трафика движения с помощью цифровых аналитических алгоритмов, использование нейросетей для анализа экологической обстановки и предотвращения катастроф в равной степени определяют эпоху цифрового города, принимающего более пластичный характер, стремящегося преодолеть монументальность и демиургические основы планирования общественных пространств. При этом, подобная пластичность может быть выражена не только цифровыми голосованиями на городских и районных сайтах, направленных на принятие коллективного решения по поводу строительства или сноса здания или выбора покрытия пешеходной зоны. Её также можно рассмотреть на примере разработки принципов «мягкой архитектуры», идея которой заключается в том, что здание и пространство должны реагировать на окружающую среду и запросы общества. Сооснователь студии цифрового дизайна, искусства и архитектуры Mathrioshka, Вадим Смахтин, описывает это так: «Мы строим «мягкое» здание: оно может быть разборным, может трансформироваться само по себе, может быть интерактивным, может реагировать на внешние воздействия в реальном времени или отложено… Представьте себе здание, которое перемещается туда, где оно нужно: если завтра детские сады нужны здесь, то оно здесь. При этом здание оснащено сенсорами, которые позволяют ему реагировать на окружающую среду» .
Этот принцип строительства и планирования объединяет информационный технологии аналитики пространства по различным параметрам и поиск новых физических конструкций и материалов. Сейчас Mathrioshka совместно компанией Habidatum, которая занимается аналитикой пространств, разрабатывает цифровой продукт -- единую информационную экосистему, которая позволяет собирать и анализировать данные о городе. Схожий интерактивный сервис, разрабатываемый для города Нью-Йорка, Morphocode Explorer , также позволит исследовать конкретную городскую зону через обращение к различным слоям данных: доступ к транзиту, землепользование, плотность застройки и демография. Что касается, поиска решений для реализации мобильных физических конструкций, здесь возможным ответом может стать технология 3D-печати, которая уже сегодня стремится к производству не только отдельных деталей, а инженерных и архитектурных объектов в целом. Так, еще в 2015 году был запущен проект по печати «умного» моста студии MX3D , который должен быть установлен в этом году над одним из каналов Амстердама. Конструкция представляет собой композитный объект, который будет также оснащён сенсорами для мониторинга состояния моста (нагрузка, положение, вибрации) и окружающей среды (качество воздуха, температура).
Далее, мы может утверждать, что цифровая материя определяет трансформацию физических пространств города и в эстетическом плане (визуальные паттерны через дизайн) и в плане доступности через расширение цифровых возможностей в городе. Социальные сети и электронные медиа в какой-то степени сделали область визуального потребления более демократичной, расширив возможности передачи образов и трендов современного графического дизайна. В то же время, акцент на минимализме в интерфейсе цифрового пространства усиливает желание упрощения визуальных форм и в интерьере городской среды. Что касается доступности, то здесь есть множество примеров, связанных с выбором маршрута, типа городского персонального или общественного транспорта, с моментальностью реализации потребностей и возможностей жителей и сообществ города. Другими словами, доступность всегда предполагает наличие выбора, который сегодня в большей степени реализуется в различных цифровых сервисах. Так, с помощью приложения Walkstreets вы можете выбрать наиболее экологичный пешеходный маршрут (определяемый по параметрам озелененности, близкого расположения автомобильных дорог и т.п.), или прогулочный, наполненный достопримечательностями маршрут с помощью сайта Sight Safari . И в том и в другом случае, пользователь может отказаться от универсального кратчайшего пути, предлагаемого сервисами Google и Яндекс, и внести дополнительные параметры для выбора.
Выбор маршрута через глобальные системы, которые ориентированы на решение внутренних экономических задач по монетизации, косвенно затрагивают и моменты трансформации восприятия пользователем городского пространства. Так в недавней статье «Bloomberg» упоминается изменение в голосовых инструкциях Google Maps: «Вместо того, чтобы «повернуть направо на проспекте Шиндлера», приложение иногда говорит «поверните направо в Starbucks». Или Dunkin Donuts или местный магазин краски». Раджас Мунка, директор по управлению продуктами Google Maps, оправдывая коммерциализацию картографического сервиса, говорит: «Мы хотим иметь возможность выделять вещи, которые находятся вокруг вас, и показывать их рядом с вами таким образом, чтобы это не мешало вашему восприятию» . Но подмена ориентиров и определение выбора движения или места в физическом пространстве города все же реконфигурирует восприятие и модифицирует инструменты освоения реального мира, так как опережает запрос пользователя и выстраивает вектор его опыта городской жизни.
Если обратиться к экранным панелям, которые Лев Манович определил в качестве основного инструмента расширения городского пространства, то они на самом деле, могут выполнять две функции: во-первых, увеличение экстенсивности городского пространства и во-вторых, трансформация восприятия статичного ансамбля архитектуры и инфраструктурной сети. В первом случае, расширение может определяться распространением информации о погодных условиях, ремонтных работах, уровне загруженности транспортной системы, причем эти данные обновляются в режиме реального времени, что отличает их от обычных информационных панелей и создает алгоритмическую систему городского пространства, где динамическое знание становится добавочным элементом окружающей среды. Что же касается трансформации восприятия, то здесь можно обратиться к утверждению Джона Урри о том, что «экран на музее действует как мембрана между пространством музея и общественным пространством улицы» . Кажется, что посредством мерцающих экранов создается эффект пульсирующего города, который никогда не находится в состоянии покоя, и пустого, лишенного действия в нем как бы не существует.
Мы также можем говорить о том, что динамика мест в большей степени определяется виртуализацией физической материи через цифровые интерфейсы функциональных и развлекательных приложений, разбивающих пространство на микро-события. Канадский исследовать интерфейсов геомедиа Стефан Рош (Roche, 2016) пишет: «По мере того, как цифровой компонент «умных» городов становится все более центральным, а сложность динамики городских населённых пунктов растет, пространственные возможности граждан эволюционируют в направлении новых форм меж- и со-пространственности, характеризующихся дематериализацией, вездесущностью и гибридизацией между физическим и дигитальным» . Таким образом, происходит фрагментарное изучение пространства, отличное от формы познания через сеть общественного транспорта, которое позволяет случиться более линейному связному опыту проживания среды. Цифровой город, наоборот, больше ориентирован на решение локальных задач, а значит его можно представить как сеть связанных мест, более раздробленной, нежели зонированная и площадная конфигурация города. Эти места связаны не только и, даже не столько, системой транспортного сообщения, но и системой гиперссылок с подгружаемыми к ним базами данных разного уровня (от пользовательских рекомендаций до муниципальных сайтов). Индивидуальность же этих локаций будет проявляться в наборе символического образного, которое сегодня находится не только в воображаемом регулируемом представлении, но и в виртуальном подгружаемом облаке тегов.
Джон Урри определяет мобильности, как реальные и потенциальные перемещения в их связи с социальными отношениями в пространстве и времени. В этом плане цифровая технология, сжавшаяся до пакета мобильного приложения и при этом подключенная к глобальной дигитальной сети, позволяет говорить о новом уровне микро-мобильности, которая, с одной стороны, связана с физическими перемещениями на малые расстояния с помощью цифровых городских сервисов аренды автомобилей, скутеров, велосипедов или заказа такси, с другой -- с виртуальным и воображаемым движением посредством моментального доступа к личной и глобальной базе данных.
Микро-мобильность связана с решением сиюминутных задач, моментальным откликом физической действительности посредством цифрового запроса. “Электронные скутеры и велосипеды общего пользования и другие типы транспортных средств сокращают физическую площадь, необходимую для перемещения людей на относительно короткие расстояния”, -- пишут аналитики одного из американских изданий. Ориентация на мобильность с помощью аренды персонального транспорта сегодня принимает, действительно, масштабный характер. Так, по данным Департамента транспорта и развития дорожно-транспортной инфраструктуры города Москвы, на городских велосипедах совершается 25 тыс. поездок в день, а на автомобилях каршеринга 100 тыс. поездок. Сокращение физической площади происходит и при запросе на доставку вещей и продуктов или при запросе на знакомство, как в случае с приложением Geoscope, определяющего потенциальных “друзей” поблизости.
Наконец, мультимодальность, представляющая собой сращение возможностей внутри одного сервиса или приложения и также направленная на расширение опций взаимодействия с физической средой внутри одного цифрового продукта, становится основным трендом городской цифровой жизни. Здесь в пример можно привести аккумуляцию возможностей по выбору типа транспорта в городе посредством одного аккаунта или карты, как в случае с Citymapper PASS в Лондоне, Jelbi в Берлине или Тройки в Москве, или различные планировщики путешествий, которые предлагают сценарии, сервисы бронирования жилья и билетов, маршруты, интересные места и возможности коммуникации с местными жителями. Другим примером может стать набирающий обороты social e-commerce, позволяющий распознать товар в таргетированной рекламе в социальных сетях или в мессенджерах и сразу перейти к покупке на сайте рекламодателя. Таким образом, мультимодальность способствует производству гибридного пространства, которое исследуется в большей степени на ходу, без отрыва от рутинных повседневных задач.
Как видно из приведенных в данной главе примеров, одновременность, гибридность, дискретность становятся новыми феноменами городского связного организма. Что подтверждает заявленную ранее гипотезу о том, что цифровое пространство, с одной стороны, является производным феноменом от единой физической материи, а с другой, в равной степени определяет пространство трансформации и циркуляции материальных потоков, конфигурацию пространственных границ, встраиваясь в повседневный опыт индивида, социальные отношения, коммуникативные процессы и физическую среду города и природы.
Заключение
Современные цифровые технологии, как было отмечено в данной работе, явились результатом развития и угасания многих дискурсивно-материальных практик, которые привели к появлению и распространению нового типа аппаратов и цифровых артефактов. Активный процесс стабилизации начинается с 1990-ых годов и приводит к расширению глобальной сети, утверждению нового типа технологического продукта в повседневности человека. Кроме того, этим процессом “виртуализации” был захвачен и сам город, ставший основным потребителем дигитальных сервисов. Запрос на расширение возможностей вычислительного алгоритма, в свою очередь, приводит и к поиску трансматериальных композитов, которые бы позволили ускорить процесс обратной связи между человеком и машиной, увеличить спектр возможностей взаимодействия с предметным миром. Именно поэтому мы можем утверждать, что сегодня понятия статики и динамики, антропоморфного и машинного, цифрового и физического оказываются на новом этапе осмысления и освоения, что доказывает актуальность данного исследования, направленного на изучение эффектов сращения двух взаимозависимы материальностей.
Обращение к теориям процесса Карен Барад и Жиля Делеза, а также к акторно-сетевой теории Бруно Латура, позволило нам определить специфические особенности динамической цифровой материи, ее включенность в единый процесс материализации. Таким образом, мы преодолеваем подчиненное положение технологии по отношению к человеку и разрушаем миф о виртуальности и эфемерности дигитальной среды. Столкновение различных агентов сети приводит к формообразованию различных перформативных феноменов или событий, которые равнозависимы друг от друга, обладают внутренней энергией и, благодаря своим специфическим особенностям, способны создавать уникальные и трансформировать общие пространственно-темпоральные границы эпохи. IT-технология и сам аппарат возникают из этого процесса материализации, стабилизируются, становятся полноправными агентами сети и при этом обладают интра-активным действием, одним из элементов которого является цифровой артефакт. Как наименьшая перформативная единица, подобный артефакт представляет собой микро-сеть отношений между аппаратом, алгоритмом и человеком, взаимодействие которых позволяет появиться доступной для человеческого опыта форме. Акцент на зависимостях позволяет, таким образом, преодолеть традицию изучения цифрового пространства через анализ визуальных форм и обратиться к исследованию процесса формообразования и производимых им эффектах. То есть, цифровая материя перестает рассматриваться только в ключе развития микроэлектроники, дигитального изображения или вычислительных процессов, а проявляется в связности работы акторов. Однако, алгоритмический компонент все же придает ей некую специфичность, выраженную в таких аспектах, как пластичность, возможность бесконечного проигрывания, воспроизводимость, легкость распространения и деления, сверхопределенность и ориентация на зрителя.
Далее, основываясь на предположении об изоморфности цифрового пространства и перцептивного опыта мы указали структурные сходства работы образа и функционирования цифрового артефакта. Образ, как элемент перцептивного опыта и цифровой артефакт, как элемент цифрового аппарата, с одной стороны, оказываются инструментом сращения внешнего и внутреннего, воображаемого и действительного, моментального и длительного, с другой -- их интеграция в повседневность индивида определяет и реконфигурирует пространственно-темпоральные границы восприятия окружающего нас мира. Они восполняют отсутствующие элементы опыта, организуя субститутивное пространство, которое посредством связей и отсылок, находится в сцепке к действительным миром вещей, встраиваются в систему отношений между физической и цифровой реальностями.