В работе об аморфности материи света и звука Гюнтер Фигаль (Figal, 2018) приходит к тезису о том, что материя облегчает опыт пространства, делает его возможным. Приводя примеры из искусства, исследователь основывается на заполняемости подобной материей пространства, созданием атмосферы и перцептивным переживанием подобных специфических пространств. Вслед за автором, мы утверждаем, что цифровая материя позволяет трансформировать пространственный опыт индивида. В то же время, событийность артефакта, сформированного из единой текучей алгоритмической материи, и механизм его функционирования в реальном пространстве, схожий с работой образа в традиции аналитической философии, позволяют создавать новые параметры места и времени, характеризуются легким проникновением в физическую среду и, следовательно, являются основным инструментом диффузии цифрового и физического, производят эффект сращения двух реальностей.
Глава 2. Интервенция цифрового пространства в предметный окружающий мир
Цифровые технологии не просто захватывают мир человека, они становятся все более ощутимы, расширяя возможности предметного мира. Различные формы объектов, таких как интерактивная мебель, адаптивная архитектура или электронная одежда ставят вопрос о новых типах вещей, проникающих в нашу повседневность. Поиск трансматериальных композитов связан со спецификой вычислительных процессов. Статика и текучесть сегодня находятся на новом этапе освоения и осмысления через изобретение новых органических и синтетических интерфейсов, удобных и функциональных для пользователя.
С другой стороны, переосмысление отношений между статикой и динамикой происходят и на уровне отношения к пространству, которое долгое время сохраняло подчиненное положение в среде различных исследований и теоретических изысканий. Производная от материи контейнерная структура пространства позволяла рассматривать его лишь как фон или условие в отношении становления общественных процессов. Развитие такого направления в науке как культурная география меняет пространственные представления в разрезе изучения культурных и социальных практик. Наконец, французский философ и социолог Анри Лефевр в своей программной работе «Производство пространства» (Лефевр, 2015) определяет пространство как социальный продукт, воспроизводимый в практиках общества и являющийся агентом событий. В своей теории нового урбанизма он подвергает сомнению статичность физической структуры городской среды, связывая ее с процессами восприятия и образного представления о пространстве, фокусируясь не на изучении города как такового, а на процессе его формирования и трансформации.
В ходе изучения гуманитарными науками трансформации представлений о пространстве и времени было выделено несколько исторических этапов, связанных с технологическими инновациями и внедрением различных машин в повседневность человека. Среди подобных революционных практик можно назвать путешествие с помощью железнодорожного и авиа соединения, сообщение посредством телеграфа и телефона, распространение радио и телевидения, массовое приобретение фото и видео камер и, наконец, появление Интернета и портативных устройств связи. По мнению британского социолога Джона Урри (Урри, 2012) данные технологии поэтапно меняли «контуры времени, пространства и будничной жизни» , расширяя возможности реального, воображаемого и виртуального движения. В своей книге 2007 года «Mobilities» именно через обращение к феномену движения Урри исследует общество, сместив акцент изучения с объекта на перформативную структуру социальной жизни. Вслед за автором, в данной главе мы рассмотрим пространственную трансформацию современности, вызванной технологическим развитием цифровых аппаратов.
Наиболее заметный этап стабилизация цифровых технологий в повседневности индивида произошел в 90-е годы прошлого века, что по мнению Урри, стало результатом нескольких событий: падение режима советской власти, изобретение Интернета, развитие мобильной телефонии, переход финансовых рынков на онлайн торговлю в режиме реального времени, переход на круглосуточное вещание. «Все эти разнообразные, но взаимозависимые системы, возникшие приблизительно в 1990 г., во-первых, вызвали массовое распространение виртуальных соединений и одновременно -- ввели виртуальные объекты в фон большей части социальной жизни» , -- пишет автор. Другими словами, распространение микроэлектроники и развитие программных систем утверждают новые типы мобильности, которые в большей степени отделены от реального места или присутствия. Но если ранее мы действительно могли говорить о подобном расслоении цифрового и физического пространств, то сегодня можно предположить обратный процесс сращения, что заметно по развитию различных цифровых сервисов городской жизни и интересу со стороны технологических гигантов, таких как Google или Яндекс, к физическому миру. Например, осенью прошлого года Google запустил бета-версию инструмента Environmental Insights Explorer , с помощью которого можно изучить выбросы CO2 от зданий и транспорта, а также проанализировать возможность их сокращения с помощью солнечной энергии. Или пример с публикуемыми отчетами Facebook , которые с помощью инструментов компьютерного зрения, обработки больших объемов данных и программы искусственного интеллекта составляют карту плотности населения для решения задач по гуманитарной помощи населению, например, Африканского региона.
Наряду с миром природы и созданных человеком вещей Урри выделяет «виртуальные» системы как фон социальной жизни человека. Но как будет показано в данной главе, цифровые технологии вовсе не являются фоном, а скорее представляют сегодня полноправного агента сети отношений и генератора новых границ пространства и времени. Мы утверждаем, что цифровая материя как неотъемлемый элемент современности, вносит изменения в повседневность пользователя, создавая новые формы пространственности, которые мы будем рассматривать на примере трансформации восприятия и гибридизации городской среды. В частности, в данной главе мы рассмотрим влияние цифровых технологий на перцептивный опыт пространственности и проанализируем процесс диффузии в пространстве города между цифровой и физической материями. Почему именно город становится основным потребителем новых технологий, как развиваются новые сервисы в среде городских услуг и как эти процессы цифровой урбанистики влияют на пространство города и пространство его жителей?
2.1 Гибридность единой материи и производство пространства в цифровую эпоху
Обращение к материальности через понятия процесса и события, как было отмечено в предыдущей главе, позволяет утверждать единство материи, находящейся в непрерывном процессе формообразования и переконфигурации границ между этими формами. Это единство процесса навсегда изменило взгляд на многие бинарные представления: о человеке и природе, о культуре и технике, о науке и искусстве, о теле и душе и т.д. Одним из основоположников подобных представлений в научной мысли 20 века стал британский математик и философ Альфред Норт Уайтхед (Whitehead, 1929), сформировавший принципы «философии организма» в ответ на механистические представления о материи. Если постараться кратко описать его теорию, то мы получим модель множественности событий, происходящих из единства материи и при этом определяющих ее состояние способом своего становления. Становление этих событий или сущностей из потенциального единства многих других сущностей автор определяет термином сращение, которое и определяет границы действительности. Новизна философии Уайтхеда заключается в том, что здесь впервые микромир вещи перестает подчиняться макромиру идеи, материальные процессы разного уровня взаимодополняют и взаимоопределяют друг друга, находятся в постоянном состоянии гибридности.
В предыдущей главе мы рассматривали материальность цифрового через схожие определения материи как процесса в теориях Жиля Делеза и Карен Барад. И эта модель позволила нам снять дихотомические представления о реальном и виртуальном, цифровом и физическом. Теперь, переходя к вопросу о пространственности, мы предлагаем, по аналогии с теорией Уайтхеда, взять за основу модель двух взаимозависимых миров и определить физическое предметное пространство как макромир, одним из актуальных событий которого в формате микромира мы будем считать пространство цифровое. Здесь стоит оговориться, что эти границы между данными пространствами условны, так как в опыте повседневности они будут представлять универсум событий, о чем мы будем говорить на следующих этапах исследования.
Ключевыми для теории Уайтхеда становятся понятия экстенсивности и интенсивности, проблематика которых впервые появляется в работе британского философа Сэмюэля Александера «Пространство, время и божество» (Alexander, 1920) в связи с критикой Канта. Александер представляет экстенсивное количество как результат умножения, тогда как интенсивное количество выражает процесс деления. Оба этих процесса неотделимы друг от друга и соотносятся друг с другом как общее и частное, что позволяет говорить не о линейности времени и универсальности или объективности пространства, а об их атомарной или квантовой системе. Уайтхед применяет эту модель в попытке проследить зависимости пространства, времени и человеческого опыта и именно поэтому термин интенсивности в его работах можно встретить в связке с таким понятием, как чувствование. По сути, интенсивность представляет собой внутреннюю интенцию, намерение или цель. Событие, как элемент множественной структуры единого организма, именно посредством интенсивности проявляет индивидуальность, «свободу воли», что выводит его за рамки представлений об унифицированности и подчиненности единому универсуму. То есть интенсивность позволяет случиться уникальному событию, конфигурация которого будет с одной стороны определена другими событиями или сущностями, принадлежащих экстенсивному полю единства, а с другой -- процесс формирования или становления этого события будет вызывать обратный эффект переконфигурации соседних событий. В этом и заключается, по сути, момент разрыва Александера и Уайтхеда с предыдущей традицией, в которой любая сущность была определена границами и свойствами универсума, к которому она принадлежала, поэтому и не было необходимости обращения к исследованию материальности процесса, так как обращение к частному, как считалось ранее, позволило бы понять общее.
Итак, экстенсивное пространство объединяет в себе комплекс событий, обладающих разной степенью интенсивности, определяющей их процесс актуализации в действительности. При этом, актуализация одного события может быть связана с подавлением или исключением другого, то есть интенсивность может быть ограничена взаимным сосуществованием событий, принадлежащих единому материальному полю, которое в своей множественности стремится к внутреннему балансу. Если обратиться к более поздним акторно-сетевым моделям описания мира, его относительная сбалансированность в плане включенности и понимания индивидом действительных процессов может как раз зависеть от более или менее финализированного процесса стабилизации технологий или идей в сети агентных отношений.
Согласно описанной экстенсивно-интенсивной модели мы можем представить цифровое пространство, как перформативный элемент физического мира, экстенсивность которого происходит за счет динамического процесса сращивания в актуальной реальности возникающих технологий, идей, дискурсов. Современные цифровые аппараты явились результатом долгой истории развития научной мысли, отсылающей нас к философии атомизма, открытиям в области физики и биологии, изменившими взгляд на структуру физической материи, развитию вычислительных моделей, изменениям в экономических и социальных процессах. Сращение этих событий, как отдельных элементов экстенсивного пространства природы повлияли на становление цифрового пространства, как отдельного события. Его интенсивность, таким образом, создается и меняется за счет отношений между внутренними и внешними агентами сети. Согласно этим представлениям об онтологии бытия, окружающий нас мир находится в постоянном нелинейном движении, траектория трансформации которого определяет подвижные границы эпохи, создавая пространственно темпоральные представления текучей современности.
Подтверждение идеи о производстве пространства единой динамической материей можно найти в книге Карен Барад «Meeting the universe halfway» (Barad, 2007), в которой аппараты и дискурсивные практики представляются как равнозначные агенты, определяющие границы реальности. Барад пишет: «Аппараты -- это конкретные материальные реконфигурации мира, которые не просто возникают во времени, но итеративно реконфигурируют пространство-время, как часть продолжающегося динамизма становления» и далее: «Пространство -- это не набор ранее существовавших точек, заданных в фиксированной геометрии, как бы контейнер для обитания материи. Материя не находится в мире; материя воплощает мир в своей материальности» . Другими словами, производство пространства является результатом дискурсивной материальной практики, в которую включены различные агенты или события, влияющие на формирование временной статичности действительного мира.
Эта временная статичность, по сути, является лишь проекцией человеческого представления о действительном окружающем мире, сохраняющим единство в перцептивном опыте. В определении категории субъективной интенсивности Уайтхед ссылается на «интенсивность чувств», вовлеченную в процесс сращивания, объединяющего аспекты прошлого, настоящего и будущего. Почему именно чувствование становится для философа тем внутренним импульсом, связывающим одни сущности с другими? В одной из своих лекций, рассуждая на тему сосуществования Мира Ценности и Мира Активности, Уайтхед утверждает следующее: «Человечество -- тот фактор в Природе, который в наиболее интенсивной форме выражает пластичность природы» . Другими словами, жизненный опыт в своем интенсивном измерении оказывается в его теории инструментом для определения единства реальности. Именно поэтому мы ощущаем целостность пространства и линейность времени, а через кванты (микро-события) опыта восприятия мы производим и воспроизводим различные пространственно-темпоральные конфигурации. Подтверждение данного предположения мы можем найти в книге американской исследовательницы Джудит Джонс «Intensity: An Essay in Whiteheadian Ontology» (Jones, 1998), посвященную реконструкции термина интенсивности в западной философии. «По сути, интенсивность выражает ощущаемое единство «данных» (связей элементов в реальном мире), интегрированных сущностью в слияние...Каждая действительная сущность, руководствуясь своим «идеалом себя», преобразует те предметы, которые ей представляет ее действительный мир, в единство; присваивает аспекты своего реального мира в качестве элементов, определяющих возможный характер новой сущности» , -- пишет автор. Другими словами, экстенсивная физическая материя представляет собой динамический набор данных, определенная комбинация которых воплощается в единстве перцептивного опыта и формирует или реконфигурирует относительно статичные пространственные границы действительного мира. Термин относительности в этом случае выражает как аспект субъективности представлений, так и аспект непрекращающегося процесса производства, постоянной незавершенности.