В ночь с 9 на 10 мая дофин диктует секретарю окончательный вариант:
«…И с тех пор, ещё до завершения этого письма, прибыли к нам два дворянина, коим было поручено засвидетельствовать и подтвердить всё сообщённое герольдом и рассказать более подробно, чем он. …После того как наши люди в прошлую субботу взяли бастиду на краю моста и наголову разгромили врага, на следующий день ещё остававшиеся англичане отступили и бежали так поспешно, что оставили свои бомбарды, пушки и всё военное снаряжение и большую часть продовольствия и вещей» 55.
Для обеих сторон в войне снятие осады Орлеана стало неожиданностью. Англичан, потратив большое количество денег, людских ресурсов и времени на осаду стратегически важного города, ушли ни с чем. Английский регент, герцог Бедфорд поставил на Орлеан всё: англичане устали финансировать бесконечную войну, в среде дворянства зрело недовольство, и только решительная победа могла изменить общественное мнение в пользу продолжения конфликта. Несмотря на то, что Бедфорд контролировал больше трети Франции и оккупировал Париж, репутационный урон оказался катастрофическим: прекрасно выученное опытное войско победила женщина! При этом Орлеанскую баталию выиграла юная девица низкого происхождения, впервые увидевшая боевой меч три месяца назад! В итоге англичане в глазах французов начали выглядеть смехотворно, а сами подданные Тауэра чувствовали себя униженными этим вопиющим фактом
Жанна воспринимала Орлеанскую битву как промежуточную задачу, поскольку главной целью, поставленной архангелом Михаилом и святыми Екатериной и Маргаритой, состоялась коронация дофина Карла в соборе Нотр-Дам-де-Реймс, где почти тысячу лет назад святым Ремигием был крещён король франков Хлодвиг и где принял императорскую корону Людовик Благочестивый.
Известия об Орлеанском триумфе разлетелись с невероятной быстротой - центральным персонажем слухов (зачастую сильно преувеличенных) становится, конечно же, Дева. О ней говорили и как о посланнице Господа, ангеле, спустившимся с небес, незаконной дочери Луи Орлеанского. «Массовое бессознательное» французов наконец-то получило зримый символ победы. В эпоху Средневековья после окончания кампании войско обычно распускалось - пехота и дворяне отправлялись по домам, а наёмники начинали искать нового хозяина. Теоретически, так и должно было завершиться Орлеанское дело, но, как уже было отмечено, исходно феодальная Столетняя война стремительно превратилась в национально- освободительное движение. Под знамя Девы начали массово стекаться люди всех сословий: бедные дворянчики, закладывавшие остатки имущества ради покупки снаряжения и оружия, ополченцы из числа городских ремесленников, наконец, вооружённые чем попало крестьяне из окрестностей Орлеана, жаждавшие отомстить англичанам за десятилетия разорений, пожаров и грабежей. Но влияние партии скептиков не ослабевало
Великий камергер Франции Жорж де Ла Тремуйль призывал распустить войско: для кампании 1429 года одной значительной победы более чем достаточно! Выказывал беспокойство архиепископ Рено Шартрский, на бумаге державший епархию Реймса, пока находившегося под оккупацией, ведь Жанна не священник, не университетский преподаватель и не монашка или аббатиса, чтобы говорить от имени Бога56.
Вопрос решил Дюнуа и поддержавшие его капитаны, включая влиятельного и богатого Жиля де Ре, а также боготворившего Жанну герцога Алансонского: пока в наших руках стратегическая инициатива, надо давить. Они и уговорили дофина на продолжение боевых действий. Командующим назначили Алансона, поставив задачу полностью очистить долину Луары от неприятеля. В его распоряжении отныне была армия числом в 12 тысяч мечей и одну Жанну д’Арк, чей статус оставался неопределённым - говоря современным языком, его можно установить как «внештатная советница при герцоге без жалования». К мнению Девы прислушивались, пожелания и рекомендации выполняли безоговорочно57.
Армия, в составе которой находилась Жанна, Алансон, Дюнуа, Жиль де Ре и Ла Гир, прошла по городам Луары - будто и не было долгих лет поражений, разочарований и пессимизма. Они берут крепость Жоржо и пленяют английского командующего Уильяма Саффолка. Захвачен Мёнский мост. 17 июня пал Божанси. 18 июня состоялась битва при Патэ - англичанами командовали Джон Талбот, граф Шрусберийский, а также Джон Фастольф. Пожалуй, это былл первое крупное сражение в открытом поле за последние десятилетия, где французы быстро и без затруднений победили, вовремя смяв английских лучников, - и это после поражений Креси, Пуатье и Азенкура. Талбот попал в плен, Фастольф бежал. У нескольких историков встречается такой факт «в Селле в гости к Жанне приходит Жиль де Ре, она предлагает ему чашу с вином, отметить победу. Затем Дева усмехнулась и пообещала господину барону, что очень скоро они отведают гораздо лучшее вино в Париже»58.
Дюнуа, окончательно уверовавший в Госпожу Надежду и её божественную миссию, уговаривает всё ещё сомневающегося дофина немедленно идти на Реймс - Карл де Валуа всегда был нерешителен и немного боязлив, но за май-июнь 1429 года перед ним открылись фантастические перспективы. Сохранились мемуары Дюнуа: «…Я вспоминаю, что после победы (при Орлеане), о которой я говорил, принцы королевской крови и капитаны хотели, чтобы король направился в Нормандию, а не в Реймс; но Дева всегда считала, что нужно идти в Реймс, дабы миропомазать короля, и приводила доводы, говоря, что как только король будет коронован и миропомазан, мощь неприятеля станет постоянно убывать, и в конце концов враг не сможет вредить ни ему, ни королевству. Все с ней согласились»59.
Со стороны Алансона поступило предложение развивать наступление на Париж (где регент Бедфорд ввёл осадное положение) и далее на Нормандию - в этом был не только патриотический, но и меркантильный интерес герцога; в случае успеха он вернул бы собственное герцогство Алансонское. Мнение Жанны и Дюнуа перевесило - армия движется вперёд, практически не встречая сопротивления. 10 июля без боя взят город Труа, 13 июля под скипетр Франции возвращается Шалон, 16 июля перед дофином и Девой открывает ворота Реймс.
Коронация Карла де Валуа была произведена молниеносно - на следующий же день, 17 июля. Видимо, неуверенный в себе дофин боялся, что удача мистически ускользнёт от него, как столь же мистически и осенила своим крылом. Из этого следует, что церемония подготавливалась заранее, ещё во время триумфального похода, длившегося две с половиной недели. Коронация - обряд сложный и не самый быстрый, кроме того, имелось немаловажное затруднение: корону, скипетр и прочие королевские регалии династий Капетингов и Валуа увезли англичане: сокровища хранились у герцога Бедфорда. Значит, необходимо было отыскать аналоги - есть неподтверждённые сведения, будто эрзац-корона была взята из казны Реймского собора. Дополнительно требовались церемониальные одежды для короля, знамёна, включая Орифламму (хранившуюся в Сен-Дени под Парижем), и дополнительно сотня мелких деталей60.
Данная спешка и поход на Реймс, а не Париж, который можно было бы взять сравнительно легко - в столице находился только двухтысячный гарнизон бургундцев и почти отсутствовали англичане, объясняется исследователями. Это было сделано с целью легитимизации Карла де Валуа как законного и миропомазанного короля Франции, так как с английской точки зрения королём Англии и Франции являлся младенец Генрих VI при регентстве Бедфорда. Лишённый наследства по договору в Труа, дофин нуждался в признании со стороны французов, и миропомазание в Реймсе становилось важнейшим политическим актом и очередным символом - очень скоро в Лондоне начали недоумевать, как это Господь Бог допустил помазание «незаконного» короля.
В Реймсе Жанна встретилась с отцом и матерью - Жак д’Арк забыл о прежнем обещании «своими руками утопить эту девицу, если она уйдёт с солдатами». На коронации она стояла рядом с Карлом де Валуа, развернув своё белое знамя. После церемонии Дева расплакалась, пала на колени, обняла ноги короля и произнесла: «Милый Король, отныне исполнено желание Бога, который хотел, чтобы я сняла осаду с Орлеана и привела вас в этот город Реймс принять ваше святое миропомазание, показав тем самым, что вы истинный король и тот, кому должно принадлежать королевство»61.
Историческое предназначение Жанны было исполнено - она стала крёстной матерью новорождённой французской нации, 17 июля 1429 года государственность Франции была окончательно восстановлена, отчаявшийся и ещё три месяца назад готовый к бегству в Кастилию или Шотландию
«буржский королёк» становится коронованным монархом. С момента первого визита Девы к капитану Бодрикуру в Вокулёре едва прошло полгода.
После выполнения своей миссии, удача в военных делах отвернулась от Жанны. Алансон и Дева пытаются взять Париж, но повторения Орлеанской победы не случилось - Жанну ранили стрелой в бедро, штурм захлебнулся, армии пришлось отступить. Популярность Орлеанской Девы, в том числе и стараниями придворных интриганов, начала падать. С целью избавления от Жанны, её отправляют в долину Луары, где королевская армия должны была взять три крепости - Кон, Ла-Шарите и Сен-Пьер-ле-Мутье. Если последнюю удалось захватить, то уже под Ла Шарите возникли проблемы - англичане контратаковали, французам пришлось бежать, бросив артиллерию. Вину за неудачу возложили на Жанну. 23 мая 1430 года во время вылазки из города Компьен на позиции осаждавших его бургундцев Жанна, её родной брат Пьер д’Арк и оруженосец Жан д’Олон попадают в плен62.
Ближе к вечеру 26 мая 1430 года близ города Компьен, осаждённого бургундцами, произошло событие, в масштабах Столетней войны совершенно вроде бы незаметное.
Но в данном конкретном случае имелись весьма существенные нюансы: в руках бургундцев оказались некие Пьер д’Арк, Жан д’Олон, а главное - Жанна, которую обычно называли Девой. Относительно благородного статуса пленников - нет никакой ошибки, Жанне и её родственникам потомственное дворянство было даровано ещё в прошлом году, после коронации дофина Карла де Валуа, которого после триумфального снятия осады с Орлеана и победоносной Луарской кампании Жанна д’Арк привела в Реймс для миропомазания63.
Что именно произошло под стенами Компьена тем майским вечером, нам известно лишь в общих чертах. Жанна прибыла в город всего три дня назад; обороной и гарнизоном командовал капитан Гийом де Флави, имевший репутацию хорошего солдата, преданного королю Франции. О взаимоотношениях Жанны и де Флави ничего не известно, но вряд ли Жанна изменилась со времён Орлеана, когда она действовала вопреки мнению более осторожных и опытных военачальников - судя по всему, Дева продолжала придерживаться своей обычной концепции «атаковать не рассуждая»; в свою очередь, капитан де Флави этому сопротивлялся64.
Гарнизон под её командованием совершает вылазку за стены, бургундцы были оттеснены, однако произошло непредвиденное - к неприятелю подошло подкрепление, путь к городским воротам оказался перерезан, де Флави предсказуемо распорядился поднять мост, Жанну сдёрнули с седла и схватили вместе с братом и оруженосцем.
До сих продолжаются бурные споры, являлись ли действия Гийома де Флави спланированным предательством, или они были оправданы обстановкой - в конце концов, капитан отвечал за оборону Компьена и нёс за город ответственность перед Францией и королём: бургундцы вполне могли ворваться на мост, смести охрану и захватить важный пункт на дороге к Парижу.
Советский исследователь В. Райцес склоняется к первой версии, основываясь на многочисленных слухах о связях де Флави с недоброжелателем Жанны при королевском дворе - великим камергером Жоржем де Ла Тремуйлем. Француз Ж. Фавье более осторожен, упоминая, что Жанна сковывала действия капитана и ставила под удар его репутацию как командира65. Оба автора сходятся в одном - де Флави после пленения Девы бездействовал, а намеренно или под гнётом обстоятельств, неизвестно.
Жанна как пленница была переуступлена Жану Люксембургскому, графу де Линьи и де Гиз - при всех громких титулах и знатном происхождении, человеку не слишком богатому. Чисто теоретически, он мог получить выкуп за Жанну с кого угодно, хоть с короля Карла, хоть с Филиппа Бургундского или регента Бедфорда. Однако в игру вступила третья сила - церковь и Парижский университет в лице епископа Бовезского Пьера Кошона: уже через три дня после известий о пленении Девы герцог Бургундский получает из Парижа письмо, в котором было ясно отмечено, что Жанна должна предстать перед церковным судом как «сильно подозреваемая во многих отдающих ересью преступлениях»66.
Как ни странно, это прозвучит, но пленение Жанны для всех сторон, участвующих в Столетней войне - англичан, бургундцев и французов, - давало существенные плюсы.