Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

Гораздо больше можно сказать об упомянутой у Тацита германской Изиде [Isis] — ее культ можно связать с традициями, соблюдавшимися еще в Средние века. Рассказав о почитании у германцев Меркурия, Геркулеса и Марса, Тацит добавляет (Tac., Germ., IX): pars Suevorum et Isidi sacrificat. Unde causa et origo peregrino sacro, parum comperi, nisi quod signum ipsum, in modum liburnae figuratum, docet advectam religionem [часть свевов совершает жертвоприношения и Изиде; в чем причина и каково происхождение этого чужестранного священнодействия, я не мог в достаточной мере выяснить, но, поскольку их святыня изображена в виде либурны, этот культ, надо полагать, завезен к ним извне21]. Само имя Изида вряд ли указывает на заимствованность культа, ведь Меркурий, Марс и Геркулес — тоже негерманские имена, однако исконность их культов не вызывает сомнений; чужеземным выглядел символ богини — изображение корабля, напомнившего римскому автору о navigium Isidis [корабле Изиды].

В начале весны, когда моря после зимнего замерзания вновь становились проходимыми для кораблей, греки и римляне устраивали торжественное шествие и подносили Изиде корабль. Эта церемония проходила 5 марта (в мартовские ноны) — этот день отмечен в kalendarium rusticum [сельском календаре] как Isidis navigium [день корабля Изиды]22. Доказательства обнаруживаются в текстах Апулея и Лактанция23 — эти авторы жили существенно позже Тацита, однако, очевидно, обычай сохранялся и до их дней. На александрийских моне-

21[Пер. А. Бобовича. — Прим. пер.]

22Gesner, Script. rei rust. (ed. Lips., 1773), I, 886; то же — и в Calendarium Vallense,

ив Calendarium Lambecii (Graevius, Thes., VIII, 98).

23Apulejus, Met., XI (ed. Ruhnk., [I] 764, 765): diem, qui dies ex ista nocte nascetur, aeterna mihi nuncupavit religio; quo sedatis hibernis tempestatibus et lenitis maris procellosis fluctibus, navigabili jam pelago rudem dedicantes carinam primitias commeatus libant mei sacerdotes. Id sacrum sollicita nec profana mente debebis operiri. Nam meo monitu sacerdos in ipso procinctu pompae roseam manu dextra sistro cohaerentem gestabit coronam. Incontanter ergo dimotis turbulis alacer continuare pompam meam, volentia fretus; et de proximo dementer velut manum sacerdotis deosculabundus rosis decerptis pessimae mihique detestabilis dudum belluae istius corio te protinus exue [день, что родится из этой ночи, день этот издавна мне посвящается; зимние непогоды успокаиваются, волны бурные стихают, море делается доступным для плавания, и жрецы мои, спуская на воду судно, еще не знавшее влаги, посвящают его мне как первину мореходства. Обряда этого священного ожидай спокойно и благочестиво. Знай, что, по моему наставлению, как раз во время шествия у жреца в правой руке будет вместе с систром венок из роз. Итак, не медли ни минуты, но, раздвинув толпу, бодро присоединяйся к процессии, полагаясь на мое соизволение, и, подойдя совсем близко, осторожно, будто ты хочешь поцеловать руку у жреца, сорви розы и сбрось с себя в тот же миг эту отвратительную и давно уже мне ненавистную звериную шкуру. — Пер. М. Кузмина]. Lactantius, Instit., I, 27: certus dies habetur in fastis, quo Isidis navigium celebratur, quae res docet illam non tranasse sed navigasse [есть определенный день в фастах, который отмечается как день корабля Изиды: соответственно, по морю она плавала на корабле].

тах встречается изображение Изиды, шествующей вместе с Фаросом и разворачивающей парус.

Каким же образом почитание Изиды, пришедшее в Грецию и Рим из Египта, могло в первом веке или даже раньше проникнуть в Центральную Германию? Вероятнее всего, речь идет о схожем, а не о тождественном культе, сложившемся среди германцев в глубокой древности.

Здесь я хотел бы обратить внимание на странный обычай, гораздо более поздний, однако, на мой взгляд, связанный с почитанием древнегерманских богинь. Примерно в 1133 году в лесу возле Инды (в Рипуарии) выстроили корабль, который затем поставили на колеса, и запряженные люди повезли его по стране: сначала в Аахен, затем в Маастрихт (где на корабль водрузили мачту и парус), затем в Тонгерен, Лоон и так далее; повсюду вокруг корабля собирались толпы людей. Там, где корабль останавливался, раздавались радостные крики, люди запевали праздничные песни и танцевали вокруг корабля до самой ночи. Горожанам заранее объявляли о скором прибытии процессии — тогда открывались городские ворота, и жители выходили кораблю навстречу.

В нашем распоряжении имеется подробный, хотя всё же не полный, рассказ о таком шествии, сохранившийся в «Хронике аббатства святого Трудона [Синт-Трёйден]», составленной монахом Родульфом (Rodulfi chronicon abbatiae s. Trudonis, XI; Pertz, XII, 309 и далее). Из-за особой важности этих сведений я приведу рассказ Родульфа полностью.

Est genus mercenariorum, quorum officium est ex lino et lana texere telas, hoc procax et superbum super alios mercenarios vulgo reputatur, ad quorum procacitatem et superbiam humiliandam et propriam injuriam de eis ulciscendam pauper quidam rusticus ex villa nomine Inda24 hanc diabolicam excogitavit technam. Accepta a judicibus fiducia et a levibus hominibus auxilio, qui gaudent jocis et novitatibus, in proxima silva navem composuit, et eam rotis suppositis affigens vehibilem super terram effecit, obtinuit quoque a potestatibus, ut injectis funibus textorum humeris ex Inda Aquisgranum traheretur25. Aquis suscepta cum utriusque sexus grandi hominum processione: nihilominus a textoribus Trajectum26 est provecta, ibi emendata, malo veloque insignita Tungris [Тонгерен] est inducta, de Tungris Los27. Audiens abbas (sancti Trudonis)28 Rodulfus navim illam infausto omine compactam malaque solutam alite cum hujusmodi gentilitatis studio nostro oppido adventare, praesago spiritu

24Инден в Юлихской области (недалеко от Аахена), в более поздние времена названный Корнелимюнстером; ср. с Pertz, I, 394, 488, 514, 592; II, 299, 489.

25О корабле, выстроенном в лесу и носимом на плечах, см. также Saxo Gramm., 93; Argo humeris travecta Alpes [Арго несли на плечах через Альпы] (Plin., N. H., III, 18); установка корабля на колеса упоминается в рассказе Нестора об Олеге; ср. с кораблем Фро (см. I, 304).

26Маастрихт.

27Лоон.

28Синт-Трёйден между Льежем и Лёвеном.

hominibus praedicabat, ut ejus susceptione abstinerent, quia maligni spiritus sub hac ludificatione in ea traherentur, in proximoque seditio per eam moveretur, unde caedes, incendia rapinaeque fierent, et humanus sanguis multus funderetur. Quem ista declamantem omnibus diebus, quibus malignorum spirituum illud simulacrum loci morabatur, oppidani nostri audire noluerunt, sed eo studio et gaudio excipientes, quo perituri Trojani fatalem equum in medio fori sui dedicaverunt, statimque proscriptionis sententiam accipiunt villae textores, qui ad profanas hujus simulacri excubias venirent tardiores. Pape! Quis vidit unquam tantam (ut ita liceat latinisare) in rationalibus animalibus brutitatem? quis tantam in renatis in Christo gentilitatem? Cogebant sententia proscriptionis textores, nocte et die navim stipare omni armaturae genere, sollicitasque ei excubias nocte et die continuare. Mirumque fuit, quod non cogebant eos ante navim Neptuno hostias immolare, de cujus naves esse solent regione, sed Neptunus eas Marti reservabat, [qui de humanis carnibus fieri volebat], quod postea multipliciter factum est.

Textores interim occulto sed praecordiali gemitu deum justum judicem super eos vindicem invocabant, qui ad hanc ignominiam eos detrudebant, cum juxta rectam vitam antiquorum Christianorum et apostolicorum virorum manuum suarum laboribus viverent, nocte et die operantes, unde alerentur et vestirentur, liberisque suis idipsum providerent. Quaerebant et conquerebantur, ad invicem lacrymabiliter unde illis magis quam aliis mercenariis haec ignominia et vis contumeliosa, cum inter Christianos alia plura essent officia suo multum aspernabiliora, cum tamen nullum dicerent aspernabile, de quo Christianus posset se sine peccato conducere, illudque solum esset vitabile et ignobile quod immunditiam peccati contraheret animae, meliorque sit rusticus textor et pauper, quam exactor orphanorum et spoliator viduarum urbanus et nobilis judex. Cumque haec et eorum similia secum, ut dixi, lacrymabiliter conquererentur, concrepabant ante illud nescio cujus potius dicam Bacchi an Veneris, Neptuni sive Martis, sed ut verius dicam ante omnium malignorum spirituum execrabile domicilium genera diversorum musicorum, turpia cantica et religioni Christianae indigna concinentium. Sancitum quoque erat a judicibus, ut praeter textores, quicumque ad tactum navi appropinquarent, pignus de collo eorum ereptum textoribus relinquerent, nisi se ad libitum redimerent. Sed quid faciam? loquarne an sileam? Utinam spiritus mendacii stillaret de labiis meis: sub fugitiva adhuc luce diei imminente luna matronarum catervae abjecto femineo pudore audientes strepitum hujus vanitatis, passis capillis de stratis suis exiliebant, aliae seminudae, aliae simplice tantum clamide circumdatae, chorosque ducentibus circa navim impudenter irrumpendo se admiscebant. Videres ibi aliquando mille hominum animas sexus utriusque prodigiosum et infaustum celeusma usque ad noctis medium celebrare. Quando vero execrabilis illa chorea rumpebatur, emisso ingenti clamore vocum inconditarum sexus uterque hac illacque bacchando ferebatur; quae tunc videres agere, nostrum est tacere et deflere, quibus modo contingit graviter luere. Istis tam nefandis factis plus quam duodecim diebus supradicto ritu celebratis conferebant simul oppidani quid agerent amodo de deducenda a se navi.

Qui sanioris erant consilii, et qui eam susceptam fuisse dolebant, timentes deum pro his quae facta viderant et audierant, et sibi pro his futura conjiciebant, hortabantur ut comburatur (combureretur) aut isto vel illo modo de medio tolleretur; sed stulta quorundam coecitas huic salubri consilio contumeliose renitebatur. Nam maligni spiritus, qui in illa ferebantur, disseminaverant in populo, quod locus ille et inhabitantes probroso nomine amplius notarentur, apud quos remansisse inveniretur. Deducendam igitur eam ad villam, quae juxta nos est, Leugues decreverunt. Interea Lovaniensis dominus audiens de daemonioso navis illius ridiculo, instructusque a religiosis viris terrae suae de illo vitando et terrae suae arcendo monstro, gratiam suam et amicitiam mandat oppidanis nostris, commonefaciens eos humiliter, ut pacem illam quae inter illos et se erat reformata et sacramentis confirmata non infringerent, et inde praecipue illud diaboli ludibrium viciniae suae inferrent; quod si ludum esse dicerent, quaererent alium cum quo inde luderent. Quod si ultra hoc mandatum committerent, pacem praedictam in eum infringerent et ipse vindictam in eos ferro et igne exsequeretur. Id ipsum mandaverat Durachiensibus dominis, qui et homines ejus fuerant manuatim, et interpositis sacramentis, et obsidibus datis sibi confoederati. Hoc cum jam tertio fecisset, spretus est tam ab oppidanis nostris quam Durachiensibus dominis. Nam propter peccata inhabitantium volebat dominus mittere super locum nostrum ignem et arma Lovaniensium. Ad hanc igitur plebeiam fatuitatem adjunxit se dominus Gislebertus (advocatus abbatiae S. Trudonis) contra generis sui nobilitatem, trahendamque decrevit navem illam terream usque Leugues ultra Durachiensem villam, quod et fecit malo nostro omine cum omni oppidanorum nostrorum multitudine et ingenti debacchantium vociferatione. Leuguenses oppidanis nostris prudentiores et Lovaniensis domini mandatis obsequentes portas suas clauserunt et infausti ominis monstrum intrare non permiserunt.

Lovaniensis autem dominus precum suarum et mandatorum contemptum nolens esse inultum, diem constituit comitibus tanquam suis hominibus, qui neque ad primum, neque ad secundum, sed nec ad tertium venire voluerunt. Eduxit ergo contra eos et contra nos multorum multitudinis exercitum armatorum tam peditum quam militum. Nostro igitur oppido seposito, tanquam firmius munito et bellicosorum hominum pleno, primum impetum in Durachienses fecit, quibus viriliter resistentibus castellum nescio quare cum posset non obsedit, sed inter Leugues et Durachium pernoctavit. Cumque sequenti die exercitum applicare disponeret et ex quatuor partibus assultum faceret, habebat enim ingentem multitudinem, supervenit Adelbero Metensium primicerius filiorum Lovaniensis domini avunculus, cujus interventu, quia comitissa Durachiensis erat soror ejus, et Durachiense erat castellum sancti Lamberti, Lovaniensis dominus ab impugnatione cessavit et ab obsidione se amovit, promisso ei quod Durachienses paulo post ei ad justitiam suam educerentur. Et cum ista et alia de dominis et inter dominos tractarentur, pedites et milites per omnia nostra circumjacentia se diffuderunt, villas nostras, ecclesias, molendina et quaecunque occurrebant combustioni et perditioni tradentes, recedentes vero quae longe a nobis fuerant prout cuique adjacebant inter se diviserunt.