Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019
> |
512 |
Глава XIII |
|
|
[Есть особый род наемных работников, задача которых — плести ткани из льна и шерсти; в народе этих работников считают исключительно дерзкими
инаглыми; однажды бедный крестьянин из деревни под названием Инда решил отомстить этим ткачам за их высокомерие и наглость, за понесенные от них унижения и всякую несправедливость; для этой мести выдумал он одно дьявольское изобретение. Найдя поддержку у судей и получив помощь от легкомысленных людей, любящих розыгрыши и развлечения, в ближайшем лесу выстроил этот крестьянин корабль и прикрепил к нему с разных сторон колеса, на которых всю конструкцию можно было катать по земле; получив разрешение от властей, крестьянин заставил ткачей тащить этот корабль из Инды в Аахен канатами,
наброшенными на плечи. Судно сопровождала огромная процессия из мужчин
иженщин, и всё-таки одни ткачи притащили его в Маастрихт, где к кораблю приделали еще и мачту с парусом; оттуда процессия направились в Тонгерен,
аиз Тонгерена — в Лоон. (Синт-Трёйденский) аббат Родульф, услышав, что этот несущий зло и знаменующий несчастья корабль с языческим рвением везут в наш город, предупредил людей, что если они не откажутся принимать корабль у себя, то вместе с ним глумливая процессия втащит сюда злых духов; вместе
скораблем двигается бунт, от него происходят резня, пожары и насилие, проливается много человеческой крови. Родульф ежедневно провозглашал, что это изваяние наполнено злыми духами, но наши горожане его не слушали и, наоборот, ждали и радовались, как обреченные троянцы, принимавшие гибельного коня посреди своей центральной площади; в городе сопротивлявшиеся ткачи получили предписание нести нечестивую стражу у этого изваяния. О папа! Кто видел такое звериное (если можно так сказать) состояние разумных душ? откуда это язычество в людях, возрожденных во Христе? Ткачам приказали ночью и днем собирать на корабле все виды оружия, и их стража тоже продолжалась как ночью, так и днем. Чудо, что никому не пришло в голову заставить ткачей приносить перед кораблем жертвы Нептуну, которому здесь корабли обычно и посвящали; но Нептун еще удерживал их от Марса, (который в жертву желал человеческой плоти), а впоследствии (жертвоприношения Марсу) совершались многократно.
Тогда ткачи с тайной, но искренней болью воззвали к богу, честному судье, о мести для тех, кто обрек их такому бесчестию, — их, живших праведной жизнью древних христиан и апостольских мужей, зарабатывавших трудом рук своих, днем и ночью трудившихся, чтобы только кормиться, одеваться да за детьми своими ухаживать. Они рыдали и жаловались — почему из всех наемных работников бесславие и бесчестие пали именно на них! — среди христиан бывают
иболее достойные презрения, однако никого не объявляют презренным, ведь нет христианина без греха, и только тот грех постыден и необратим, который оскверняет душу; и ведь бедный ткач лучше, чем благородный городской судья, притесняющий сирот и вдов. Пока они рыдали и жаловались так, как я описал, вдруг из жилища какого-то идола — я не знаю, то ли Бахуса, то ли Венеры, то ли
Богини |
513 |
> |
|
Нептуна, то ли Марса — и явно от всех злых духов раздалась хаотическая музыка, сопровождающаяся отвратительными, непристойными для христианской религии совместными песнопениями. На это судьи тоже дали разрешение: все,
кроме ткачей, кто подходит к кораблю, чтобы коснуться его, должны были насовсем оставлять ткачам залог со своей шеи, если не пожелают сами затем его выкупить. Что же делать мне? рассказывать дальше или молчать? Я хотел бы, чтобы дух лжи закапал с моих губ: как только угас дневной свет и вышла луна, у корабля собрались толпы замужних женщин, отбросивших всякий женский стыд, услышав эти безумные звуки; они выпрыгивали с кроватей с распущенными волосами — одни полуголые, другие едва завернутые простым нижним бельем, — все они бесстыдно врывались в толпу народа и смешивались с остальными, кто водил хороводы вокруг корабля. Можно было увидеть около тысячи человек обоих полов, совершающих до полуночи это чудовищное и мерзостное идолопоклонение. Но когда прервались их отвратительные танцы, мужчины
иженщины, издавая дикие крики, тут и там ударялись в безумные вакханалии; о том, что тогда пришлось увидеть, нам остается молчать и плакать — приходится тяжело раскаиваться до сих пор. Описанный гнусный ритуал совершался в течение более чем двенадцати дней, после чего горожане собрались на совет, решая, что теперь делать и как дальше везти корабль.
На совете благоразумные люди сожалели, что этот корабль вообще впустили в город, — увидев и услышав всё описанное, они испугались божьего наказания и уже предчувствовали будущие несчастья, и поэтому стали предлагать сжечь корабль или еще как-то уничтожить его; однако глупые слепцы стали к позору своему возражать против этого спасительного совета. Тогда, говорили они, злые духи, которые обитают на корабле, распространятся в народе,
итогда весь город вместе с жителями приобретет дурное имя как то место, где этот корабль остался навсегда. Тогда решили отвезти корабль в соседний город, который называется Зутлеув. Но лёвенский правитель к тому времени уже прослышал о демоническом корабле, и религиозные люди порекомендовали ему избегать этого чудовища и защищать от него свои земли; поэтому он выразил благодарность и дружескую любовь нашему городу и настоятельно потребовал, чтобы, во избежание нарушения торжественно заключенного мира между нашими городами, мы воздержались от того, чтобы привозить эту дьявольскую игрушку на его земли. Если это такая игра, сказал он, то лучше найдите себе другого партнера по ней. И если его просьба не будет выполнена, то все договоры о мире он будет считать расторгнутыми и отомстит огнем и мечом. Он же приказал отказывать в нашей просьбе и правителям Дюраса, которые, вместе с тамошним народом, были его вассалами и союзниками, связанными
сним клятвами и обетами. И хотя эти требования он выставил трижды, их проигнорировали и мы, и правители Дюраса. Ибо господь решил за грехи горожан послать на наш город огонь и мечи зутлеувцев. К глупому народу против
своего благородного происхождения присоединился еще господин Гизельберт
> |
514 |
Глава XIII |
|
|
(служитель Синт-Трёйденского аббатства); они решили протащить корабль, наш дурной символ, в Зутлеув по дюрасским землям в сопровождении толпы всех наших сограждан и под возбужденные крики местных жителей. Однако жители Зутлеува оказались разумнее наших: они последовали приказу своего повелителя и закрыли ворота, не позволив приносящему горе чудовищу войти в город.
Тогда лёвенский правитель, решив не оставлять безнаказанными ослушание и пренебрежение его просьбами и приказами, назначил день, в который к нему должны были явиться все графы и их люди, однако они не пожелали прийти ни в первый, ни во второй, ни в третий раз. Тогда против них и против нас он выдвинул огромную армию из солдат и пехотинцев. Обойдя наш город, так как он был лучше укреплен и полон воинственных людей, сначала он напал на Дюрас, жители которого мужественно сопротивлялись; не знаю почему, но армия не осадила замок, а заночевала между Зутлеувом и Дюрасом. На следующий день они исполнили задуманное и предприняли нападение с четырех сторон: армия у лёвенского правителя была огромная, но вмешался Адальберон, метцкий примицерий, дядя сыновей лёвенского правителя (по матери), — вмешался он, поскольку дюрасская графиня была его сестрой, а в Дюрасе был замок святого Ламберта; лёвенский правитель снял осаду под обещание, что после этого дюрасцы предстанут перед его судом. Когда всё это между господами было улажено, нашу округу наводнили солдаты и пехотинцы, предававшие огню
иразрушению наши деревни, церкви, мельницы и вообще всё, что было на пути; уходя, они отбирали и делили между собой то, что давно было нашим].
Разумеется, в этом рассказе всё овеяно неприязнью автора — однако значительность описанной процессии следует уже из той ненависти, какую она вызывала у священнослужителей, изо всех сил старавшихся заклеймить традицию как нечто греховное и языческое. С другой стороны, светские власти одобряли
изащищали проведение шествия; правительство каждого поселения само решало, позволять ли приближающемуся кораблю войти в город; в народе, судя по всему, считали недопустимым запрещать кораблю проход.
Такое раздражение у священников никак не могли вызывать обыкновенные танцы и песни, которые тогда исполнялись в народе довольно часто и во многих случаях. Церковники называли корабль «malignorum spirituum simulacrum» [изваянием злых духов] и «diaboli ludibrium» [дьявольской игрушкой], они воспринимали его как «infausto omine» [символ несчастья], считали, что его сопровождает «gentilitatis studio» [языческое рвение], что внутри него обитают «maligni spiritus» [злые духи]; сказано даже, что этот корабль можно было назвать кораблем Нептуна или Марса, Бахуса или Венеры; его, утверждает автор, необходимо было сжечь, от него следовало избавиться любым способом.
Вероятно, у живущего в тех местах народа еще сохранялись какие-то элементы древней языческой религии, которые не удавалось окончательно искоренить даже вековыми запретами и ограничениями. Я полагаю, что этот корабль,
Богини |
515 |
> |
|
который возили по городам и к которому стекались толпы народа, приветствовавшие его праздничными песнями и танцами, был изначально повозкой бога или, скорее, богини — той самой, которую Тацит отождествляет с Изидой и которая (подобно Нерте) приносила смертным мир и плодородие. Повозку, по Тациту, накрывали — точно так же, судя по всему, был запрещен и вход внутрь корабля; необязательно, что внутри действительно было изваяние божества. Имя богини в народе к тому времени (XII век) уже давно забыли — только ученые монахи продолжали выдумывать что-то про Нептуна и Марса, Бахуса и Венеру; тем не менее, иногда в народе еще возникало желание внешне повторить древний праздник. С чего бы некий крестьянин вдруг решил построить корабль в индском лесу, если при этом он не думал о похожих шествиях былых времен, — вероятно, таковые совершались и в других близлежащих областях.
Следует обратить внимание и на ту деталь, что тянули корабль канатами
исторожили его ткачи — высокомерные ремесленники, столь многочисленные в Нидерландах и ненавистные простому народу; ткачи имели право не подпускать других людей слишком близко к кораблю и брать залог с желающих дотронуться до него.
Родульф так и не рассказывает, что же в конце концов случилось с «terrea navis» [наземным кораблем]; зато он упоминает, какие споры и раздоры начались из-за отказа, последовавшего вслед за просьбой о проходе корабля, — всё переросло в прямое военное столкновение. Отсюда ясно, насколько этот вопрос был важен для современников Родульфа, какие препирательства велись тогда вокруг этого между светской и церковной властями.
Имеются свидетельства о том, что по весне аналогичные шествия с кораблями совершались и в других частях Германии, — особенно это касается Швабии, то есть той самой местности, где раньше жили тацитовские свевы [11]. В протоколе заседания ульмского городского совета, датированном кануном дня святого Николая 1530 года, содержится такой запрет: «Кроме того, ни днем, ни ночью никто не должен торговать, наряжаться, надевать любые праздничные одежды; следует также воздерживаться от катания плуга и хождения с кораблем; за нарушение — штраф в 1 гульден»29. Волочение плуга, судя по всему, было еще более распространенным обычаем: первоначально этот ритуал, несомненно, совершали в честь божества, дарующего урожайный год и богатый всход посевов. Ношение плуга (так же, как и шествия с кораблем) сопровождалось танцами
изажиганием костров. Себастьян Франк в своей «Weltbuch» рассказывает (Sebast. Frank, Weltbuch, 51a): «an dem Rhein, Frankenland vnd etlichen andern orten samlen die jungen gesellen all dantzjunckfrauwen vnd setzen sy in ein pflůg, vnd ziehen yhren spilman, der auff dem pflůg sitzt vnd pfeifft, in das wasser; an andern orten ziehen sy ein feürinen pflůg mit einem meisterlichen darauff gemachten feür angezündet, biß er zů trimmern felt» [на Рейне, во Франконии и в разных других местах
29 Carl Jäger, Schwäb. Städtewesen des MA, I, 525.
> |
516 |
Глава XIII |
|
|
молодые парни собирают всех девушек-танцовщиц и сажают их на плуг, а их шпильмана, который сидит на плуге и играет на дудке, тянут в воду; в других местах возят огненный плуг, подожженный искусственным огнем, какой там умеют делать; плуг горит, пока не развалится]. В «Хофской хронике» Еноха Видемана говорится: «В Жирный вторник злые мальчишки возят плуг, запрягая в него девочек, не сумевших откупиться; другие следуют за ними, разбрасывая солому и опилки»30. В «Лейпцигской хронике» (Pfeiffer, Chron. Lips., II, § 53): «mos erat antiquitus Lipsiae, ut liberalibus (на праздник Бахуса, то есть на фастнахт) personati juvenes per vicos oppidi aratrum circum ducerent, puellas obvias per lasciviam ad illius jugum accedere etiam repugnantes cogerent, hoc veluti ludicro poenam expetentes ab iis, quae innuptae ad eum usque diem mansissent» [в Лейпциге был древний обычай: на либералии молодые люди надевали маски и возили плуг по улицам города, в игровой манере запрягая в него сопротивлявшихся девушек; такое шутливое наказание предназначалось для тех девушек, которые к тому дню еще оставались незамужними]31. О подобных процессиях в дальнейшем будет сказано еще многое; сейчас я только хочу продемонстрировать, что хождения с плугом и с кораблем в одинаковой степени связаны с неким древним языческим представлением, которое, после низложения старых богов христианской религией, могло сохраниться только в неясной народной традиции — постепенно изначальный смысл этих ритуалов размывался, и, разумеется, с собой уже не могли носить само изображение божества. В древние времена такое изваяние народ радостно встречал по весне: земля снова делалась мягкой, реки освобождались ото льда, и, соответственно, вновь становились возможны земледелие и судоходство32. Тацитовские свевы, скорее всего, тоже
30Sächs. Provinz. Bl., VIII, 347.
31В Scheffer, Haltaus, 202 и в H. Sachs, I, 5:508a упоминается, что девушек, не нашедших себе мужей, заставляли впрягаться в плуг [12].
32Небольшие корабли до сих пор подвешивают в церквях в некоторых гольштейнских деревнях, населенных, в основном, моряками; весной, когда возобновляется судоходство, эти кораблики украшают лентами и цветами; точно такой же обычай, связанный с Изидой, был у римлян (см. I, 508). Иногда в церквях вешали еще серебряные корабли, дарованные спасшимися от шторма; такой случай, имевший место в поздние времена, описывается
в«Житии Годехарда Гильдесгеймского»: fuit tunc temporis in trajectensi episcopatu vir quidam arti mercatoriae deditus, qui frequenter mare transiret, hic quodam tempore maxima tempestate in medio mari deprehenditur, ab omnibus conclamatur et nil nisi ultimus vitae terminus timetur. Tandem finito aliquanto tempore auxilium beati Godehardi implorabant, et argenteam navim delaturos, si evaderent, devoverunt. Hos in ecclesia nostra navim argenteam deferentes postea vidimus (во времена короля Лотаря) [был в те времена в утрехтском епископате человек, посвятивший себя торговому делу, часто ездивший по морю; однажды посреди моря он попал в ужасный шторм — промеж всеобщих криков он боялся, что это последние мгновения его жизни. Через какое-то время он стал взывать о помощи к блаженному Годехарду и пообещал, что, если выживет, то подарит ему серебряный корабль. И потом он действительно