Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019
> |
62 |
Предисловие переводчика |
|
|
В настоящем издании проблема цитат решена в полной мере. Переведены все иноязычные54 фрагменты; при этом мы руководствовались принципом непрерывности текста: перевод цитат приводится не в сносках и не в комментариях, а прямо в тексте, отмеченный, как и все дополнения от переводчика, квадратными скобками. Во многих случаях Гримм использует сразу несколько цитат (или просто слов на других языках) в одном предложении, и потому вынесение перевода из основного текста заставило бы читателя постоянно прерываться и, не доходя до конца фразы, обращаться к сноскам или комментариям. Типичный фрагмент, с древнескандинавскими примерами, выглядит так:
В «Эдде» рассказывается о внушающем ужас шлеме, называемом Oegishialmr: er öll qvikvendi brœđast at siâ [всё живое страшится его] (Sn., 137); Эгисхьяльм носил Хрейдмар [Hreiđmar], а затем — лежавший на золоте Фафнир [Fafnir], благодаря шлему выглядевший еще страшнее (Sæm., 188a); фразы «vera undir Oegishialmi», «bera Oegishialm yfir einum» [быть под Эгисхьяльмом, носить Эгисхьяльм] означают «внушать ужас или почтение» (Laxd. saga, 130; Islend. sög., II, 155); ek bar Oegishialm yfir alla folki [я носил Эгисхьяльм перед всем народом] (Fornald. sög., I, 162); оборот hafa Oegishialm î augum [Эгисхьяльм у кого-либо в глазах] (Fornald. sög., I, 406) означает ужасающий, пронзающий взгляд, который другие не могут выдержать; то же значение — у выражения ormr î auga [змеиный взгляд].
Иногда Гримм ссылается на широко известные источники, существующие в классических русских переводах; в таких случаях приводится этот перевод, и фрагмент снабжается сноской с указанием переводчика. Например:
Геродот так рассказывает о фракийцах (Herodot, IV, 94): οὗτοι οι αυτοὶ Θρήϊκες καὶ πρὸς βροντήν τε καὶ αστραπὴν τοξεύοντες άνω πρὸς τὸν ουρανὸν, απειλεῦσι τῶ θεῶ [эти же самые фракийские племена во время грозы, когда свер-
кает молния, пускают стрелы в небо и угрожают богу55].
Сказанное не касается цитат из Библии — в большинстве случаев они приводятся по Синодальному переводу в редакции 1876 года, без специальных оговорок.
54В книге встречаются цитаты на следующих языках и диалектах (в приблизительном порядке убывания частотности): латинский, средневерхненемецкий, древнескандинавский, древнеанглийский, шведский, старофранцузский, древнесаксонский, древневерхненемецкий, ранненововерхненемецкий, средненидерландский, древнегреческий, староиспанский, старошведский, нижненемецкий, средненижненемецкий, швейцарский немецкий, окситанский и т. д. Цитаты на сербском, эстонском и литовском языках сам Гримм обычно переводит на немецкий.
55[Пер. Г. Стратановского. — Прим. пер.] Все примечания переводчика по тексту отмечены квадратными скобками, чтобы они зрительно отличались от авторских. Такие примечания немногочисленны и касаются, главным образом, каких-то специфических текстуальных деталей; всё остальное вынесено в раздел «Комментарии».
«Германская мифология» во времени и языке |
63 |
> |
|
Стоит отметить, что в отдельных случаях Гримм отмечает в тексте мелкие детали, не сохраненные в существующих русских переводах или предлагает иную трактовку всего текста (см., например, истолкование фрагмента о хаттах и гермундурах в главе XXXIV): тогда перевод делается заново и приводится в тексте в нужном виде (из-за этого, например, не все цитаты из «Германии» Тацита приводятся в переводе А. С. Бобовича).
Стихотворные фрагменты переводятся подстрочно, прозой: метрические особенности Гримм в «Мифологии» не затрагивает, и стихотворные фрагменты приводятся исключительно из-за их буквального содержания, которое и представляется необходимым донести до читателя. Например:
cest mot Renart le cucu |
[на этих словах Ренар услышал |
entent, si jeta un faus ris, |
кукушку и поддельно засмеялся: |
«jou te conjur», — fait il, — «de cris, |
«заклинаю тебя, кукушка — сказал он, — |
cucus, que me dies le voir, |
криком своим правдиво укажи мне, |
quans ans jai à vivre? |
сколько лет я еще проживу?] |
Исключение, ввиду подвижности и вместительности стихотворных размеров, составляют цитаты из нерифмованных стихотворений, написанных античными метрами. Например:
ἀλλ᾽ ὅτε κουράων τις ἀπειθέα μητέρι τεύχοι, μήτηρ μὲν Κύκλωπας ἑῇ ἐπὶ̀ παιδὶ̀ καλιστρεῖ, Ἄργην ἢ Στερόπην· ὁ δὲ δώματος ἐκ μυχάτοιο ἔρχεται Ἑρμείης σποδιῇ κεχριμένος αἰθῇ· αὐτίκα τὴ̀ν κούρην μορμύσσεται, ἡ δὲ τεκούσης δύνει ἔσω κόλπους θεμένη ἐπὶ̀ φάεσι χεῖρας.
[но когда кто-то из дочек не повинуется матери, та призывает циклопов на непослушную — Арга или Стеропа; а изнутри жилища Гермес выходит, покрытый сажей, пугает девочку, и та к родительнице устремляется, закрывая лицо руками]
Опять же, в тех случаях, когда цитируется известное, переведенное ранее произведение, то цитата, если это возможно, приводится в классическом переводе («Метаморфозы» Овидия — в переводе С. В. Шервинского, «Одиссея» — в переводе В. В. Вересаева).
Особого упоминания заслуживает вопрос авторской орфографии Якоба Гримма.
В немецком языке, например, Гримм полностью воздерживался от использования прописных букв для выделения существительных (c конца XIX века это считается необходимой нормой правописания, а во времена Гримма было вопросом личного выбора): Гримм многократно осуждал эту традицию, называя
> |
64 |
Предисловие переводчика |
|
|
ее примером «наихудшего немецкого педантизма». В «Грамматике» и в «Немецком словаре» (то есть в первом и в последнем крупных своих сочинениях) Гримм с равной степенью убежденности выступает за минимальное использование заглавных букв, примерно совпадающее с таковым в современном русском языке56:
Заглавная буква должна служить только для обозначения начала предложений и стихотворных строк, а также для выделения имен собственных [66, S. 27].
Стоит сказать, что даже в этих случаях Гримм иногда ставил строчные буквы: так, в четвертом томе его издания «Вейстумов» (в предисловии) со строчных букв начинаются все абзацы, а в «Грамматике» встречаются имена hildebrant, reginhart и т. п. Вплоть до второго тома «Грамматики» Гримм пользовался «немецким шрифтом» (фрактурным готическим; многие авторы употребляли этот шрифт и много позже — окончательно от него отказались только в XX веке), однако с 1826 года он решительно отбрасывает эту практику и навсегда переходит на «латинский шрифт» (антикву): большая ошибка, говорит Гримм, вообще называть немецким «убогий и безвкусный» фрактурный шрифт. Когда в 1849 году в переписке с издательством «Weidmannsche Buchhandlung» встал вопрос об орфографии «Немецкого словаря», Гримм сформулировал свой подход следующим образом:
В«Грамматике» я продемонстрировал, насколько ошибочным, варварским
инелепым является современное написание, и я не допускаю мысли о том, чтобы сохранять и воспроизводить его… Впрочем, почти от всех бед его можно спасти, если только повернуться к средневерхненемецкой традиции. Так мы избавимся от непроходимой стены между настоящим и прошлым и несказанно поспособствуем живому изучению нашей старины [67, S. 173].
Некоторая орфографическая непоследовательность (как показывает К.-Г. Ан дресен [68, S. 16], например, в разные годы Гримм писал слово allmählich четырьмя разными способами) объясняется тем, что Якоб Гримм жил в период сложения правил в их современном понимании и во многом он сам эти правила создавал; перемены правописания у него — это тоже движение научных теорий. На немецком правописании Гримма мы не станем останавливаться подробно; достаточно детально этот вопрос рассмотрен в соответствующих работах К.-Г. Андерсена и Г. Михаэлиса. Исключительно важен, однако же, сам подход автора: его стремление напрямую сопрягать языковые нормы со стариной было вполне системным. Гримм, «архаист-новатор» в исконном смысле, искал
56 Что в значительной степени облегчает передачу олицетворенных понятий: и у Гримма, и в русском переводе слова «Зима», «Весна», «Смерть», «День», «Луна» и так далее пишутся с прописной буквы, когда речь идет об их обрядовой или мифологической персонификации.
«Германская мифология» во времени и языке |
65 |
> |
|
языковую — и орфографическую — подлинность в обобщенно-древнем. Это в полной мере касается не только нововерхненемецкого, но и древнегерманских языков, для которых Гримм выработал собственную систему единого правописания, в значительной степени отличную от норм как XIX, так и XXI века.
Особенно ярко эта гриммовская тенденция проявляется в том, что касается древнескандинавского языка. Если скандинавские ученые XIX столетия (и в первую очередь Расмус Раск) старались орфографически приблизить древнеисландский к новоисландскому (этот подход лег в основу современной «нормализации»), то Гримм прямо отторгает этот метод (ср. с его словами во втором издании «Грамматики»: «…я не следую [системе Раска] в тех случаях, когда требуется провести аналогию с другими языками или когда, на мой взгляд, Раск слишком приближает правописание к современному исландскому произношению» [69, S. 235]) — и вообще отказывается от термина «древнеисландский», заменяя его на «древнескандинавский» и тем самым подчеркивая историческую глубину нордической традиции, уходящей во времена, значительно предшествующие заселению Исландии. Теодор Мёбиус (см. его «Über die Altnordische Sprache») классифицирует подход Раска как «фонетический», а подход Гримма — как «историко-сравнительный»57:
Система Раска направлена в настоящее, к современному исландскому языку, а система Гримма отсылает в прошлое, к праскандинавским или даже к не- скандинавским формам (hêstr — по аналогии с древнеанглийским hengest; þœr — по аналогии с готским þôs и так далее58). Первая создана для исландского читателя, вторая — для исследователя в области сравнительного языкознания [72, S. 46].
Идеи Гримма нашли продолжение в работах Кристена Люнгбю и Петера Мунка, однако в целостном виде и в полном смысле эта орфография стала характернейшей особенностью авторских работ только самого Гримма — отличительной чертой, опознавательным знаком; по такому правописанию можно узнать и труды прямых последователей Гримма. Когда Гримм обвинял Вильгельма Мюллера в плагиате (см. об этом в комментариях к главе X), то в первую очередь он указал на орфографическое тождество в цитатах, потому что так писал только автор «Германской мифологии». Единая орфографическая система, в которую оказались вписаны все основные древнегерманские языки, стала у Гримма внешним, зримым отображением его грамматико-фонологических изысканий, способом
57В рецензии на «Altnordisches Lesebuch» под редакцией Франца Дитриха (1864; тексты даны в орфографии Гримма) Мёбиус отмечает, что система Гримма с полным правом может использоваться в компаративно-грамматических исследованиях, однако в изданиях собственно скандинавских памятников ее применение не оправдано [70, S. 350].
58Подробнее о таких реконструкциях см. у Гримма в «Истории немецкого языка»
([71, S. 424—426; 753—756]).
> |
66 |
Предисловие переводчика |
|
|
наглядно, на уровне узнавания символов, напоминать читателю о прагерманском единстве самых разных языковых ветвей.
В связи с этим в настоящем издании представлялось необходимым целиком сохранить ту единую систему правописания для древнегерманских языков, которую Гримм разработал в рамках своих этимолого-компаративистских исследований: сохранить, не подвергая цитаты и лексемы редактуре и нормализации. Эти концептуальные формы, неизменные во всех оригинальных изданиях, вписаны в гриммоведческий канон и не подлежат исправлению: их модернизация и дифференциация прямо противоречила бы авторскому видению и, на наш взгляд, была бы тем более неуместна при первом знакомстве русскоязычного читателя с ранее не переводившейся работой Гримма. Стоит отметить, что в «Мифологии» Гримм многократно ссылается на скандинавские и британские издания, в которых принята иная (по Мёбиусу — «фонетическая») система орфографии. Гримм, однако же, повсеместно правит эти цитаты и приводит их к своему, «историческому», правописанию. Нельзя не сказать и о том, что во многих случаях Гримм цитирует не те рукописи, которые легли в основу более поздних академических изданий, а время от времени он сам правит чтения с тем, чтобы придать цитате более, на его взгляд, логичное звучание. Соответственно, нормализация прямо пошла бы вразрез с собственно гриммовскими исправлениями и, в значительной степени, привнесла бы в книгу анахронистическую путаницу59.
Обозначим, в общих чертах, систематические особенности гриммовского написания.
Для обозначения долготы гласных Гримм использует знак циркумфлекса (не акут и не макрон; причем количество гласного указывается во всех случаях, а не только когда это имеет грамматическое значение. К такой системе обозначения долгот ученые обратились лишь в последнее время; впрочем, долгие гласные у Гримма и в современных изданиях часто не совпадают); при записи фрагментов на древневерхненемецком языке ударения (несмотря на завет Ноткера) Гримм не проставляет.
Букву «w» Гримм рассматривает как лигатуру и использует для передачи рукописных сдвоенных uu, vv и так далее (отсюда — гриммовское w в древневерхненемецком и древнесаксонском). Одинарную букву (например, древнеанглийскую ƿ) Гримм передает через v, также одинарную. Транслитерация готских слов у Гримма в целом совпадает с общепринятой, однако букву γ он транслитерирует как «v», а не как «w» (потому, опять же, что это одна буква); отсюда — такие формы, как veihan, vitôdafasteis и т. п.; отдельно стоящие u и v повсеместно разграничиваются.
59 Можно добавить, что даже немецкое правописание Гримма чаще всего не подвергается правке в поздних изданиях; несмотря на то, что местами это создает неудобство для современного читателя, преимущество всё же отдается гриммовским принципам.