Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019
Герои |
657 |
> |
|
μιμέομαι [подражать] позволяет вспомнить о великане и кентавре (то есть, опять же, лесном духе) по имени Μίμας [27].
Согласно «Старшей Эдде» (Sæm., 133), у Вёлунда было два брата — Слагфид [Slagfiđr] и Эгилль [Egill]; все трое названы synir Finnakonûngs, «сыновьями финского короля»; в «Вилькина-саге», пересенной в Скандинавию из Германии, они называются уже сыновьями Вилькина [Vilkinus], вилькиналандского короля. Возможно, Finna здесь — не «финский», но родительный падеж от Finni,
итогда Вёлунд и его братья происходили от короля Финна, сына Фольквальда (Finn Folcvaldansunu, см. I, 456)? Slagfiđr может быть вариантом от Slagfinnr, но лучше всего это имя объясняется как Slagfiöđr [хлопающий крыльями] (см. о валькириях в главе XVI). Все три брата взяли в жены валькирий; особенно нас интересует Эгилль, женившийся на Эльрун [Ölrûn] (Aliorûna). В Vilk. saga, XXVII младшим братом Велинта тоже назван Эйгилль [Eigill]: ok þenna kalla menn Ölrûnar Eigil [и звали его Эйгилем Эльруны]72, больше в этой саге о невесте Эйгиля не сказано ничего; форма Eigill согласуется с древневерхненемецким Eigil (см. I, 652), но отклоняется от древнескандинавского Egill с дательным Agli; форма дательного падежа от Eigil — Eigli. Итак, Эйгилль был знаменитым лучником; по приказу Нидунга он выстрелил в яблоко на голове собственного маленького сына; когда король спросил его, зачем ему еще две стрелы в колчане, Эйгилль ответил, что они были для самого короля на тот случай, если первая попала бы в ребенка. Сказания об этом отчаянном выстреле в германской древности были, скорее всего, весьма распространены: встречается множество их следов, причем каждый раз — с новыми деталями. «Вилькина-сага» попала в Скандинавию в XII веке, а значит, в Нижней Германии легенда об Эйгилле ходила раньше. Датчанин Саксон Грамматик знал ее уже в XII веке: он рассказывает ту же историю о Токо [Toko] и короле Харальде Гормссоне, причем добавляя деталь, отсутствующую в «Вилькина-саге»: через какое-то время после выстрела, говорит Саксон Грамматик, Токо героически провел корабль через утесы в снежную бурю. У исландцев (а именно — в «Саге о йомсвикингах») тоже сохранились сказания о Пальнатоки [Pâlnatôki] — в этом варианте нет сцены со стрельбой из лука по яблоку, хотя в «Саге о йомсвикингах» (так же, как
иу Саксона) король Харальд в конце концов умирает от стрелы Токи. Смерть этого короля от руки лучника (в 992 году) засвидетельствована исторически,
вто время как выстрел по яблоку — это элемент мифа, попавший в сказание из более древних легенд, имевших хождение в X и XI веках. Те же мотивы с новыми вариациями встречаются и в норвежской саге об Олаве Святом (†1030): Олав, стремясь обратить в христианство язычника Эйндриди [Eindriđi],
72 Перингскьёльд переводит эту фразу как «Egillus sagittarius» [Эгиль-стрелец], а Рафн — как «Egil den träffende» [Эгиль меткий]; однако оба эти перевода — толковательные и взяты просто из самих обстоятельств сказания. Стрела по-древнескандинавски — öl, а не ör; похоже, что в честь стрелы был назван сын Эйгиля Орентиль.
> |
658 |
Глава XV |
|
|
выходит с ним на спортивный поединок; соперники соревнуются сначала в плавании, а затем — в стрельбе из лука; после нескольких успешных выстрелов король потребовал, чтобы в качестве цели выставили сына Эйндриди с дощечкой для письма на голове: соперники должны были попасть в дощечку, не задев ребенка. Эйндриди согласился на эти условия, но пообещал отомстить за любые раны своего сына. Олав выпустил первую стрелу и слегка промахнулся мимо таблички; Эйндриди же, склонившись к мольбам матери и сестры, стрелять отказался (Fornm. sög., II, 272). В другом сказании конунг Харальд Сигурдасон (†1066), выйдя на состязание с лучником Хемингом [Hemîngr], приказал сопернику стрелять в орех на голове его сына Бьёрна; Хеминг сделал выстрел и попал в цель (Müller, Sagabibl., III, 359; Thâttr af Hemingi, IV (ed. Reykjav., 55)). Намного позже в Вевельсфлете (в гольштейнском Вильстермарше, где Эльба впадает в море) ту же легенду стали рассказывать о Гемминге Вольфе [Hemming Wolf], или фон Вульфене [von Wulfen]. В 1472 году Гемминг Вольф принял сторону графа Герхарда и за это был изгнан королем Христианом. В этом народном сказании король делает то же, что Харальд, а Гемминг — то же, что Токо; на старинной картине в вевельсфлетской церкви изображен лучник на лугу, выпустивший стрелу, а вдалеке виден мальчик с яблоком на голове; первая стрела пронзает самую сердцевину яблока, а вторую лучник держит в зубах; между ним и мальчиком стоит волк — вероятно, это символическое изображение того, что Гемминг после своего дерзкого ответа королю был провозглашен изгнанником73. Особенно богато этот миф процвел на свободной земле Швейцарии: рассказывают, что в 1307 году наместник Геслер приказал Вильгельму Теллю совершить всё тот же мастерский выстрел и выслушал всё ту же дерзкую речь; впрочем, первые свидетельства хронистов об этом относятся к XVI веку74 —
73[В северной традиции изгнанный преступник называется варгом, или волком. —
Прим. пер.] Schleswigholst. Prov. Berichte (1798), II, 39 и далее; Müllenhof, Schlswh. Sagen,
№66.
74Я сомневаюсь в подлинности стихов, приписываемых Генриху фон Гюненбергу и будто бы написанных им в 1315 году; впервые эти строки привел Карл Цай (Zay, Über Goldau (Zürich, 1807), 41):
dum pater in puerum telum crudele coruscat Tellius ex jussu, saeve tyranne,
tuo, pomum non natum figit fatalis arundo: altera mox ultrix te, periture, petet.
[отец Телль жестоко на сына стрелу наводит по твоему, о тиран, приказу:
смертельный выстрел поразил яблоко, а не ребенка, а скоро отмщающая стрела пронзит и тебя, смертный]
Генрих фон Гюненберг и сам был лучником: это тот самый герой, который перед битвой при Моргартене послал швейцарцам предупреждающее сообщение на стреле (Joh. Müller, II, 37). О Телле ничего не говорят ни Юстингер, ни Иоганн из Винтертура; первыми
Герои |
659 |
> |
|
рода, был ребенком, у него с груди, не задев его самого, отстрелили кольцо — таким образом решился вопрос о наследовании ликийского престола [28]75.
Приведенные примеры, касающиеся отдельных героев, — это крохи с богатого стола германской старины; но, тем не менее, этим я ограничусь, так как еще следует рассмотреть особый, более общий, вид героев.
Эту главу я начал с того, что героизм есть возвышение и очищение человеческой природы до божественности и что эта концепция основана на представлении о былых связях богов с человеческим родом. Произрождение — это повторение, а сын — это новое воплощение отца (именно поэтому, с глубоким смыслом, в древнегерманской речи были связаны понятия avarâ, «образ», и avaro, «ребенок»); в каком-то отношении каждый герой — это воплощение божества и возвратное проявление по крайней мере некоторых базовых характеристик бога, основавшего род. В этом смысле герой есть собирательный образ человека в целом: созданный по образу божества, человек всегда отчасти остается богоподобным. Поколения обновлялись даже у богов, множественность которых исходила от единой первичной силы (см. I, 365), — в этом происхождение героев весьма сходно с генезисом самого политеизма, и в каждом отдельном случае тяжело разграничить богов-полукровок и полноправных богов. С одной стороны, герои — это обожествленные люди, но с другой, их можно рассматривать и как очеловеченных богов; сын или внук бога по природе своей только полубожествен, но и сам бог, возрожденный в своем потомке, обладает лишь частицей своей былой мощи. Отдельных героев можно рассматривать и как былых богов, низведенных до человеческого, и как звенья в непрерывной череде возвращений божественной первопричины, ранее уже проявлявшейся под личинами множества богов [29].
Такая точка зрения в наибольшей степени основывается на древней вере греков и германцев: у этих народов не было разработанного учения об эманациях и аватарах, благодаря чему у них полнее развились представления о материально-героическом. Если индийские герои в конце концов вновь восходят к богам (например, Кришна становится Вишну), то в германских и греческих героях всегда присутствует и человеческое начало, что приближает их к историчности. В германских героических сказаниях долгое время отсутствовало всякое представление об инкарнации, многие из них можно скорее рассматривать как апофеоз богоданной человеческой добродетели.
Геракла никак нельзя отождествить с Зевсом, однако его подвиги заставляют вспомнить и о его божественном отце. Одни моменты в истории Тесея позволяют уподобить этого героя Гераклу, другие — Аполлону. Гермес был сыном Зевса от Майи, а Амфион — от Антиопы, и у этих двух братьев — хотя один из них — бог, а другой — полубог — есть нечто общее.
75 Схожие легенды могут существовать и на Востоке. В Кассельской библиотеке мне встречалась рукопись с описанием путешествия в Турцию: в ней тоже упоминался стрелок, целящийся в яблоко на голове у ребенка.
> |
660 |
Глава XV |
|
|
В германских сказаниях отзвуки божественности героев проявляются еще чаще. Если греческим богам ничего не угрожало, а под их защитой свободно могли развиваться и герои, то германские божества прямо столкнулись с христианством, и все связанные с ними угасающие языческие образы либо деформировались до дьявольских, либо полностью очеловечивались, таким образом сохраняя благонравие. Все греческие полубоги принадлежат временам процветания язычества, а германские герои, по крайней мере частично, — это вынужденно ослабленные древние боги, поблекшая их репродукция, какую только и можно было предъявлять в постъязыческие времена. В такое русло германскую мифологию направили средневековые христианские воззрения; невозможно было наделять былых богов полноценной божественностью, и, чтобы не дать им выродиться до дьяволов, их превращали в полубогов. В «Эдде» асы — всё еще полноценные боги; Иорнанд говорит (Jornandes, IV): mortuum (Taunasem regem) Gothi inter numina populi sui coluerunt [умершего (короля Тауназа [Танауза]) готы почитают как одного из богов своего племени] (Тауназ мог быть как готским, так и гетским королем), — и таким образом признает, что у готов были боги, а то время как готских ансов он называет победительными героями, превознесенными до полубогов; аналогичным образом у Саксона Грамматика в простых героев превращаются и Бальдер (схожий кое в чем с Гераклом, см. I, 468), и Хотер, и сам Отин76. Такое capitis deminutio
76 В древнеанглийской хронике Этельверда (Ethelwerd, 833) можно обнаружить такой фрагмент: Hengest et Horsa, hi nepotes fuere Woddan regis barbarorum, quem post infanda dignitate ut deum honorantes, sacrificium obtulerunt pagani victoriae causa sive virtutis, ut humanitas saepius credit hoc quod videt [Хенгест и Хорса, племянники короля варваров Воддана, которому позже с кощунственным почтением язычники поклонялись как богу, принося ему жертвы ради победы или обретения бесстрашия: люди чаще верят тому, что видят]; похожая цитата из Вильяма Мальмсберийского приведена в I, 318; там тоже сказано: deum esse delirantes [вообразили, что он бог]. Альберик из Труа-Фонтена об этом говорит так (Albericus Tr. Font., I, 23; автор относит эти события ко времени после 274 года): in hac generatione decima ab incarnatione domini regnasse invenitur quidam Mercurius, in Gottlandia insula, quae est inter Daciam et Russiam extra romanum imperium, a quo Mercurio, qui Woden dictus est, descendit genealogia Anglorum et multorum aliorum [в этом поколении (десятом после воплощения господа) на острове Готланд между Дакией и Россией за пределами Римской империи правил некий Меркурий, которого называли Воденом и от которого произошел род англов и многих других (народов)]. Снорри в «Саге об Инглингах» и во введении к «Младшей Эдде» (Form., 13, 14) описывает Одина как явившегося из Азии höfđingi [вождя] и hermađr [воина], мудростью своей добившегося поклонения; схожее мнение высказывает и Саксон (Saxo, 12): ea tempestate cum Othinus quidam, Europa tota, falso divinitatis titulo censeretur [в это время жил некий Отин, которого по всей Европе ложно провозгласили богом]; ср. с Saxo, 45. Как еще могли тогдашние правоверные христиане думать о ложном боге своих предков? Не понимая, что в основе языческой веры лежит не историческое заблуждение, а нечто совсем иное, христиане толковали идолопоклонство как чье-то нахальство или как умышленный обман народов. Как не существовало
Герои |
661 |
> |
|
[умаление прав] богов приблизило их к героям; для героев, с другой стороны, стало невозможным полное обожествление. Как же сильно от всего этого боги
игерои должны были перепутаться во мгле сказаний! Следует отметить, что легенды, речь в которых идет о физическом происхождении героя от божества, — наиболее древние и ближе всего стоят к исконно языческим.
Герои иногда тоже возрождались, о чем еще будет сказано в дальнейшем
ив чем заметно сходство с перевоплощениями богов. Древний герой мог обновляться в более новом так же, как бог — в герое.
Существа из рода великанов в мифах оказываются связаны то с богами, то с героями: они несут в себе множество черт, объединяющих эти две категории.
Мы уже видели, как в родословной Ингвио переплетаются Один, Ньёрд
иФрей; тождественными друг другу оказываются Ньёрд и Хаддинг, Хеймдалль
иРиг — однако Ньёрд и Хеймдалль отличаются выраженно божественной природой, в то время как Хаддинг и Риг — это герои. Ирмин связан с Вотаном и Цио,
иточно так же близки друг к другу Арес и Геракл; Одиссей напоминает Гермеса. Бальдра считали божеством, Бельдега — героем. В Зигфриде прослеживаются черты Бальдра, Фрея и, возможно, — Одина; в Дитрихе проявлены Тор и Фрей. Образ Эке колеблется, склоняясь то к великанскому, то к героическому. Даже Карл Великий и Роланд в каких-то своих легендарных чертах оказываются возрождениями Вотана и Донара, Зигфрида и Дитриха. Что касается Геата, Шеафа
иШельдвы, то, поскольку нам недостает соответствующих сказаний, разделить в них божественное и героическое довольно сложно.
Одна из отличительных черт богов заключается в особой значимости их имен, указывающих на саму внутреннюю сущность своих носителей77; в именах полубогов и героев такая особенность обычно отсутствует, часто это просто
исторического Юпитера или Меркурия, так, разумеется, не было и реального конунга Одина (и уж тем более — двоих или троих одноименных правителей). Связь героя и божества совершенно точно происходит не от обмана или человеческой заносчивости. Те язычники, которые верили только в свои собственные силы (см. I, 133), — о гомеровских героях, кстати, тоже говорится πεποιθότες βιήφι [полагаются на свои силы] (Il., XII:256), — были весьма далеки от того, чтобы провозглашать себя богами. Со сказаниями о Навуходоносоре [Nebucadnezar] (er wolte selbe sîn ein got [он сам хотел стать богом], Parz., 102:7; Barl., 60:35),
оХосрове [Kosroes] (см. Massmann, Eracl., 502), о греческом Салмонее (ср. с N., Cap., 144)
ивизантийском Ираклии сходны германские средневековые легенды об Имелоте (Imelôt aus wüester Babilônie [Имелот из пустынной Вавилонии]), который «wolde selve wesen got» [сам хотел быть богом] (Rother, 2568) = Nibelôt ze Barîse, «der machet himele guldîn, selber wolt er got sîn» [создавший небесное сокровище и сам возжелавший стать богом] (Bit., 299); ср. с Салмонеем, имитировавшим Зевсовы молнии и гром. Имелот и Нибелот — это, судя по всему, один и тот же персонаж: Имелунги [Imelunge] и Нибелунги [Nibelunge] тоже друг другу тождественны (Heldens., 162); мне не известно, какая здесь связь с Нибелунком [Nibelunc] и Амелунком [Amelunc] [33].
77 Ср. с именами персонажей в животном эпосе.