Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019
> |
662 |
Глава XV |
|
|
человеческие имена. Кроме того, имена богов, как правило, образованы простым словом, в то время как имена героев — составные или явно производные. Отсюда следует, что Донар всегда был богом, а не обожествленным человеком: его имя прямо выражает его характер. На этом же основании можно отвергнуть предположение о том, что Вотан из людей перешел в ранг богов.
Полубоги во многих отношениях близки к народу: они взращены среди людей, приняты в человеческое сообщество; полубоги были окружены почтением
имольбами — их считали посредниками между людьми и высшим божеством, герои облегчали человеку доступ к божественному. У римлян возникли такие клятвенные формулировки, как «mehercle!» [от Геркулес], «mecastor!», «ecastor!» [от Кастор], «edepol!» [от Поллукс], а христиане еще в Средние века чаще клялись именами отдельных святых, а не самим богом.
Ксожалению, нам остро не хватает сведений о том, чем же культ героев у наших предков отличался от обычного почитания богов; даже в древнескандинавских источниках об этом ничего не говорится. У греков жертвоприношения героям отличались от жертвоприношений богам: божество насыщалось одним только поднимающимся от сожжения жертвы ароматом, и ему преподносили только внутренности и жир животного; обожествленный герой же находил удовольствие в поедании дарованного ему мяса с кровью. Эйнхерии, принятые в Вальхаллу, едят вареное мясо кабана Сехримнира — упоминается, что асы разделяют с эйнхериями напитки, но ничего подобного не говорится о самой еде (Sæm., 36, 42; Sn., 42; см. I, 586). Можно ли отсюда вывести, что германским богам и полубогам тоже требовались разные жертвоприношения?
Многие другие черты, присущие героям, представляются сходными с особенностями бытия богов.
Так, герои, как и боги, отличаются огромным ростом. Упавший Арес покрыл собой семь гуф земли, и тело Геракла тоже отличалось великанскими пропорциями. Когда божественный Сигурд шел по колосящемуся полю, то кончик ножен78 его меча длиной в семь пядей едва касался колосьев (Völs. saga, XXII; Vilk. saga, CLXVI); волос из хвоста его лошади был длиной в семь локтей (Nornag. saga, VIII). Один из древних героев отличался не характерной для германских богов многорукостью. Вудга и Хама [Hâma], или Витеге [Witege]
иГейме [Heime], всегда называются вместе. По праву рождения Гейме звался именем своего отца — Studas (хотя в некоторых вариантах сказания отца Гейме зовут Adelgêr, или Madelgêr79); свое собственное имя он получил лишь тогда,
78Tauschuh, döggskôr, шведское doppsko [росный наконечник] — конец ножен, которым стряхивается роса; у алеманнов хромой человек, ковыляющий по орошенной траве, назывался toudregil. В хождении по пшеничному полю видится некий высокий мифический образ, связанный с божеством.
79В Morolt, 3921 Мадельгером зовут цверга, сына русалки, а в Rol., 58:17 — кузнеца.
Герои |
663 |
> |
|
когда победил змея Гейму [Heima]80 (Vilk. saga, XVII). Прямо сказано, что у этого героя было три руки и четыре локтя или, в другом варианте, — две руки с тремя локтями (Heldensage, 257; Roseng., p. XX; LXXIV), причем эта деталь встречается в первоначальном варианте сказания, а в более позднем она опущена (Heldens., 391). Четырехруким предстает и Асприан [Asprian] (Roseng., p. XII). У Старкада [Starkađr], знаменитого скандинавского богоподобного героя, было три пары рук; четыре руки ему отрубил Тор (Saxo, 103); в «Саге о Хервёр» (Hervarars. (Rafn), 412, 513) ему приписаны восемь рук и умение сражаться четырьмя мечами одновременно; ср. с âtta handa [восьмирукий] (Fornald. sög., I, 412; III, 37). В шведской народной (изначально языческой) песне об Альфе [Alf] упоминается герой по имени Торгнейер [Torgnejer] («грохочущий, как гром»?), «han hade otta [åtta] händer» [у которого было восемь рук] (Arvidss., I, 12)81. Такое умножение конечностей характерно для великанов, но касается и некоторых героев; в сербской песне упоминается трехголовый герой Балачко (Vuk, [Lieder], II, № 6, строка 608); в словенской песне три головы (tri glave) — у Пегама [Pégam]. Иногда у героев, как и у богов, проявляются телесные дефекты: Один одноглаз, Тюр однорук, Локи (= Гефест?) хром, Хёд слеп, Видар [Viđar] нем82 —
иточно так же одноглаз Хагано [Hagano], однорук Вальтари [Walthari], хромы Гунтари [Gunthari] и Вилант; встречается множество слепых и немых героев. Большинство героев в детстве и юности страдало от какого-то физического дефекта — но из этой тьмы внезапно пробивается свет, и герой вдруг обретает полную силу. Ср. со слепорожденными Вельфами и популярным в народе поверьем о гессенцах и швабах (см. I, 649). В «Деяниях датчан» (Saxo, 63) Уффо [Uffo] описан глухим, а его отец Вермунд [Vermund] — слепым; в мерсийской родословной этим персонажам соответствуют два человека по имени Оффа [Offa] — оба они были хромыми, глухими, слепыми. Согласно тексту под названием «Vita Offae primi, Varmundi filii» [Жизнь первого Оффы, сына Вармунда] Оффа был красив обликом, однако оставался слепым до семилетного возраста
иглухим — до тринадцатилетнего; когда старый Вармунд столкнулся с угрозой войны, то на совете Оффа вдруг заговорил. В «Vita Offae secundi» [Жизни
80Судя по всему, исконное значение слова heimo — червь, змей [Wurm], хотя кое-где оно используется для обозначения сверчка, цикады (Reinh., CXXXV); в этом смысле ныне применяется слово Heimchen (то же, что и Würmchen, «червячок»). Знаменитый каролингский герой тоже носил имя Heimo (Reinh., CCIV).
81В пророчестве севернофризской прорицательницы Хертьи [Hertje] (1400 год) говорится, что такой безобразный облик примут люди будущего: «Wehe den minschen, de den leven, wen de lüde 4 arme kriegen und 2 par schö över de vöte dragen und 2 höde up den kop hebben!» [горе тем, кто будет жить в те дни, когда люди станут четырехрукими, станут носить две пары обуви на ногах и две шапки на голове!] (Heimreich, Chronik (Tondern, 1819), II, 341). Хотя здесь речь может идти просто о манере одеваться.
82По-готски: háihs, hanfs, halts, blinds, dumbs [одноглазый, однорукий, хромой, сле-
пой, немой].
> |
664 |
Глава XV |
|
|
второго Оффы]83 сказано, что первоначально этого героя звали Винередом [Vinered] (следует исправить на Pineredus), и был он слепым, хромым и глухим, но затем приобрел все отсутствовавшие у него чувства, и его стали называть «вторым Оффой» (Offa secundus). Весьма сходна история из «Старшей Эдды» (Sæm., 142a): у Хьёрварда [Hiörvarđr] и Сигурлинн [Sigurlinn] был высокий красивый сын, который, однако, «hann var þögull, ecki nafn festiz viđ hann» [был немым и не получил имени]. Но когда валькирия приветствует его именем Хельги [Helgi], то герой не может не ответить, и у него вдруг проявляется дар речи. Старкад [Starkađr] в детстве тоже был þögull [немым] (Fornald. sög., III, 36), а Хальвдан [Halfdan] считался дурачком (Saxo, 134); весьма поздно проявился героизм Дитлиба [Dietlieb] (Vilk. sag, XCI), то же касается и Ильи из русских сказаний. В сказках встречается такой герой, как Äscherling, Aschenbrodel, Askefis: презираемый молодой герой живет бездеятельно на кухне или в конюшне, но когда приходит время, он вдруг поднимается над своим убожеством. В греческой мифологии мне не вспоминается ни одного примера, включающего в себя этот мотив, весьма характерный для германских сказаний.
Героями обычно становились нерожденные дети — то есть те, кого вырезали из материнской утробы. Так, по Фирдоуси, появился на свет знаменитый персидский герой Рустем, равно как и Тристан в старинном изложении Эйльхарта, а также русский богатырь Добрыня Никитич и шотландский Макдуф. Еще важнее пример скандинавского Вёльсунга, который, еще не родившись, уже говорил и приносил клятвы; когда его вырезали из утробы, он успел поцеловать свою умирающую мать (Völs. saga, II, V). В неясном месте из «Речей Фафнира» (Sæm., 187a) отмечается, что Сигурд — тоже ôborinn [нерожденный]; в еще одном столь же сложном фрагменте (Beov., 92) не может ли слово umborvesende (в I, 646 истолкованное мною иначе) значить unborvesende? Если так, то Шеафа тоже считали нерожденным. В «Книге о заселении земли» упоминаются Uni hinn ôborni [Уни Нерожденный] (Landn., IV, 4) и Ulfrûn in ôborna [Ульфрун Нерожденная] (Landn., I, 10); ведуний и пророчиц тоже вырезали из утроб84. Существует средневековое немецкое сказание о нерожденном герое Хойере [Hoyer] (Benecke, Wigalois, 452); в Гессене нерожденным называли Рейнгарта фон Дальвига [Reinhart von Dalwig] — после кесарева сечения этого героя донашивали в желудках свежезабитых свиней85. В десятом веке Экхарт Санкт-Галленский писал: infans excisus et arvinae porci recens erutae, ubi incutesceret, involutus, bonae indolis cum in brevi apparuisset, baptizatur et Purchardus nominatur [ребенка вырезали и обложили жиром свежезабитой свиньи, поверх обмотав кожей; вскоре оказалось, что с ним всё в порядке, его крестили и назвали Пурхардом] (Pertz, II, 120); речь здесь идет о Бурхарде Нерожденном (ingenitus), будущем
83Эти интересные «Vitae Offae primi et secundi» напечатаны в Matth. Paris (Watts), 8, 9.
84Heimreich, Nordfries. Chr., II, 341.
85Zeitschrift für hess. Gesch., I, 97.
Герои |
665 |
> |
|
Санкт-галленском аббате. В Chron. Petershus., 302 упоминается некий Гебехард [Gebehardus], ex defunctae matris Dietpurgae utero excisus [вырезанный из утробы своей скончавшейся матери Дитпурги]; там же отмечается: de talibus excisis literae testantur, quod, si vita comes fuerit, felices in mundo habeantur [о таких вырезанных из материнских утроб детях в источниках говорится, что если они выживают, то в мире обретают счастье]. К таким детям нельзя было подходить с заурядными мерками, их удивительное вхождение в мир свидетельствовало об их таинственном высшем предназначении. Можно вспомнить греческий миф о Метиде и Тритогении: девственная богиня вырывается изо лба Зевса. Процитированная в I, 249 фраза о том, что Хлёд родился со шлемом, мечом и конем в «Саге о Хервёр» (Hervararsaga, 490) объясняется следующим образом: в час рождения героя для него было выковано оружие, и в то же время родился его конь. В «Финских рунах» (Schröter, Finn. Runen, 3) тоже упоминается ребенок, родившийся вооруженным: это напоминает о поверье, согласно которому особо удачливые дети рождаются в головных уборах (см. главу XXVIII).
ВI, 589 были отмечены особенности взросления богов: брат Бальдера, едва родившись, в возрасте одного дня, необмытый и непричесанный, бросается мстить. Это напоминает о детях маленькой Керсти (liten Kersti), родившихся после долгого вынашивания: новорожденный сын тотчас встает и причесывается, а дочь сразу же принимается шить шелка; в другом варианте Керсти рожает двух сыновей: один из них сразу же расчесывает свои золотые локоны,
авторой хватает меч, — оба они готовы к мести (Svenska fornsånger, II, 254, 256). Причесывание и непричесанность младенца в мифологическом смысле — одно и то же; в Norske eventyr, I, 139 новорожденный разговаривает.
Доставляющие радость природные явления возвещали народу о рождении великих королей, а вселяющие ужас — об их смерти; то же касается и героев. Доброта героев упрочивала в стране мир и процветание. Так, в Дании блаженными считались времена правления Фроди; в тот год, когда избрали Хакона, птицы дважды высидели птенцов, а деревья дважды дали плоды: прекрасные песни об этом содержатся в «Саге о Хаконе Добром». В ту ночь, когда родился Хельги, кричали орлы и с гор текла святая вода (Sæm., 149a).
Впоходке и поведении Сигурда проявлялась, как у богов, огромная сила; когда этот герой впервые подходил к замку Брюнхильд, «iörđ dûsađi ok opphiminn» [сотрясались и земля, и небо] (Sæm., 241b); о Брюнхильд сказано: hlô, bœr allr dundi (Sæm., 208a) [она засмеялась, и загудел весь замок] (ср. со словами о смехе богов, I, 593). Божественная сила проявляется во многих действиях и движениях героев. Способность Дитриха дышать огнем напоминает о Донаре, хотя она может быть связана и с драконами: ob sîn âtem gæbe fiur als eines wilden trachen [он выдыхал пламя, как дикий дракон] (Parz., 137:18).
Вжизнеописаниях героев часто упоминается, что их кормили птицы или выкармливали дикие звери. Так, Сигурд подходит к лани, и та позволяет ему
сосать свое молоко (Vilk. saga, 142); волчица выкармливает юного Дитриха вместе
> |
666 |
Глава XV |
|
|
счетырьмя своими слепыми волчатами (ср. с историей Ромула и Рема) — оттого героя называли еще Вольфдитрихом. Сродство с волками обнаруживается не только у римлян, но и у готов и швабов (см. I, 649); дятел, «пчелиный волк», приносил еду сыновьям Марса, а швабы, как мы уже знаем, были особенно преданы почитанию Цио (см. I, 432). Сербского героя Милоша Кобилича выкармливала кобыла (Vuk, [Lieder], II, 101); возможно, этот факт прольет свет на древневерхненемецкие ругательства merihûnsun, zâgûnsun [кобылий сын, сукин сын] (RA, 643)? Оскорбительный смысл придавался и латинскому lupa [волчица, проститутка]86. Посланные богами животные являлись не только младенцам-сосункам: лебеди, вороны, волки, олени, медведи, львы помогали героям в беде и в опасности; именно этим чаще всего объясняется изображение животных на гербах и шлемах героев — хотя иногда такая символика связывалась и с чем-то другим, например,
сумением некоторых героев превращаться в волков или лебедей.
Лебединые крылья, лебединые накидки позволяли героям приобщиться
кеще одной сверхъестественной силе, роднящей их с богами (см. I, 594), —
кумению летать. Вилант привязывал к рукам лебединые крылья, у греческого Персея были крылатые сандалии, talares (Ov., Met., IV:667, 730), сербского Релью называли «крилат» (крылатым), у него были «крило» и «окриље» (крыло и оперение) (Vuk, [Lieder], II, 88, 90, 100). Случайно оставленное перо (а также, в случае женщин, лебединая лапка) выдают в человеке высшее существо.
Сверхчеловеческая сущность героев сияет у них в глазах (luminum vibratus, oculorum micatus [с глазами, сияющими дрожащим светом] — Saxo, 23): ormr
îauga [змеиный взгляд]. О золотых зубах богов и героев было сказано в I, 480; в сказках герои рождаются со звездой во лбу (KM, [№ ]96; Straparola, IV, 3); иногда золотая звезда падает им на лоб (Pentam., III, 10). На головах и шлемах Диоскуров сияли звезды или огни — вероятно, это связано с фигурами созвездий или с ореолами вокруг голов (см. I, 592). Иногда тело героя искажалось чем-то звериным: так, Зигфрида изображали с ороговевшей кожей, а некоторых других героев — чешуйчатыми; в сказках упоминаются герои, покрытые ежовыми иголками. Несомненно, с чем-то подобным связана и не дошедшая до нас целиком легенда о франкских Меровингах. Чтобы отдохнуть от летней жары, Хлодион [Clodio], сын Фарамунда [Faramund], пришел со своей королевой на морской берег, и вдруг из волн поднялось чудовище (морской кабан?) — оно схватило и изнасиловало купающуюся королеву. После этого она родила диковинного ребенка, которого называли Меровигом [Merovig] (значение самого имени совершенно непонятно), а его потомки, сохранившие странный
облик, стали зваться Меровингами87. Феофан прямо говорит, что Меровингов называли κριστάται и τριχοραχάται [щетинистыми], потому что на спине
86Fils de truie [сын свиньи] (Garin, II, 229).
87См. Фредегарову эпитому «Истории франков» (Bouquet, II, 396) и Conradus Ursperg. (Arg., 1609), 92. С другой стороны — Haupt, Zeitschr., VI, 432.