Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019
> |
712 |
Глава XVI |
|
|
муж (Sæm., 194a: qvađ hana giptaz scyldo [что она будет выдана замуж]). Хладгуд, Хервёр и Эльрун были захвачены мужьями силой, против своей воли [27]54.
Все приведенные имена — говорящие. Об имени Ölrûn упоминалось в I, 689. Hlađguđr дословно значит bellona stragis [участница кровавой битвы], а имя Hervör, подобно схожему Gunnvör, связано с войском и битвой; прозвище alvitr отсылает к пророчествованию, а svanhvît — к образу лебедя. Саксон Грамматик (Saxo, 22, 23) упоминает о другой Сванхвите [Svanhvita] — духовидице, во многом напоминающей валькирию; она преподносит Регнеру [Regner] меч в знак скрепления их союза. Имя Slagfiđr (см. I, 656) я склонен читать не как Slagfinnr — хотя этот персонаж и зовется сыном финского короля (Finnakonûngr), — а как Slagfiöđr = alatus, pennatus [крылатый], что лучше соответствует прозвищу его возлюбленной (Svanhvît — Белая Лебедь) и, к тому же, подтверждается древневерхненемецким словом slagifëdara (penna [крыло]).
Сказанием об этих трех девах еще раз подтверждается то, что норн и валькирий часто сложно отделить друг от друга. И этих валькирий, и норн было трое;
ита, и другая троица была связана сестринскими узами; Хервёр была прозвана alvitr (omniscia [всезнающей]) — такой эпитет больше подходит норне, а не валькирии; о трех валькириях сказано, что они сидели на берегу моря и пряли драгоценный лён; более того, о той самой «всезнающей» Хервёр, которая, кстати, как и Скульд, всё время зовется словом ûnga [молодая], говорится, что она хотела «örlög drŷgja», предназначать судьбу (Sæm., 133a, 134a). Итог битвы, определяемый валькириями, есть тоже одна из сторон судьбы; интересно, что валькирий, как
инорн, представляли себе прядущими и ткущими. Это прекрасно подтверждается страшным и торжественным стихотворением из главы CLVIII «Саги о Ньяле». Через трещину в камне Дёрруд [Dörruđr] видит поющих ткачих: человеческие головы у них вместо грузил, кишки — вместо утка и основы, мечи — вместо бобин
истрелы — вместо гребенок. В своей жуткой песне они называют себя валькириями и говорят, что выделываемая ими ткань предназначается для смотрящего
54 Как уже отмечалось в I, 692, вещих жен связывали с письмом и изображали пишущими; по тем же причинам валькирии в сагах вышивают и рисуют. В «Саге о Вёльсунгах» о Брюнхильд сказано (Völs. saga, XXIV): hun sat î einni skemmu viđ meyjar sînar, hun kunni meira hagleik enn ađrar konur, hun lagđi sinn borđa međ gulli ok saumađi â þau stôrmerki, er Sigurđr hafđi giört [она сидела в комнате со своими девами и шила искуснее любой другой женщины; она украшала гобелены золотом и вышивала на них картины совершенных Сигурдом подвигов]. Сигурд приходит к ней в эти же палаты. Здесь стоит еще процитировать
начало одной шведской песни: |
|
Sven Färling han rider till jungfruns gård, |
[Свен Ферлинг въезжает к деве во двор, |
som stickade på silket det hvita. |
где всё украшено расшитыми белыми шелками] |
Напомню, что этот герой, Свен Ферлинг, совершенно идентичен Сигурду.
Вещие жены |
713 |
> |
|
на них Дёрруда55. Завершив наконец свою работу, они оседлывают коней: шестеро едут на юг и шестеро — на север. Нельзя здесь не вспомнить о прядущей Вюрд из древнеанглийской поэмы (см. I, 702). То, как валькирии разделяются на две равные группы и разъезжаются в противоположных направлениях, напоминает о другом сказании, в котором друг за другом приезжают девять дев в белом и
девять — в черном (см. I, 705).
Норн я сопоставил с мойрами (μοῖραι); точно так же валькирий можно сравнить с керами (κῆρες; разумеется, речь идет о поверхностном сходстве, а не о буквальном тождестве): κήρтоже могла являться на поле боя в окровавленной одежде; керы ухаживали за ранеными и оттаскивали трупы; каждому новорожденному полагалась своя кера-защитница; у Ахилла было две керы, и он мог выбирать между ними — для равновесия сил Зевс поставил двух кер и на сторону Гектора56. У Гесиода (Hesiod, Scut., 249—254) описываются темные белозубые κῆρες, спорящие над телами павших воинов, — каждая из них впивается в раненого когтями, чтобы испить его крови; когти и жажду крови Гесиод приписывает и мойрам (I, 700) — еще одно подтверждение тождеству норн и валькирий. Когти мойр и кер, равно как и крылья фурий, указывают на их птичий облик. В описании Гесиода акцент сделан на зловещем аспекте образа кер.
Теперь обратимся еще к одной стороне валькирий. Говорится, что они путешествуют и по воздуху, и по воде: rîđa lopt ok lög (Sæm., 142b, 159b); они умеют летать и плавать или, другими словами, могут оборачиваться лебедями; лебедь считался вещей птицей57; валькирии любили проводить время на морском берегу. В «Песни о Вёлунде» содержится такой рассказ: три женщины сидели на берегу и пряли лён, а рядом лежали их âlptarhamir, лебединые накидки, — валькирии могли мгновенно оборотиться лебедями и улететь: «meyjar flugo» [девы прилетели] и «settuz at hvîlaz â sævarströnd» [сели отдыхать на берегу озера]; одна из них звалась svanhvît (белым лебедем) и носила лебединые перья (svanfiađrar drô). В «Саге о Хромунде» (Fornald. sög., II, 375, 376) та самая Кара, которая в «Эдде» названа перерождением Свавы, предстает в образе чаровницы в лебединой накидке (fiölkŷngiskona î álftarham) — она парит над героем и поет песню58. С ее помощью Хельги всегда побеждал, но однажды в бою он поднял
55Так, во всяком случае, можно понять слова «vindum, vindum vef Darrađar» [плетем, плетем сеть Дёрруда]; и это имя, и вся эта история могли произойти от словосочетания «vef darrađar» (tela jaculi [метательные дротики]), ср. с древнеанглийским deoređ (jaculum [копье]). Следует отметить, что весьма схожий рассказ содержится в «Саге о Стурлунгах».
56Il., VIII:70; IX:411; XVIII:535—540; XXII:210; XXIII:79; XXIV:82.
57«Es schwant mir» = я предчувствую. Связь этого выражения с лебедем [Schwan] представляется неопоримой, тем более в совершенно том же смысле можно сказать «es wachsen mir schwansfedern» [предчувствую = растут лебединые перья] (этот оборот встречается уже в романе «Simson» Филиппа фон Цезена). Ср. с эддическим «svanfiađrar drô» [носить (надевать) лебединые перья].
58К. Рафн предпочитает чтение Lara, а не Kâra.
> |
714 |
Глава XVI |
|
|
меч слишком высоко и отрубил ногу своей возлюбленной; она упала на землю, и с тех пор удача Хельги истаяла. У Саксона Грамматика описывается (Saxo, 100), как Фридлев [Fridlevus] в ночи услышал «sonum trium olorum superne clangentium» [сквозь лязг пение трех лебедей]; лебеди предрекли Фридлеву его судьбу и сбросили ему надписанный рунами пояс. О Брюнхильд в Fornald. sög., I, 186 сказано, что она «как лебедь на волнах»: это и сравнение, и констатация — Брюнхильд действительно могла превращаться в птиц. У скандинавов до сих пор бытует множество сказаний о девах-лебедях. Так, рассказывают, что один юноша увидел трех лебедей, опустившихся на берег, сбросивших белые лебединые накидки и оказавшихся прекрасными девушками; искупавшись, девушки вновь надели накидки и улетели, превратившись в лебедей. Тот же юноша пришел затем на этот берег вновь и стал поджидать чудесных дев; когда они вновь ушли купаться, он украл накидку младшей из них; она пала перед ним на колени и умоляла вернуть ей накидку, но юноша вместо этого забрал девушку с собой и сделал ее своей женой. Через семь лет она нашла спрятанную накидку; едва заполучив ее, она немедленно превратилась в лебедя и улетела через окно, а оставленный ею горюющий муж вскоре умер (Afzelius, II, 143—145). В других легендах всё происходит наоборот: герой-лебедь оставляет свою супругу, если та задает ему запретный вопрос. У одного крестьянина было поле, и кто-то топтал все посевы на этом поле каждую Иванову ночь. Два года подряд крестьянин отправлял своих старших сыновей следить в эту ночь за полем, но они успевали лишь расслышать полночный шум в воздухе, а затем погружались в глубокий сон. На третий год за полем пошел следить младший сын, и он увидел, как прилетают три девы, которые сбрасывают свои перья и заводят танцы вдоль и поперек поля. Крестьянский сын выпрыгнул из своего укрытия, схватил сброшенные крылья и спрятал их под камнем, на котором сидел. Натанцевавшись, девушки подошли к нему и попросили вернуть крылья; крестьянский сын ответил, что отдаст крылья двоим, если одна останется и будет ему женой. С этого момента сказка приобретает неожиданный поворот, уже не характерный для мифа о девах-лебедях; тем не менее, стоит упомянуть об одной детали: одна из девушек протягивает своему возлюбленному воду в золотом кубке — точно так же, как в других сказаниях это делают эльфийки и девы желания (см. I, 706, 594; Molbech, № 49).
Прекрасные девы-лебеди в германской традиции были известны, должно быть, с самых древних времен. Купаясь в холодных речках, они оставляют на берегу лебединое кольцо или лебединую накидку: кто украдет эти волшебные предметы, тот обретает над девами власть59. Судя по всему, хотя прямо об этом и не говорится, три вещие русалки, у которых Хаген отобрал одежды, вполне тождественны девам-лебедям; в Nib., 1476:1 говорится (опять же, метафорически):
59 См. сказку «Der geraubte Schleier» в Musäus, Volksmärchen, III.
> |
716 |
Глава XVI |
|
|
Рассказывают о лебеде, плавающем в озере внутри горы: в клюве у него — кольцо, и если он это кольцо выронит, всей земле придет конец63. У источника Урд жили два лебедя (Sn., 20); еще одна (миттельмаркская) история о лебеде- вещуне рассказана в Kuhn, 67. О юноше, превратившемся в лебедя, упоминается в известном вестфальском детском стихотворении:
swane, swane, pek up de nesen, |
[лебедь, лебедь со смолой на носу, |
wannehr bistu krieger wesen? |
когда ты был воином?] |
В похожем аахенском стишке сказано: |
|
krune krane, wiße schwane, |
[журавль-журавль, белый лебедь, |
we wel met noh Engeland fahre? |
когда мы отправимся в Англию?] |
Имя Sæfugel [«морская птица»] в древнеанглийских родословных, скорее всего, тоже обозначает героя-лебедя.
Пряху Берту, королеву с гусиной лапкой (см. I, 531)64, тоже вполне можно связать с девами-лебедями65. Пророчицы-gallicenae могли принимать обличие
63Gottschalk, Sagen (Halle, 1814), 227.
64Пентаграмма — пифагорейский, а также друидический символ; ее называют «ногой альпа», «крестом альпа», «ногой друта»; по форме этот символ напоминает две гусиные или лебединые лапки; в названиях этого символа вновь сталкиваются представления
ополубожественных существах и низших духах; валькирия Труд весьма близка к девамлебедям, и у возлюбленной Штауфенбергера тоже была птичья лапка.
65Весьма интересна прекрасная легенда о доброй женщине, приведенная в Haupt, Zeitschr., II, 350: можно заметить, что это эльфическое [feenhafte] существо связывали с каролингскими сказаниями. Двое детей, родившихся в paske flourie [Вербное воскресенье]
ивоспитанных в любви друг к другу ([Gute frau], 77—87), явно тождественны Флору [Flore]
иБланшефлуре [Blancheflur]: это не собственные имена, а прозвища в сказочном духе, придуманные для того, чтобы имена родителей согласовывались с именем их дочери Берты, то есть «белой». Берта становится женой Пипина и рождает Карла Великого; в «Garin le Loherain» супругой Пипина названа Бланшефлёр Морианская [Blanchefleur von Moriane], однако в рассматриваемом здесь сказании это неназванная дочь графа Рупрехта из Баррии [Barria] (то есть из Берри [Berry]), которая в тексте именуется простыми апеллятивами: diu guote frouwe [добрая женщина] (162, 1130), diu guote [добрая] (1575), la bone dame [добрая госпожа] (3022); ср. с bonadea, bonasocia (см. I, 535). Ее супруг, вступающий на престол вслед за последним (меровингским) бездетным королем, зовется именем Karelman (3020), а саму ее могли звать только Бертой [Berte], что следует уже из Ruodbert, имени ее отца. Дети этой пары: Pippîn der kleine [Короткий] и Karle der mêrre [Великий]. Середина истории занята совершенно иными (по сравнению с «Флор и Бланшефлёр») событиями — если не более изящными по духу, то по крайней мере подробнее описанными; можно увидеть, как с новым и процветавшим тогда родом Каролингов увязывали старинные языческие мифы о невесте-лебеде, о доброй женщине (см. I, 531), о милосердной жене (см. I, 563), о доброй соседке (bona socia; см. I, 535) и о доброй госпоже (bonne dame; см. I, 539); ср. с предисловием Зоммера во Flore, S. XXVI, XXVII, XXXII.