Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

absit ut inter nos unquam regnaverit haec fraus; non tam longaevi tunc essemus neque sani. Inter vos nemo loquitur nisi corde doloso,

hinc nec ad aetatem maturam pervenietis: pro cujusque fide sunt ejus tempora vitae. non aliter loquimur nisi sicut corde tenemus, neque cibos varios edimus morbos generantes, longius incolumes hinc nos durabimus ac vos.

[ложь, будто бы среди нас процветает всякое коварство; не жили бы мы тогда так долго и не отличались бы здоровьем. А вот среди вас никто не говорит без обмана, потому вы и не доживаете до глубокой старости:

жизнь каждому дается по его вере.

Мы никогда не говорим против своего сердца, никогда не едим пищи, производящей болезни, и потому куда дольше, чем вы, остаемся здоровы]

дерзок — он сам подошел и схватил спящего. Горный кузнец закричал и взмолился, чтобы люди отпустили его — у него жена и семеро детей, — а в благодарность кузнец скует любую вещь, нужно только оставить на утесе железо и сталь, и вскоре на том же месте появится готовое изделие. Бьёрн спросил его, для кого кузнец работает. «Для моих друзей», — ответил тот. Бьёрн не захотел отпускать его, и тот сказал: «Был бы со мной капюшон-невидимка (uddehat, см. I, 762), то ты не смог бы меня поймать; если не отпустишь меня, то твои потомки будут уже не такими, как ты, а хуже и хуже с каждым поколением». Так в итоге и случилось. Бьёрн не отпустил горного кузнеца и держал его в Бохусе взаперти, однако через три дня тот исчез.

В Мюклебю жил человек по имени Свен, который однажды воскресным утром пошел на охоту и на горе возле Тюфвельхолана увидел крупного барана с кольцом на шее; когда охотник прицелился, из горы вдруг послышался голос: «Смотри, этот человек стреляет

внашего окольцованного барана!». «Нет, — ответил другой голос, — лучше бы ему этого не делать, ведь сегодня он не омылся» (то есть в церкви его не обрызгали святой водой). Услышав это, Свен быстро умылся и застрелил барана. Тогда внутри горы поднялся шум и гомон: «Смотри, человек взял свою флягу и умылся, но я с ним всё равно рассчитаюсь!» Второй голос ответил: «Пусть его, теперь с ним будет белый баран». Начался ужасный шум, и весь лес вокруг заполонили тролли. Свен бросился на землю и заполз под крупные корни; там охотник вспомнил, что второй тролль сказал о белом баране — так он пренебрежительно назвал церковь. Тогда Свен поклялся, что если бог поможет ему выбраться живым, то он пожертвует кольцо с шеи барана церкви в Мюклебю, рога — церкви в Торпе, а шкуру — церкви в Лангеланне. Вернувшись домой невредимым, он выполнил свое обещание: кольцо из неизвестного металла, похожего на железную руду, висело в Мюклебю на церковной двери вплоть до 1732 года; рога и шкура того барана сохранились в церквях

вТорпе и в Лангеланне.

В этом тексте X века цверг указывает людям на их маловерие и связывает это с продолжительностью жизни: человек живет мало по сравнению с цвергом — последний честен и ест простую еду, благодаря чему живет долгой и здоровой жизнью. Цверги лучше знакомы с тайнами природы и потому знают, как избегать вредной пищи. Этим замечательным отрывком подтверждается то, что цвергам приписывали исключительное долголетие; они воздерживаются от человеческой еды, которая приближает смерть, что согласуется с описанным в I, 587 представлением о различии в рационах людей и богов [19].

Время от времени цверги контактировали с людьми, но чаще они избегали встреч; в целом, цверги производят впечатление угнетенного, притесненного народа, уступившего свою древнюю родину могущественным захватчикам. В характере цвергов всегда есть нечто застенчивое, нечто языческое, нечто такое, что не позволяет им общаться с христианами. Когда цверги возмущаются неверием людей, то это, очевидно, стоит понимать как негодование из-за отказа людей от старой веры. Лаурин в средневековых поэмах прямо называется язычником. Цвергам очень не нравится, когда строят церкви, а колокольный звон (см. I, 132) нарушает их привычную потаенность; цверги ненавидят вырубку лесов, возделывание земли и установку горнодобывающих механизмов40.

40 Подробнее об этом см. Ir. Elfenm., XCIV, XCVl ср. с Thiele, I, 42; II, 2; Faye, 17, 18. Пасущиеся стада и звон овечьих колокольчиков отпугивают духов-heinchen (Variscia, II, 101). Гессенские сказания о wichtelmännerchen см. в KM, № 39; здесь добавлю еще одно. У реки Швальм, возле Уттерсгаузена, стоит гора Дозенберг; у реки там есть два отверстия, которые когда-то служили входом и выходом для вихтелей [Wichtelmänner]. К деду крестьянина Тоби в Зинглисе на поле часто приходил один добрый человечек. Однажды Тоби косил пшеницу, а человечек спросил его, не смог бы тот ночью перевезти груз через реку за хорошую плату. Крестьянин согласился, и к вечеру дух принес к его дому мешок пшеницы в задаток; крестьянин запряг четырех лошадей и поехал к Дозенбергу. Из пещеры человечек перетащил на повозку тяжелый, но невидимый груз, который крестьянин и перевез через реку; он ездил с одного берега на другой с десяти вечера до четырех утра, и наконец кони устали. Тогда дух сказал: «Достаточно! Посмотри же, что ты возил». Крестьянин глянул через правое плечо и увидел целое поле маленьких вихтелей. Дух сказал ему: «Тысячу лет мы жили в Дозенберге, но теперь пора нам переезжать на другие земли. А внутри горы осталось много денег — хватит всей деревне». С этими словами человечек наполнил деньгами всю повозку Тоби и ушел своей дорогой. Крестьянин с трудом довез сокровище до дома; он стал богачом, и даже теперь его потомки живут хорошо. А вихтели с этих земель исчезли навсегда. На вершине Дозенберга есть голое место, на котором ничего не растет: это место заколдовано — там у человечков проходили собрания. Каждые семь лет, чаще всего по пятницам, над этим местом высоко поднимается голубое пламя, что загорается прямо из земли, а по форме оно — как кольцо размером чуть больше крупного котла. Это явление называют «денежным пламенем» [Geldfeuer]: огонь не обжигает, и люди в поисках сокровища ходят прямо по нему, однако без толку — дьявол всегда ухитряется как-нибудь сбить их со следа.

Вбретонском сказании один человек нашел сокровище в пещере цвергов,

азатем у себя дома посыпал пол золой и тлеющими углями: цверги, придя к нему в полночь за своими вещами, обожгли ноги, громко закричали (ср. I, 702) и разбежались, но разбили при этом в доме всю посуду (Villemarqué, I, 42) [20].

Из-за такой зависимости эльфов от людей и от их в чем-то другом духовного превосходства над людьми происходит враждебность в отношениях между двумя народами. Люди не уважают эльфов, а эльфы вредят людям и дразнят их. Существует древнейшее поверье, будто бы эльфы (имеются в виду, опять же, светлые эльфы) выпускают в воздух опасные для людей стрелы; в сказаниях о цвергах такое не упоминается, однако в древнеанглийской формуле êsagescot и ylfagescot [выстрел асов и выстрел эльфов] называются вместе — очевидно, что эльфы снаряжались практически тем же оружием, что и боги41; божественный «громовой клин» называется даже «эльфовым прострелом»

Приведу наконец нижнесаксонское сказание, имеющее хождение в долине Аллера. Tau Offensen bin kloster Wienhusen was en groten buern, Hövermann nenne he sick, die harre ok en schip up der Aller. Eins dages komt 2 lüe tau jüm un segget, he schölle se over dat water schippen. Tweimal fäuert hei over de Aller, jedesmal na den groten rume, den se Allerô heiten dauet, dat is ne grote unminschliche wische lang un breit, dat manse kums afkiken kann. Ans de buer taun tweitenmale over efäuert is, segt ein von den twarmen to öme: «wut du nu ne summegeldes hebben, oder wut du na koptal betalt sin?». «Ick will leiver ne summe geldes nemen», sä de buer. Do nimt de eine von den lütjen lüen sinen haut af un settet den dem schipper up: «du herrst dik doch beter estan, wenn du na koptal efodert herrst», segt de twarm, un de buer de vorher nichts nich seien harre un den et so lichte in schipp vorkomen was, ans of he nichts inne herre, süt de ganze Allerô von luter lütjen minschen krimmeln un wimmeln. Dat sind de twarme west, dei wier trökken sind. Von der tit heft Hövermanns noch immer vull geld ehat, dat se nich kennen dêen, averst nu sind se sau ein nan annern ut estorven un de hof is verkoft. «Wann ist denn das gewesen?». «Vor olen tien, ans de twarme noch sau in der welt wesen sind, nu gift et er wol keine mehr, vor drüttig, virzig jaren» [В Оффензене у Вингаузенского аббатства жил богатый крестьянин по имени Хёверман; у него была своя лодка на Аллере. Однажды к нему пришли 2 человечка и попросили, чтобы он перевез их через реку. Дважды он переправил их через Аллер, мимо большой долины, которую называли Аллерау. Когда крестьянин во второй раз переплывал ее, один из человечков сказал ему: «Ты хотел бы получить общую плату или же нам стоит расплатиться с каждого?». «Мне бы лучше общую», — ответил крестьянин. Тогда один из человечков снял свою шляпу и надел ее на крестьянина: «Стоило бы тебе попросить плату с каждого», — сказал цверг; и тогда крестьянин, который до того ничего такого не видел, а лодка его была легка, как пустая, увидал, что вся долина Аллерау заполнена маленькими человечками: это были все те цверги, которых он перевез. С тех пор Хёверманы стали так богаты, что столько и не потратить, однако стали один за другим умирать, а их усадьбу в итоге продали. «Когда это случилось?» — «В старые времена, когда цверги еще ходили по земле, теперь-то их не осталось, — может быть, тридцать или сорок лет назад»].

41 О стрелах сербской вилы см. I, 723. В Норвегии больной скот называют äliskudt [простреленным эльфами] (Sommerfelt, Saltdalens prästegield, 119); ср. с шотландским elfshot.

(см. I, 401, 406) — в Шотландии же словами elfarrow, elfflint, elfbolt [эльфийская стрела, эльфийский кремень, эльфийская арбалетная стрела] называли твердые заостренные клинья, которые, по народному поверью, на землю бросают духи; если молнией из земли вырывало кусок дерна, то считалось, что этот кусок оторвали эльфы42. В I, 409 уже выдвигалось предположение о том, что в древности существовала тесная, теперь уже непонятная связь между эльфами и богом грома: если его стрелы были выкованы эльфами, то, скорее всего, имелись в виду черные эльфы.

Прикосновение и дыхание эльфов приносили (как людям, так и животным) болезни и смерть43; кого ударят эльфы, тот навсегда пропал и становится недееспособен (Danske viser, I, 238). Хромую скотину в Норвегии называют dvergslagen [ударенной двергами] (Hallager, 20); в I, 741 упоминался термин elbentrötsch, обозначающий слабоумного — человека, которого коснулась рука отмщающего эльфа. Обольщенного эльфами в Дании называют словом ellevild, а женское ellevildelse толкуется так: «at elven legede med dem» [с ней поиграли эльфы]. Образ эльфов всегда связывали с дыханием, дуновением: как spiritus [дух] происходит от spirare [дышать], так и наше Geist — от древнего корня gîsan (flari, cum impetu ferri [дуть, стремительно двигаться]); древнескандинавское gustr означает flatus [дыхание] — в «Эдде» упоминается цверг по имени Gustr (Sæm., 181b)44; такие имена цвергов, как Austri, Vestri, Norđri, Suđri (Sæm., 2b; Sn., 9, 15, 16), обозначают четыре направления ветра; вполне понятно и имя Vindâlfr [альв ветра], тоже принадлежащее цвергу45. Не только в дыхании, но даже во взгляде эльфа есть некая волшебная сила, в древности у нас это называлось intsehan (torve intueri [пронзительно глядеть], Gramm., II, 810), в средневерхненемецком — entsehen: «Ich hân in gesegent, er was entsehen» [я его благословил, его сглазили] (Eracl., 3239); «von der elbe wirt entsehen vil maneger man» [многих людей сглазили эльфы] (MS, I, 50b) [21].

В народе с эльфами связывали и свищи в древесине. В Смоланде бытует сказание об эльфийке-основательнице именитого рода: она проникла в дом сквозь трещины в бревнах вместе с солнечным светом и стала женой хозяйского сына; родив четверых детей, в один прекрасный день она исчезла точно так же внезапно, как когда-то появилась (Afzelius, II, 145; Thiele, II, 18). Считалось, что эльфы могут проползти сквозь эти трещины в дом, а если через отверстие в деревянной стене выглянуть наружу, то можно увидеть вещи, скрытые от обычного взгляда; с тем же результатом можно смотреть сквозь дырку в звериной

42Irische Elfenmärchen, S. XLV, XLVI, CII.

43Irische Elfenmärchen, S. CII.

44В Норвегии словом alvgust называют болезнь, развивающуюся у человека, на которого дохнул эльф (Hallager, 4b).

45В старофранцузском сказании упоминается эльф по имени Зефир [Zephyr]; в Mone, Anzeiger (1834), 260 — немецкий домашний дух Blaserle [«дующий»].

шкуре,­ пробитую эльфийской стрелой. В Шотландии свищ в древесине называется elfbore, ср. у Джеймсона [Jamieson]: a hole in a piece of wood, out of which a knot has droppen [dropped] or been driven; viewed as the operation of the fairies [отверстие в куске древесины, от которого расходятся трещины, считалось работой эльфов]. Еще это явление называется auwisbore, ютландское ausbor (Molbech, Dial. lex., 22, 94). Если на холме, где живут эльфы, 15 раз повторить такой стих:

ällkuon, ällkuon, est du her inn, saa ska du herud paa 15 iegepinn!

(эльфийка, эльфийка, если ты здесь, то явись из 15 дубовых трещин!), — эльфийка обязана будет явиться (Molbech, Dial., 99) [22].

И название, и образ эльфа связаны с представлением о призрачной бабочке, рождающейся в результате различных метаморфоз. В древневерхненемецком глоссарии (Graff, I, 243) сказано: brucus, locusta quae nondum volavit, quam vulgo albam vocant [бескрылая саранча, не способная летать, которую в народе называют альбом]. Альпы часто принимали образ бабочек; в протоколах судов над ведьмами «эльфом» называется то ползающая гусеница, то куколка, то появляющееся из куколки насекомое. И насекомых, и духов могли называть guten Holden и bösen Dinger.

В отличие от неповоротливых людей, эти легкие, воздушные духи наделены божественным (см. I, 593) умением мгновенно исчезать и делаться невидимыми46. Едва показавшись, эльфы вновь ускользали от человеческого взора. Эльбериха мог увидеть лишь тот, кто наденет специальное кольцо (Ortn., II, 68, 70, 86; III, 27). Всё это касается светлых эльфов, в то время как эльфы черные обычно лишены умения скрываться от взглядов. Цверги чаще всего приобретали способность становиться невидимыми благодаря особым деталям одежды: шляпе или плащу, — если эти волшебные предметы случайно спадали, то цверг

46 Hujus tempore principis (Heinrici ducis Karinthiae) in montanis suae ditionis gens gnana in cavernis montium habitavit, cum hominibus vescebantur, ludebant, bibebant, choreas ducebant sed invisibiliter. Literas scribebant, rempublicam inter se gerebant, legem habentes et principem, fidem catholicam profitentes, domicilia hominum latenter intrantes, hominibus consedentes et arridentes… Principe subducto nihil de eis amplius est auditum. Dicitur quod gemmas gestant, quae eos reddunt invisibiles, quia deformitatem et parvitatem corporum erubescunt [во времена этого князя (Генриха Каринтийского) по его разрешению в горах и пещерах жил народ гномов: гномы ели вместе с людьми, играли, пили, водили хороводы, но при этом были невидимы. Они умели писать, у них было свое государственное устройство, свои законы и свой правитель; они исповедовали католическую веру; гномы умели незамеченными входить в дома к людям — они садились рядом с людьми и смеялись… После низложения князя о них ничего больше не было слышно. Говорят, что они носили украшения, благодаря которым и делались невидимыми, поскольку стыдились своего уродливого вида и низкого роста] («Хроника Леобенского Анонима» — в Pez, I, 940a; 1335 год).