Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

сразу становился видимым. В сказаниях о цвергах упоминаются капюшоныневидимки (Deutsche Sagen, № 152, 153, 155), серые плащи и красные шапки (Thiele, I, 122, 135), багровые накидки (см. I, 749)47. В былые столетия использовались термины helkappe, helkeplein, helkleit (Altd. Bl., I, 256), nebelkappe

(MS, II, 156a; II, 258b; Morolt, 2922, 3932) и tarnkappe (Nib., 98:3; 336:1; 442:2; 1060:2); под tarnkappe [капюшоном-невидимкой] (или просто kappe в Nib., 335:1) Альбериха (и, впоследствии, Зигфрида) следует понимать не один головной убор, а целую накидку с капюшоном: в Nib., 337:1 упоминается tarnhût, «защитная шкура», а «rôtez keppel» [красный капюшончик] шретеля [Schretel] у Ганса Сакса (H. Sachs, I, 280b) превращается в «mantel scharlach rot des zwergleins» [багровокрасную накидку маленького цверга] (ср. c I, 749); помимо невидимости, эта накидка даровала носящему ее невероятную силу, а также власть над народом цвергов и над их сокровищами. В других случаях имеется в виду шапка: в норвежском народном сказании (Faye, 30) упоминается uddehat (остроконечная шапка), а гильдесгеймского домашнего духа звали Hôdeken — по фетровой шляпе, которую тот носил. Вероятно, одно и то же значение у древневерхненемецкого helothelm (latibulum [шлем-убежище; шлем, делающий невидимым]; Gl. Hrab., 969a), древнесаксонского helithhelm (Hel., 164:29), древнеанглийских heolođhelm (Сod. Exon., 362:31) и häleđhelm (Cædm., 29:2), древнескандинавского hialmr huliz (эддическое обозначение облака; Sæm., 50a)48, а также у древнеанглийского grîmhelm (Cædm., 188:27; 190:20; Beov., 666); правда, в самих элементах helm и grîme (см. I, 484) уже содержится значение «покров, личина». Корень helm [шлем] происходит от helan [скрывать, прятать], как huot [шапка] — от huotan (tegere [закрывать, защищать]). Не только эльфы и цверги, но и другие возвышенные существа носили одежду, делающую их невидимыми. Достаточно вспомнить о шляпе Одина с полями (см. I, 347), о петасе Меркурия, о шапке

Вунша, которая в сказках зовется «шапкой желания»49, о шлеме Плутона или Оркуса (Ἄίδος κυνέη [шлем Аида] — Il., V:845; Hesiod., Scut., 227). Возможно,

47В предисловии Оле Ворма к датскому переводу «Круга земного» (Claussön (Kbh., 1633)) сказано: derfor sigis de (dverger) at hafve hätte paa, huormid de kunde giöre sig usynlig [говорят, что у них (двергов) есть волшебные шапки, без которых они не могут делаться невидимыми]. Другие сведения об этом приведены в Ir. Elfenm., S. LXXIV, LXXV. Шретель [Schretel] носит rôtez keppel [красный капюшончик] — причем сказано, что он одет в него,

ане только покрывает им голову (Ir. Elfenm., S. CXVI). У Ролленхагена горные человечки носят белые накидочки и остроконечные колпаки (Froschmeuseler, XX, Vb). Малагис, каролингский волшебник, зовется «lerres (latro) o le noir chaperon» [разбойником в черном капюшоне­].

48В Fornm. sög., II, 141 так говорится о колдуне Эйвинде: «giörđi þeim hulidshialm» — «сотворил для них туман, тьму»; hulinhialmr (Fornald. sög., III, 219); kuflshöttr (Fornald. sög., I, 9; II, 90; см. там же статью «dulgerfi» в индексе).

49Это существенное дополнение к тому, что уже говорилось о тождестве между Вотаном и Меркурием (см. в I, 705 о «лозе желания»).

либо пережевывает, либо завязывает узлами волосы людям, гривы и хвосты коням: alpzopf, drutenzopf, wichtelzopf, weichselzopf [эльфийская коса, коса друта, вихтеля, призрака] (об этом еще будет сказано подробнее), в Нижней Саксонии — mahrenlocke, elfklatte [локоны маров, колтуны эльфов] (Brem. Wb., I, 302),

вДании — marelok, в Англии — elflocks (Nares, статья «elflocks»), elvish krots [knots; эльфийские узлы]; у Шекспира глагол to elf означает «спутывать волосы»: elf al my hair in knots [спутал мне все волосы узлами] (Shakespeare, Lear, II, 3). Вспомним о ночных обходах, совершаемых белыми госпожами во главе с Абундией и о «comae equorum diligenter tricatae» [аккуратно заплетенных лошадиных гривах] (см. I, 539). У литовцев эльфы (называемые aitvarai) тоже заплетают волосы: aitwars jo plaukus suzindo, suwele (айтварас запутал ему волосы). Lasicz, 51: aitwaros — incubus qui post sepes habitat [инкуб, обитающий за забором] (от twora — sepes [забор, граница] и ais — pone [за]). В некоторых районах Нижней Саксонии, между Эльбой и Везером, колтун как заболевание называют selkensteert [хвостом домового] (Brem. Wb., IV, 749), sellentost (Hufeland, Journal, XI, 43) — последнее я понимаю как «заплетенные волосы домашнего духа, весельчака»54. В Тюрингии — saellocke (Praetorius, Weltbeschr., I, 40, 293) [24].

В«Эдде» не упоминается, чтобы альвы и дверги ездили на лошадях, а в немецких средневековых поэмах коней оседлывают и Эльберих, и Лаурин. Генрих фон Офтердинген говорит, что скакун Лаурина «als ein geiz» [вроде козы],

в«Александре» Ульриха король цвергов Антилоис55 ездит на лошади размером

скосулю56, в то время как гном в Altd. Bl., II, 151 ездит уже просто на белой косуле. Антилоис-всадник богато одет, на уздечках у него звенят колокольчики; король цвергов зол на Александра за то, что тот испортил ему цветник — Лаурин

вдругой поэме тоже рассержен на Дитриха и Виттиха. В валлийских сказаниях об этих духах говорится так: they were very diminutive persons riding four abreast, and mounted upon small white horses, not bigger than dogs [это были существа­

chaucheville, chauchi vieilli (Mém. des antiq., IV, 399; J. J. Champollion-Figeac, Patois, 125), в итальянском — pesaruole, в испанском — pesadilla, в старофанцузском — appesart: от caucher (calcare [подавлять]) и pesar (давить, угнетать).

54В Ogonczyk Zakrzewski, Geschichte des Weichselzopfs (Wien, 1830), 18 отмечается, что исцеление от колтуна тоже сопровождалось определенными суеверными обычаями.

ВПодляшье колтун торжественно срезали и хоронили на Пасху. В Скавине, в районе Кракова, колтуны по частям срезали раскаленными ножницами, привязывая к отрезанным кускам медные монетки — затем эти части выбрасывали на развалинах древнего замка, где жили злые духи: в этом месте нельзя было оглядываться, следовало немедленно уходить домой. Заговоры, исцеляющие колтун, по тексту из старобогемской рукописи 1325 года приводятся в Zakrzewski, 20.

55[Имя Antilois у Ульриха рифмуется со словом gewis (см. прим. 15 к главе XVI). — Прим.

пер.]

56Wackernagel, Basler Hss., 28.

совсем­ небольшого роста, скакавшие шеренгами по четверо на маленьких белых лошадях не больше собак] (Crofton Croker, III, 306) [25].

И цверги, и эльфы вороваты. В «Старшей Эдде» встречается такое имя дверга, как Alþiofr [вор всего, всевор] (Sæm., 2b); дверг Альприс [Alpris] (более верная форма — Alfrîkr) в Vilk. saga, XVI, XL зовется «hinn mikli stelari» [великим вором], а в Titurel [1477], 27:288 (Hahn — 4105) печально известный вор, способный утягивать даже яйца из-под наседок, носит имя Elbegast (искаженные формы — Elegast, Algast). В нижненемецких сказаниях цверги часто обирают гороховые поля57. Другие сказания о воровстве цвергов собраны в Elfenm.,

57 См. Deutsche Sagen, № 152, 155; здесь я добавлю еще два сказания, сообщенных мне господином Шамбахом. Первое — из Юнде (район Гёттингена): vor nich langer tid gaf et to Jüne noch twarge. Düse plegten up et feld to gan un den lüen de arften weg to stelen, wat se üm sau lichter konnen, da se unsichtbar wören dor ene kappe, dei se uppen koppe harren. Sau wören nu ok de twarge enen manne ümmer up sin grat arftenstücke egan, un richteden öne velen schâen darup an. Düt duerde sau lange, bet hei up den infal kam, de twarge to fengen. Hei tog alsau an hellen middage en sel rings üm dat feld. As nu de twarge unner den sel dorkrupen wollen, fellen önen de kappen af, se seiten nu alle in blaten köppen un wören sichtbar. De twarge, dei sau efongen wören, geiwen öne vele gaue wore, dat he dat sel wegnömen mögde, un versproken ene mette geld davor to gewen, hei solle mant vor sunnenupgange weer an düse stêe komen. En ander man segde öne awer, hei mögde nich gegen sunnenupgang, sundern schon üm twölwe hengan, denn da wöre de dag ok schon anegan. Düt dê he, un richtig wören de twarge da met ener mette geld. Davon heiten de lüe, dei dei mette geld ekregen harren, Mettens [Не так давно в Юнде еще жили цверги. Они имели обыкновение приходить на поля и красть у людей горох, что для них было не сложно, ведь на головах они носили шапки, делающие их невидимыми. У одного человека они постоянно утаскивали значительную часть урожая и причинили ему много вреда. Это продолжалось так долго, что у этого человека возникла идея поймать цвергов. В один прекрасный полдень он протянул веревки по всему полю. Когда цверги стали проползать под этими веревками, с голов у них слетели шапки, все они оказались с непокрытыми головами и стали видимыми. Пойманные цверги стали многое обещать человеку: если он уберет веревки и придет на то же место назавтра перед рассветом, то они одарят его множеством [mette] золота. Другой человек посоветовал ему приходить не прямо перед рассветом, а в двенадцать ночи, потому что следующий день тогда уже начинается. Так тот и сделал, и действительно — его уже ждали цверги с множеством золота. С тех пор разбогатевших людей стали называть «Mettens»]. Второе сказание — из Дорстена (район Остероде): En buere harre arften buten stan, dei wören öne ümmer utefreten. da word den bueren esegt, hei solle hengan un slaen met wêenrauen (weidenruten) drupe rüm, sau sleugde gewis einen de kappe af. Da geng he ok hen met sinnen ganzen lüen, un funk ok einen twarg, dei sîe tau öne, wenn hei öne wier las lan wolle, sau wolle öne enn wagen vul geld gewen, hei möste awer vor sunnenupgange komen. Da leit ne de buere las, un de twarg sîe, wo sine hüle wöre. Do ging de buere henn un fraug enn, wunnir dat denn die sunne upginge? Dei sîe tau öne, dei ginge glocke twölwe up. Da spanne ok sinen wagen an un tug hen. Asse vor de hülen kam, do juchen se drinne un sungen:

Dat ist gaut, dat de büerken dat nich weit, dat de sunne üm twölwe up geit!

S. XCII, XCIII, а тяга этих существ к детям и цветущим девушкам упоминается в Elfenm., S. CIV, CV. Короли цвергов воруют девушек и уводят их в свои горы: Лаурин — прекрасную Симильт [Similt] (Sindhilt?), Гольдемар [Goldemâr] или Фольмар [Volmar] — принцессу (Deutsche Heldens., 174; Haupt, Zeitschr., VI, 522, 523); в шведской народной песне «Den bergtagna» [«Уведенная в горы»] рассказывается о девушке, которая проводит восемь лет с горным королем и рожает ему семерых сыновей и одну дочь, а затем возвращается домой58. В следующем

Asse sek awer melle, wesden se öne en afgefillet perd, dat solle mêe nömen, wîer können se öne nits gewen. Da was de buere argerlich, awer hei wolle doch fleisch vor sine hunne mêe nömen, da haude en grat stücke af un laud et upen wagen. Asser mêe na hus kam, da was alles et schire gold. da wollet andere noch nae langen, awer da was hüle un perd verswunnen [У одного крестьянина горох постоянно оказывался съеден. Ему посоветовали выйти в поле и сечь всё вокруг ивовым прутом, чтобы точно сбить шапку с цверга. Он вышел на поле со всеми своими работниками и поймал цверга, который сказал ему: если отпустишь меня, то приходи перед рассветом и получишь целую повозку золота. Крестьянин отпустил его, и цверг объяснил, где искать его пещеру. Тогда крестьянин спросил: «А когда встает солнце?» — «Оно встает в двенадцать часов», — ответил цверг. Крестьянин запряг свою повозку и ночью поехал к пещере. Подъехав, он услышал из пещеры крики и пение:

Хорошо, что крестьянин не знает, что солнце встает в двенадцать часов!

Когда настал нужный час, то цверг притащил крестьянину освежеванную лошадь

исказал, что больше ему дать нечего. Крестьянин разозлился, но мясо ему было нужно для собак, поэтому он отрезал кусок конины и загрузил его на свою повозку. Приехав домой, он увидел, что мясо превратилось в золото. Он помчался назад за оставшейся частью, но на месте обнаружил, что и лошадь, и сама пещера исчезли].

Многократное упоминание времени перед рассветом объясняется, судя по всему, эддическим (Sæm., 51b) представлением о боязни дневного света, характерной для цвергов: цверги избегают солнечных лучей, в их пещерах — иной свет и иное время. В скандинавских сказаниях тоже встречается сюжет о заговаривании трольда до рассвета: оглянувшись

иувидев солнце, трольд раскалывается пополам (Asbiörnsen und Moe, 186).

58 Цверги-женщины тоже выходят замуж за мужчин-людей; у Эдмана (Ödman, Bahuslän, 78, 79; ср. с Afzelius, II, 157) приводится на эту тему сказание, в котором даже упоминаются конкретные имена: Reors föräldrar i Hogen i Lurssockn, som bodde i Fuglekärr i Svarteborgssockn; hvars farfar var en skött, ok bodde vid et berg, ther fick han se mitt på dagen sitjande en vacker piga på en sten, ther med at fånga henne, kastade han stål emellan berget ok henne, hvarpå hennes far gasmade eller log in i berget, ok öpnade bergets dörr, tilfrågandes honom, om han vill ha hans dotter? Hvilket han med ja besvarade, ok efter hon var helt naken, tog han sina kläder ok hölgde öfver henne, ok lät christna henne. Vid afträdet sade hennes far til honom: «när tu skalt ha bröllup, skalt tu laga til 12 tunnor öl ok baka en hop bröd ok kiött efter 4 stutar, ok kiöra til jordhögen eller berget, ther jag håller til, ok när brudskänken skall utdelas, skall jag väl ge min»; hvilket ok skedde. Ty när de andre gåfvo, lyfte han up tacket ok kastade en så stor penningeposse ther igenom, at bänken så när gådt af, ok sade thervid: «ther är min skänk!» Ok sade ytterligare: «när tu skal ha tin hemmagifta, skaltu kiöra med 4 hästar hit til berget ok få