Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

кобольдов (см. I, 801, 802). Когда кобольд обижается на кого-то и хочет доставить обидчику неприятности, он тоже начинает издевательски смеяться во весь голос­150.

Домовой, как верный слуга, остается со своим хозяином и в горе, и в радости. Его привязанность к человеку часто оказывается назойливой, от нее невозможно отделаться. Один крестьянин поджег свой сарай, чтобы сгорел живший там кобольд; когда всё уже было охвачено пламенем, оказалось, что дух сидит в той телеге, на которой из сарая вывезли всё добро (Deutsche Sag., № 72)151. В Mone, Anzeiger (1835), 312 рассказывается о маленьком черном человечке, которого купили вместе с сундуком: когда сундук открыли, он выпрыгнул и спрятался под печью — все попытки прогнать его оттуда оказались безрезультатны; он подружился с хозяевами дома и иногда стал показываться им — но только им, не чужакам. Черновидный облик этого человечка напоминает и о скандинавских цвергах, и о дьяволе. Еще несколько любопытных сказаний о кобольдах приведены в Adalb. Kuhn, Samlung, 42, 55, 84, 107, 159, 191—193, 372 [57].

Есть и такие кобольды, больше похожие на никсов или лесных духов, которые не заняты служением людям и живут сами по себе; если такого кобольда поймать, то он, чтобы его отпустили, будет обещать дары или предскажет

150В Walt. Scott, Minstrelsy, I, 104 упоминается североанглийский Brag, или Barguest: he usually ended his mischievous frolics with a horselaugh [свои злые шалости он обычно сопровождал лошадиным ржанием] (ср. с Hone, Tablebook, II, 656).

151Аналогичные сюжеты — в Kuhn, № 103, Thiele, I, 136 и в ирландской сказке о клуриконе [cluricaun] (см. Ir. elfenm., 92, 213). В Wóycicki, Klechdy, I, 198 приводится забавное польское сказание: к одному дворянину пришел неизвестный человек, назвавшийся Искрицким [Iskrzycki] (от «искра»), и предложил свои услуги. Соглашение было обговорено

идаже уже подписано, но тут дворянин увидел, что у работника лошадиные копыта, и немедленно расторг договор. Тем не менее Искрицкий настаивал на своих правах и заявил, что он намерен служить вне зависимости от того, хочет этого работодатель или нет. С тех пор он незримо поселился под печью и стал выполнять все поручения — постепенно домашние даже привыкли к нему; но всё же через какое-то время хозяйка настояла, чтобы семейство переехало в другое имение. Все выехали из поместья и проехали уже большую часть пути, когда на разбитой бревенчатой дороге повозка чуть не перевернулась, и хозяйка дома закричала от страха. Вдруг из-за повозки послышался голос: «Не бойтесь, госпожа, Искрицкий с вами!» (nie bój się, pani; Iskrzycki z wami!). Тогда эти господа поняли, что от духа им не избавиться, повернули назад и все вместе дальше жили в том же имении, пока у духа не вышел срок службы. Альраун, или висельный человечек, упомянутый в Deutsche Sagen, № 83, 84, — это не совсем кобольд, а некое полудьявольское, вырезанное из древесного корня, существо, настолько маленькое, что его можно было положить в стакан; его, словно идола, нужно было омывать и нянчить. На домового альраун похож тем, что он тоже не желает покидать своего владельца: даже если его выбросить, он всё равно возвращается; избавиться от альрауна можно лишь продав его дешевле, чем купил. Последний покупатель должен оставить его у себя (Simpliciss. [1713], II, 184, 203, ср. со Schm., III, 96, 97) [56].

одаривающего­ высшего существа; для праздника кобольды были столь же необходимы, как Гансвурст для старинных комедийных представлений. Я вполне допускаю, что еще в языческие времена веселый эльф или цверг в качестве слуги154 сопровождал божество, приносящее удачу и счастье, и в простом народе этого кобольда считали воплощением божественной благодати; в пользу этого говорят севернофранкские названия Hullepöpel (Popowitsch, 522), Hollepeter (Schm., II, 174) и баварское Semper (о нем говорят, что он вспарывает животы непослушным детям и набивает их булыжниками (Schm., III, 12, 250) — почти то же самое рассказывают о Холле и Берте155, см. I, 524); ср. также с верным Эккартом, сопровождающим Холлу. В христианские времена сопровождение одаривающего людей Христа-младенца или Богородицы могли вменять в обязанность определенным святым, однако постепенно такой святой снова вырождался в древнего кобольда, причем в более грубого, чем раньше. На рождественских представлениях Спасителя часто сопровождает его традиционный спутник Петр, иногда место Петра занимает святой Николай, иногда — Мария с Гавриилом или старый Иосиф, наряженный в крестьянскую одежду и играющий ту же роль, что и кнехт Рупрехт. Святой Николай на представлениях тоже превращается в кнехта Клобеса [knecht Clobes] или Руперта; обычно, правда, Никлас, святой епископ, всё же фигурирует в таких пьесах в качестве дружественного персонажа, отличного от «кнехтов», — однако все эти образы имели свойство смешиваться друг с другом, и иногда функции буки выполняет сам Клобес (Tobler, 105b, 106a); австрийский Grampus (Höfer, [Östr. Wb.], I, 313; Schm., II, 110), Krämpus, Krambas — это, вероятно, Иероним, но происхождение швейцарского Schmutzli (Stald., II, 337) мне не ясно; возможно, это имя просто связано с грязным [schmutzig], закоптелым обликом этого кобольда? В Штирии, помимо Грампуса, верят еще в Бертеля [Bärthel] (от «Берта» или от «Варфоломей»?), Шмутцбартеля [Schmutzbartel]156 и Клаубауфа [Klaubauf] — это шумящие, гремящие, бросающиеся орехами духи (Denis, Lesefr., I, 131) [59]. Дополнительное значение в этом смысле приобретают шведские jullekar, датские juleleger, — йольские представления языческого происхождения, в ходе которых (ныне — под Рождество) изображают Христа и отдельных святых; кнехту Рупрехту на этих представлениях соответствует julbock, julebuk, то есть слуга, одетый в козла157. Взаимосвязь между Гансвурстом, шутом, Клобесом и Рюпелем, йольским козлом и, наконец, самим дьяволом весьма характерна для

154Генрихами и Рупрехтами в древние времена часто называли слуг, как теперь — Гансами и Клаусами.

155В немецкой Богемии, у Эгера, аналогичные истории ходят о Цембере [Zember] (Popowitsch, 523); можно вспомнить и о лужицком идоле по имени Sompar (см. I, 242).

156Фраза «он знает, где Бартель берет сусло», помимо других толкований, может относиться и к живущему в погребе домовому.

157См. Holberg, Julestue; о julvätten см. в Finn Magn., Lexicon., 326.

примитивной­ народной драмы: в былые времена такие представления не обходились без вихтелей и татерманов — эльфических существ, образы которых неискоренимы с языческих времен. Серьезность своих трагедий греки разбавляли сатировскими драмами, существенную роль в которых играл Протей, схожий с нашим морским духом (см. I, 721)158.

Древняя связь между богами, полубогинями и гениями проявляется и еще кое в чем. Посылающий стрелы эльф — слуга или помощник бога грома, а искусные цверги выковывали громовые клинья; подобно богам, эти существа носят шлемы-невидимки и волшебную обувь; водяные могут принимать облик рыб

иморских коней, а домовые — облик кошек. Плачущий никс и смеющийся кобольд одинаково посвящены в колдовские тайны музыки и могут за определенную плату раскрыть эти тайны людям. О древних культах гениев свидетельствуют те жертвы, которые до позднейших времен приносились горным, лесным, морским и домашним духам. Кобольды, вероятнее всего, сопровождали некоторых божеств, когда те нисходили к людям: так, и Вотан, и Хольда связаны с водяными духами и девами-лебедями. Предвидение будущего и дар пророчества были характерны почти для всех духов; их непобедимое веселье стоит между возвышенным благородством богов и серьезностью смертных. Эти духи тянутся к людям, но обычно люди их отталкивают. С низложением язычества древний характер взаимоотношений между духами и людьми существенно изменился: духов стали изображать как существ ужасающих, призрачных, как служителей

ипосланцев дьявола159. Некоторые из них приобрели дикий, великанский вид — особенно это касается лесных духов. Природа Гренделя тоже колеблется между

158 Греки пугали детей чумазыми циклопами; по Каллимаху (Callimachus, Hymn. in Dian., 66—71), покрытый сажей Гермес, подобно нашему Рупрехту, пугал даже непослушных дочерей богов:

ἀλλ᾽ ὅτε κουράων τις ἀπειθέα μητέρι τεύχοι, μήτηρ μὲν Κύκλωπας ἑῇ ἐπὶ̀ παιδὶ̀ καλιστρεῖ, Ἄργην ἢ Στερόπην· ὁ δὲ δώματος ἐκ μυχάτοιο ἔρχεται Ἑρμείης σποδιῇ κεχριμένος αἰθῇ· αὐτίκα τὴ̀ν κούρην μορμύσσεται, ἡ δὲ τεκούσης δύνει ἔσω κόλπους θεμένη ἐπὶ̀ φάεσι χεῖρας.

[но когда кто-то из дочек не повинуется матери, та призывает циклопов на непослушную — Арга или Стеропа; а изнутри жилища Гермес выходит, покрытый сажей, пугает девочку, и та к родительнице устремляется, закрывая лицо руками]

159 Брат Рауш (Bruder Rausch, friar Rush) — материализовавшийся кобольд, из ада посланный к монахам; его имя следует производить от слова ruß (fuligo [сажа, копоть]; слово Kohlrausch раньше записывали как Kolruß).

великанской и божественной. Лесные девы и никсы явно принадлежат к кругу вещих дев-лебедей (человеческого происхождения), в то время как эльфийки, подающие кубок, входят скорее в круг валькирий; в случае с женскими духами мы вновь сталкиваемся с представлением об их исключительной красоте, возвышающей их над такими же духами мужского пола. В вихтелях, цвергах, кобольдах и особенно в пугающем детей кнехте Рупрехте проявляются древние, традиционные представления о комическом.

Всё существование эльфов, никсов и кобольдов пронизано неудовлетворенностью, какой-то безутешностью: они не знают, что делать со своими богатствами, во всем они вынуждены полагаться на людей. Они стремятся обновить свой род через смешанные браки с людьми, в их делах им требуются советы и поддержка людей. Эти духи лучше, чем люди, разбираются в целительных камнях

итравах (см. I, 757), но несмотря на это, их больным и беременным женам тоже требуется помощь смертных (см. I, 755, 791); у людей они занимают посуду для жарки и выпечки (см. I, 753); даже свои свадьбы и праздники они отмечают в домах у людей. Духи сомневаются в том, смогут ли они по-христиански спастись,

ииспытывают невероятные страдания, когда им прямо указывают на невозможность этого.