> |
92 |
Предисловие автора ко второму изданию |
|
|
Вотаном Донар предстает простонародным, грубоватым, неотесанным. Представляется, что Донар — более древнее божество, и что с течением времени кое-где (не повсеместно) его заменили на Вотана — бога, родственного Донару, но более сложного.
И Вотан, и Донар были возвышенными небесными божествами, и тем более должен был таковым считаться и Цио, Тиус, само имя которого прямо связано с небом (Вотан связывался с воздухом, а Донар — с грозой). Вотан управлял исходом битв, а Цио, судя по всему, считался собственно богом войны. У Донара был молот, у Вотана — копье, а Цио считался богом-меченосцем, на что указывают такие его имена, как Сахснот и Херу. Об этом боге нам известно немного, поскольку в сказаниях он вообще не упоминается. Скорее всего, Цио, как и Вотан, мог ураганом бросаться с небес на землю.
К важнейшим богам следует отнести еще двоих, хотя в названиях дней недели они и не упоминаются. Имя Фро [Froho], бога охоты, зачатия, плодородия, лета, глубоко вросло в наш язык, и следы его до сих пор обнаруживаются в производных словах Fron и frönen; его священного вепря с золотой щетиной изображали на гребнях шлемов, на продуктах выпечки и на праздничных блюдах. Ежегодно Фро по-королевски провозили по стране (см. I, 451; II, 264). Его считали добрым и милосердным богом, в противоположность Цио и Донару, а также Вотану в его воинственных проявлениях; с другой стороны, Вотан-Вунш, как
иФро, был богом сострадательным и созидающим.
Втом, что касается плохо понятного нам бога Фоля, я выдвинул в этой книге множество догадок и не стану здесь еще преумножать их число. Если Фоль — то же, что и Пальтар (а скорее всего это именно так), то он — бог света, а также огня и, опять же, урагана; согласно другим представлениям, Фоль был покровителем рек и родников. Этот бог ближе всего стоит к высшим стихийным существам, и потому его образ проще всего было исказить до дьявольского. Имя скандинавского Локи в Германии тоже оказалось утрачено — Локи представлял огонь с другой, более разрушительной, стороны и потому еще лучше соотносился с образом христианского дьявола. Сказания о хитрости Локи, о его искусности в той или иной форме встречались у всех германских племен.
Теперь обратимся к богиням. О матери богов Нерте сообщает Тацит; имя одного из скандинавских богов [Ньёрда] точно соответствует, в мужской форме, имени этой богини, что само по себе доказывает ее реальность. Точно так же имя бога Фрея доказывало бы существование богини Фрейи, если бы она упоминалась только в верхненемецкой форме Frouwa; с готским fráuja вполне можно сопоставлять женскую форму fráujô. Имя Нерты, даже если оно и было известно всем германцам, могло исчезнуть в давние времена — тем не менее, целый ряд весьма схожих с ней богинь упоминается в до сих пор живых сказаниях: Хольде [Holde], Берте [Berhte], Фрике [Fricke], Гарке [Harke], Гауэ [Gaue], Штемпе [Stempe], Тремпе [Trempe]. На первый взгляд, все эти имена — не особенно древние: так, Берта впервые упоминается у поэтов XIV и XV веков; тем
Предисловие автора ко второму изданию |
93 |
> |
|
не менее, на это можно взглянуть и по-другому: ту же богиню можно сравнить с каролингской Бертой, с эддической Бьёрт (см. II, 803), а также с укорененным
внароде представлением о «белой госпоже». Фрау Хольда, насколько мы можем судить, не упоминается в народных сказаниях вплоть до XVII века; тем не менее,
всвязи с горой Венеры Хольда упоминается уже в XIV веке, что сразу повышает значимость этой фигуры; еще раньше, в XII веке, упоминается схожая с Хольдой Фараильда (см. I, 535); наконец, если на древней инскрипции действительно упоминается Хульдана [Huldana] (см. I, 518), то вполне можно предполагать, что в Хульду [Hulþô] верили еще готы (см. II, 580). И Berhta, и Holda — имена адъективные, и потому я склонен думать, что имя Nerthus также происходит от прилагательного naírþus и означает «добрая, милая, прекрасная». Имя Frigg (см. I, 555) я тоже толкую как прилагательное: «свободная, прекрасная, милая». Даже если женская форма Gaue, Gauden — это искаженное Woden, в этом имени всё же может быть заключено представление о «благой» [gut] богине. Frouwa — это, очевидно, женский вариант от Froho, причем слово это в полном смысле сохраняется в нашем нынешнем Frau. Имена практически всех богинь имеют вполне понятное значение — по сравнению с мужскими божествами в богинях есть нечто невинное и нерушимое, и именно поэтому к богиням в народе относились бережнее и внимательнее. Нежность и безобидность мифов о богинях позволила им дольше прожить в легендах.
Имя древней Хеллии [Hellia] потеряло олицетворенное значение и стало названием места: Hölle, «преисподняя». Имя богини Остары сохранилось в названии светлого праздника, а имя Хреды [Hreda], если мои предположения верны, связано со словом gerada — названием подвенечного наряда невесты (как имя Цио сохранялось в названии меча). О таких богинях, как Фолла и Синдгунд, мы узнали лишь недавно благодаря новейшим открытиям.
Из сведений об этих божествах уже можно возвести общий каркас всей остальной германской мифологии; когда есть такие опоры, можно обращаться ко многочисленным надстройкам и украшениям. Практически все божества можно рассматривать в качестве проявлений и дроблений чего-то одного, единого: боги как небо, богини как земля, одни — отцы, другие — матери; боги созидают, правят, направляют, олицетворяют победу и счастье, царят над воздухом, огнем и водой; богинь же представляли себе кормящими, прядущими, возделывающими почвы, прекрасными, ярко наряженными, любящими.
Все фонемы любого языка восходят к небольшому числу первичных звуков, через простоту которых выявляется вся более поздняя сложность: гласные могут чередоваться, преломляться, дифтонгизироваться, а каждый из трех рядов смычных согласных можно разделить на три группы, причем в определенных диалектах эти группы чередуются в строгом порядке; точно так же и в мифологии длинную вереницу богов я редуцирую до чего-то единого, и всё множество произвожу от единства; как и в случае со звуками, богов и героев можно
безошибочно классифицировать по их сходству, смешению или сдвигам, по их
> |
94 |
Предисловие автора ко второму изданию |
|
|
характерам и личным особенностям. В книге показано, что Вотан, Донар и Цио время от времени сливаются друг с другом; что Логи превратился в Локи — g перешло в k, а образ пламени [Lohe] — в образ засова; речь идет и о том, как имена Hamar и Heru стали обозначать инструменты. Черты Вотана проявляются и в длиннобородом Карле, и в рыжебородом Фридрихе. Сравнивая скандинавские героические сказания с немецкими, можно обнаружить явные примеры сдвигов имен и образов. В «Эдде» Гудрун [Gudrun] занимает место немецкой Кримхильды [Krîmhilt], причем мать Гудрун носит имя Гримхильд [Grîmhildr];
в«Вилькина-саге» Мимиром [Mîmir] зовут кузнеца, а Регином [Reginn] — дракона, в «Саге о Вёльсунгах» же Регин — кузнец, а дракон назван Фафниром [Fâfnir]. Если бы такие изменения происходили беспорядочно, то никакой пользы в них бы не было, однако, судя по всему, они отличаются определенной бесскачковой системностью.
Германские племена разговаривали на бесчисленных диалектах, каждый из которых имеет самостоятельное значение; народная вера тоже должна была принимать множество различных форм: основная проблема здесь состоит
втом, чтобы повсеместно отделить пространственные различия от временных. Например, из того, что в Нижней Германии сохранилось наибольшее количество свидетельств о культе Вотана, можно сделать вывод, что саксы чтили этого бога выше, чем алеманны или баварцы; стоит, впрочем, помнить, что такой перевес обусловлен, главным образом, тем, что в северной части континента язычество держалось дольше всего: в первые столетия после крещения множество воспоминаний о Вотане должно было сохраняться и на юге. В Верхней Германии не осталось, наверное, ни единого связанного с Вотаном названия (см. I, 359), и Wuotanstag переименован там в «среду»; тем не менее, именно там, в Верхней Германии, наиболее полно сохранились сказания о Диком воинстве. Важно для нас было бы узнать, преобладал ли у готов вариант Faírguneis или же они в основном называли Донара Thunrs. Выводы, основанные на сходстве с литовским Perkunas и славянским «Перун», отчасти рискованны, хотя нельзя не признать, что для этих народов готское и верхненемецкое было (даже
вязыке) ближе, чем нижненемецкое. Ср. хотя бы с именами Hruodo и Kirt (см. I, 493). Проще провести разграничение между Цио и Эру [Eru] и проследить эту разницу у швабов и баварцев; если мои предположения верны, то из всех племен более всего преданы почитанию Эру были херуски. Во внимание здесь следует принимать даже слово Ziolinta (см. II, 873) — название растения. Очевидно, что Сахснот [Sahsnôt, Seaxneát] был эпонимическим божеством саксов. Но как, в плане почитавших их народов, соотносились друг с другом формы Paltar и Phol? Приметы, связанные с Фолем, указывают то на восток, то на запад Германии. Важный показатель — смена грамматического рода одного и того же имени у разных народов. Так, в готском языке слово fráuja [господин] использовалось как существительное мужского рода с общим значением, в древневерхненемецком с этим корнем встречается уже только слово frouwâ [госпожа]
Предисловие автора ко второму изданию |
95 |
> |
|
женского рода, в то время как в древнесаксонском в ходу были лишь мужские формы frôho, frô (freá в древнеанглийском), следовательно, готы и саксы, скорее всего, больше почитали соответствующего бога, а верхние германцы — богиню;
вСкандинавии Фрей и Фрейя были равно почитаемыми божествами. Скандинавы знали Ньёрда, мужское божество, в то время как у германцев по ту сторону Балтийского моря почиталась богиня Нерта. Связь между Цио и Цисой (и, вероятно, Изидой, см. I, 553) нуждается в специальных объяснениях. Несомненно, впрочем, что разные племена почитали богиню Цису под разными именами, до сих пор сохраняющимися в народных сказаниях: Хольда — в Гессене, Тюрингии и северной Франконии, Берта — в Фогтланде, восточной Франконии и отдельных районах Швабии (там же встречаются упоминания и о мужском божестве Бертольде [Berhtold]). В Нижней Германии не сохранилось следов Хольды и Берты, однако в Марке верили в госпожу Фреке, а в Мекленбурге, между Эльбой и Везером, хозяйничала госпожа Гауэ. В древности Хольду под именем Хульдана почитали, судя по всему, гораздо шире: от Рейна на западе и — если Verhildenstraet (см. I, 537) действительно назван в ее честь — до Нидерландов: можно вспомнить о племенной связи между хаттами и батавами; о распространенности культа Берты свидетельствуют данные о каролингской Берте Гусиной Лапке [Berhta Pedauca] и о скандинавской Бьёрт. Необходимо отметить общее продвижение практически всех племен на запад; даже следы свевского корабля Изиды прослеживаются возле Арденнских гор.
Необходимо рассмотреть и другие черты нашей мифологии, помимо особенностей местных божеств. О himins и himil, himel и heven речь идет в II, 172,
апревращение Himil в Gimill рассмотрено в II, 338; Гессен — граница между вихтелями и эльфами: первые принадлежат франкской, а вторые — саксонской земле; нижнесаксонское hüne вышло из употребления в Верхней Германии, и даже
вдревневерхненемецком языке слово hûni, судя по всему, означало «гунны»,
ане «великаны», в то время как хождение средневерхненемецкого слова huine было весьма ограничено: его не знали ни в Гессене, ни в Швабии, ни в Баварии, хотя его следы можно обнаружить в названии болезни (см. II, 818) [1].
Такого рода предположения доступны для многостороннего дальнейшего развития, частично даже не представимого на сегодняшний день: все они со временем могут понадобиться для реконструкции внутреннего содержания германской мифологии; еще актуальнее стоит вопрос о соотношении мифологий других народов с нашей — это тот стержень, на котором вообще основываются мифологические штудии. Впрочем, редко удается выявить все взаимовлияния и различия до конца, до установления эталонов той или другой мифологической системы.
Как кажется, всем народам по природе свойственно замыкаться, сторониться чужеземного. Язык и эпос каждого народа счастливо живут лишь в домашнем кругу; течение языка сохраняет чистоту и прозрачность лишь до тех пор, пока
оно упирается в родные берега. Присущая языку сила и его внутренние поры-
> |
96 |
Предисловие автора ко второму изданию |
|
|
вы происходят из этой здоровой сердцевины — именно так в древности развивался и наш язык, именно так набирали силу поэзия и сказительство. Впрочем, река, впитывая чистую родниковую воду своих верховий, впадает в конечном итоге в бескрайний океан: когда народы соседствуют, то судьбы их неизбежно объединяются, в результате мирного общения или после завоеваний. Итог таких смешений всегда непредсказуем, а польза от новых приобретений почти всегда уравновешивается утратой чего-то родного. Даже если какое-то время язык, поэзия и вера наших предков и могли успешно препятствовать давлению иноземного, то в момент перехода народов в христианство всё это было революционным образом сокрушено [2].
Лингвистика долго страдала от той ложной идеи, будто все языки восходят к древнееврейскому; путем ближайшего исследования истории наших европейских идиом был проложен новый путь, уводящий из семитской языковой области в глубины Азии. Между индийскими языками, зендским и большинством распространенных в Европе наречий существует непосредственная братская связь: поначалу эти языки разделяли между собой все основные характеристики, однако затем, обретая собственные пути, по разным причинам они стали друг от друга отдаляться. Впрочем, точки соприкосновения можно найти во всех языках мира, а у каждого правила есть исключения, каковые в некоторых случаях могут сбивать с толку; правила учат нас обращать внимание на фундаментальные различия между языками и медленно распутывать все противоречия до их древнего единства. Судя по всему, в современной Европе вообще нет аборигенов, исконно населявших эти земли, — население постепенно прибывало сюда из Азии; тем не менее, археологические пласты в наших горных массивах принадлежат далекой доисторической древности, проникнуть в немыслимую глубину которой не может уже ни один исследователь, а наше летосчисление не охватывает тех времен, когда языки начали выделяться из единой праречи. Помня о выявленном сравнительным языкознанием коренном родстве, нельзя забывать и о более современной истории: через взаимное влияние европейские языки пополнились множеством внешних, случайных и очевидных общих черт, иногда крайне влиятельных и приводивших к серьезным последствиям; достаточно вспомнить о былом воздействии латинского (и, в более поздние времена, — французского) на все остальные европейские языки или о происхождении английского, сочетающего в себе германские и романские черты. Разница между внутренним (происходящим из праязыкового единства) и внешним (связанным со взаимодействием народов в исторические времена) сходством европейских языков хорошо проявляется в том, что исконная языковая материя обычно остается гибкой и прозрачной, в то время как заимствованные элементы, будучи чуждыми, отличаются скованностью и неясностью формы. Все изначально общие слова коренятся в живой сущности языка, с которой уже мало соотносятся поздние заимствования; каким, например, безжизненным стало в немецком языке прилагательное rund [круглый], происходящее