Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

С другой стороны, Зевс-Юпитер у других народов расщеплен на нескольких богов: Вотан, Донар, Цио; Радегаст, Перун, Святовит; Брахма, Вишну; Гвидион, Таранис.

[5]

Окельтском влиянии на германскую мифологию речь идет в Leo, Malb. Gl., I, 39;

вNilsson, VI, 13, 14 от кельтских корней производятся названия mistelteinn и Baldrsbrand — автор полагает, что во многих частях Скандинавии в древние времена жили кельты. Кельтские боги Таранис, Эзус и Тевтат [Teutates] соответствуют Юпитеру, Марсу и Меркурию (см. Stälin, I, 109—112; GDS, 120).

[6] Есть и другие древние слова, однокоренные в германских и славянских языках,

например, готское gulþ, древневерхненемецкое kold, славянские złato, золото; готское þaúrnus, древневерхненемецкое dornu, славянские trn, терн. Славянская богиня Жива (= Церера) сходна с древнескандинавской Сиф, Ситиврат — с Сатурном, Прия — с Фровой (см. I, 558), Прове — с Фро.

[7] Перечисление мотивов из индийской мифологии, сходных с германскими, мож-

но существенно расширить. Например, плавающий на листике Мальчик-с-пальчик [Däumling] схож с Брахмой и Вишну (см. I, 750), лысый Один и посвященный ему день недели заставляют вспомнить о Будхе (см. I, 320 и Iduna, X, 231), колесо Кродо сходно с колесом Вишну (см. I, 493), Фрия похожа на Притхиви (см. I, 558); у германцев бытовали представления, явно имеющие отношение к индуистскому Яме, богу смерти, к участвовавшей в сотворении мира корове и так далее; образ крыльев Гаруды напоминает о мифологическом объяснении ветра у германцев (см. II, 60). Понятие о «срединном мире» соответствует индуистскому madjamalôka; по Bopp, Gloss., 71b, имя богини Кали связано с готским hveila [час, время] (но не с именем Хальи).

[8] Христианские и языческие представления часто сравнимы друг с другом. О влия-

нии христианства на «Эдду» см. Kopenhagener Edda, S. XXVI и далее; трубный глас, возвещающий о начале Страшного суда, ср. со звуком рога Хеймдалля, а Сурта ср. со смертью как «последним врагом» (1Кор.15:26; см. I, 479—481). Язычники могли включать чужих богов в свои пантеоны и ассимилировать их (греки часто поступали так ради примирения с другими народами), для христиан же подобное было невозможно, и они были абсолютно враждебны по отношению ко всем остальным богам. И всё же христианская церковь то ли поневоле, то ли по расчету ассимилировала отдельных языческих богов и некоторые обычаи. Тот факт, что святых в католической церкви часто почитали как богов, подтверждается такими источниками, как Seb. Frank, Zeitbuch, II, 243a, A. W. Schlegel, Oeuvres, I, 219, Kingston, Lusitanian sketches (Lond., 1845). Святые исцеляют (см. II, 818); Косму и Дамиана сербы называют «врачевателями» (Vuk, Wb., 82); Иоанн Креститель предсказывает Эде [Aeda] рождение дочери Оды [Oda] и то, что от нее произойдет царственный род (Pertz, VI, 307). Святые даруют

дождь (см. I, 395), «водные святые» помогают в штормах и ураганах (см. II, 64), монахини в немецких сказаниях часто занимают место «белых женщин», а munkar [монахи] в шведских легендах нередко заменяют jättar [великанов] (Runa (1844), 13). Святые унимают божий гнев; в Pass., 312:56:

Гнев бога и святых упоминается и в проклятьях: habbe he godes unmiltse and sancti Martines [да познает он гнев бога и святого Мартина] (Kemble, II, 4); у Гельблинга (Helbling, VIII:915):

Anshelm, III, 252:

Из всех святых особенно почитали Марию; с ранних времен (хотя и не с первых веков распространения христианства) культ Марии особенно поддерживали женщины (Zappert, 16; Epiphan., Adv. haeres. (ed. Paris, 1622), 1058). Мария, как и Хульда, звалась gudmoder [богоматерью] (Asbjörnsen, № 8) и изображалась прядильщицей (Zappert, 13). В сказании о святой Крискентии старик-Петр (напоминающий Вотана) по воде уводит героиню со скалы посреди моря и дарует ей умение исцелять (или сам исцеляет ее — см. KM, № 81); в других сказаниях место Петра занимает Мария, указывающая императрице на целительную траву. Мария и Христос, подобно великанам (см. I, 874) и дьяволам (см. II, 612) из других сказаний, оставляют следы рук и ног на камнях; ср. с ons heren spronc [прыжок господа] (Maerl., II, 116). В старонорвежских «Законах Гулатинга» (Gulaþingslaug, 6) говорится о необходимости «signa til Krist þacca oc sancta Mariu til ârs oc til friđar» [возносить благословение Христу и святой Марии ради урожая и ради мира] — точно с тем же в языческие времена взывали к Фрею (см. I, 450). Богородица помогает роженицам, дарует дождь, является на полях, где целует и высушивает колоски (Maerl., II, 248, 285, 286). Мария, вместо Диоскуров, зажигает огни на мачтах (см. II, 772), она же (или святая Анна, мать Марии) переносит людей по воздуху на огромные расстояния (Hist. de la Bastille, IV, 315) — то же самое делают Один (см. I, 347) и дьявол (см. II, 618). Две статуи Марии встречались друг

сдругом: ту, что поменьше, приносили к большой. Бездетные супруги взывали к святой Верене, и та дарила им наследников (Pertz, VI, 458—460), как это делали и Один

сФригг (Völs. saga, II; ср. с началом многих сказок).

[9]

Христианский бог только посылает на землю своих вестников, ср. в Gregor., 2678: swenn dich unser herre dîner sælden ermante und dir sînen boten sante, den soldest du e phâhen baz [когда наш господь напоминает тебе о твоем счастье (спасении)

ипосылает­ к тебе своего вестника, то лучше бы тебе его принять]. Языческие боги же сами нисходят к людям: fôru at kanna heim allan [пошли осматривать весь мир] (Sn.,

135; см. KM3, III, 146 и далее). Зевс, Гермес и Плутос вместе появляются в «Тимоне» Лукиана; ср. с Aristoph., Lysistrata, 808 и далее, Aristoph., Aves, 1549. В числе трех боговгостей всегда присутствует Гермес (GDS, 123). Зевс приходит как гость-незнакомец,

ина ужин ему подают ребенка (Fragm. hist. gr., I, 31). Диоскуры тоже неузнанными странствовали среди смертных (Preller, II, 72). Сюжет литовского сказания о встрече Перкуна (или Спасителя) с конем и буйволом повторяется и в эстонской легенде, где главным героем выступает Иисус (Neus, [I], 435). Перкун и Пикулл [Pikullos] путешествуют вместе и одаривают людей (Tettau und Temme, Ostpr. und lit. sagen, 28). Конь, бык и собака просят у человека убежища и за гостеприимство наделяют его годами жизни (Babr., 74).

Всказаниях о таких встречах с богами-странниками часто встречается древний мотив исполнения трех желаний. Teseus Hippolitum perdidit, cum ter optandi a Neptuno patre habuisset potestatem [Тезей погубил Ипполита, получив от отца-Нептуна возможность загадать три желания] (Cic., De Nat. D., III, 31); het ich drîer wünsche gewalt [была бы у меня власть трех желаний] (MS, II, 145); ср. с KM, № 87. Сюда же можно отнести бретонскую сказку о хитром усаче, которому Христос и Петр дают возможность загадать три желания. Он просит красивую жену, всегда побеждающую карту

имешок, которым можно поймать черта. Когда Петр затем отказывает ему во вхождении в рай, он забрасывает свою шляпу за ворота и таким образом всё же получает возможность войти. Отголоски сказания об игроке, который не может попасть в рай, обнаруживаются в Warnung, 2710—2806; брат Лустиг и Игрок в одной из сказок тоже хотят попасть на небеса (KM, № 81, 82; Lat. Ged. des MA, 343) — ср. со шванком о мельнике, сидящем на мешке по ту сторону райских ворот (Altd. Bl., I, 381). Просьба Игрока сотворить дерево, с которого никто не мог бы спуститься (см. II, 388), напоминает историю из Hone, Daybook, I, 447, Panzer, I, 94; игра в кости на души упоминается в Caesar. Heisterb., V, 34, Sommer, Sagen, 175, 176. Сюжет о поваре-воре встречается в Avianus, Fab., XXX: sed cum consumti dominus cor quaereret apri, impatiens fertur cor rapuisse coquus [поев, хозяин спросил о кабаньем сердце, которое украл прожорливый повар].

Во время своих путешествий с Петром Христос, в одной из легенд, вытянул из снопа один колосок, поджег его свечой, и высыпалась из него целая гость зерен. Всё это происходит в амбаре, где крестьянин бьет палкой ленивого Петра; в трактире Петру приходится схлопотать еще пару крепких ударов за то, что он отказывается играть. Для крестьян господь создает на деревьях ветки крепче топоров, а грубиянам по их просьбе дарует вина, но вино это оказывается соответствующего качества. В кузнице Христос отрезает коню ногу, подковывает ее и снова прикрепляет на место. Христос подбирает с земли половину подковы, которой Петр пренебрег, и обменивает ее на ягоды, которые Петр, дабы унять жажду, съедает одну за другой. В нижненемецком

шванке о слепце, жена которого сидит на яблоне (см. Dasent, XXVI), Петр и господь играют те же роли, что Плутон с Прозерпиной в «Marchantes tale» Чосера и Оберон

сТитанией в Wieland, Ges. VI, 87 и далее. В другой легенде Христос, путешествуя

сдвумя­ апостолами и тремя юношами, встречает девушку, несущую воду (Wend. Volksl., II, 314). Петр ловит пикшу так же, как асы — обратившегося рыбой Локи, а сам Локи — Андвари в образе щуки (ср. с Wolf, Ndrl. Sagen, 706; Wolf, Vorr. zu Zingerle, II, XX). Петр уходит на землю с небес на отдых (Hans Sachs, III, 1:240; I, 94b). Святой Петр сидит на крыше и бросает вниз груши, а святой Николай подбрасывает гнилые яблоки (Garg., 75b). Сюда же можно отнести народные сказания о святом Йосте и баварце (Renner, 24583 и далее), о святом Николае и баварце (Bebelius, Facet., 1136). Возвращение святых на небеса описано в Warnung, 1767:

Стоит упомянуть еще представление о том, что Петр и Павел нисходят на помощь к сражающимся христианам (Lohengr., 116—119, 158—160; LXXXI). Одетые в белое юноши или рыцари являются на стенах Родоса и помогают христианам отразить атаку турок (Detmar, II, 417 — 1480 год). В Hêlj., 149:10 ангелы зовутся wîges wîse [опытными воинами], они приходят по двое, вооруженные (см. II, 842). Эта пара воинственных светлых юношей напоминает об Алках (см. I, 642) и о Диоскурах, на белых конях являющихся среди битвы, чтобы помочь воюющим (Cic., ND, II, 2; ср. с Cic., ND (ed. Creuzeri), 213, 214; Justinus, XX, 3; Florus (ed. Jahn), 14:14; Sueton., Nero, I; Klausen, Aeneas, 664, 665, 707; Maerl., III, 148, 174). Галаты боялись всадника на белом коне (Lucian, Dial. mer., XIII); уже в Herod., VIII, 38 описано, как два вооруженных сверхъестественных существа догоняют своего врага и убивают его.

[10]

Когда зачинается и рождается злодей, небеса темнеют (Pertz, II, 154); когда зачали Геориса [Georis], природа возрадовалась (Geo., 261 и далее); ср. со сказанием об Александре (Maerl., I, 264). С легендой о благословенном правлении Фроди ср. такое описание (O’Kerney, Gabhra, 104): they say that the times were so prosperous and the produce of the earth so abundant, that when the kine lay down, the grass reached above the top of the horns; hence it is said, that cows whenever they lie give utterance to three moans in rememberance of the good old times, that once had been, and lamenting the hard days, in which they live [говорят, это были столь благополучные времена, а земля тогда была насколько плодородна, что когда коровы ложились, то трава поднималась выше их рогов; потому считается, что коровы, ложась, мычат трижды в честь старых добрых времен, уже прошедших, и сетуют на те трудные дни, в которые им пришлось жить]. Божественный мир наступал во времена правления Нумы (Klausen, Aen., 953) и Соломона (Diemer, 113, 114). Соответствующие строки Готфрида из Витербо основаны на словах из Ис.2:4: et conflabunt gladios suos in vomeres et lanceas suas in falces [и перекуют­ мечи

свои на орала и копья свои — на серпы] (ср. с Passional, 17; Jornandes, De regn. succ., 45; Ksrchron., 630).

[11]

Германское почтение к женщине выражено еще во фразе «êre wol die mutter dîn» [чти свою мать] (Pass., 224:25). В сербской песне дочь обращается к матери «бела црквице», белая церквица (Vuk, [Lieder], I, 17, № 27).

[12]

О достоинствах и недостатках нового ср. у Павсания (Pausan., I, 24:4): ὅστις δὲ τὰ σὺν τέχνῃ πεποιημένα ἐπίπροσθε τίθεται τῶν ἐς ἀρχαιότητα ἡκόντων [тот, кто

в искусстве мастерство ставит выше древности]; ср. с Lessing, VIII, 246.

[13] Уже в поздние времена бога-отца, Христа и святого духа представляли себе си-

дящими на деревьях, как древних германских божеств (Pröhle, Märchen für die Jugend­, 17).

[14] Происхождение всех богов от единого всеобщего божества предполагает уже

Гельмольд из Босау (Helmold, I, 83). У индуистов тремя высшими божествами считаются Брахма, Вишну и Шива — все остальные стоят ниже. Троичность этих богов объясняется через священный слог «ом» = «аум»: Брахма — это «а», Вишну — это «у», Шива — это «м» (Bopp, Gl., 61a; GDS, 122). Помимо троиц, встречается еще немало двоичных божеств: они делятся на мужское и женское — на отца и мать, на брата и сестру. Так появились Ньёрд [Niörđr] и Нерта [Nerthus], Фрей, Фро [Freyr, Frô] и Фрейя, Фрува [Freya, Frouwa], Бертольд [Berhtolt] и Берта [Berhte], Фергунейс [Faírguneis] и Фьёргюн [Fiörgyn], Гебан [Geban] и Гевьон [Gefjon], Хродо [Hruodo] и Хреда [Hreda]. С германским sunne [солнце] (это слово может быть и мужского рода, и женского) ср. Lunus

и Luna, Liber и Libera (GDS, 122). Афиней насчитывает двенадцать богов (Athenaeus, V, 330; ср. с Platon, Phaedrus, 246, 247; Apulejus, 59); τῶν δώδεκα ὀνομαζομένων θεῶν ἀγάλματα [там находятся изваяния так называемых двенадцати богов] (Pau-

san., I, 40:2). Si undecim deos praeter sese secum adducat Jupiter [если даже все одиннадцать богов будут вместе с Юпитером] (Plautus, Epidicus, V, 1:4); duodecim deis [двенадцать богов] (Plautus, Epidicus, V, 2:3); двенадцать адитий (Bopp, 30a); tredecim dii exceptis Brahma, Vishnu et Siva [тринадцать богов, помимо Брахмы, Вишну и Шивы] (Bopp, Gloss., 160[a]); vâro ellifo aesir taldir [оставалось одиннадцать асов (после смерти Бальдра)] (Sæm., 117b); двенадцать асов, 8 асиний (Sn., 79). Героев Хрольва тоже было двенадцать (Sn., 152; Fornald. s., I, 100); двенадцать сыновей Калевы, двенадцать учеников дьявола (см. II, 575, 614).

[15] Те аргументы, с которыми отцы церкви и христианские авторы (такие, как Ар-

нобий) выступали против языческих предрассудков, против древних богов, храмов, статуй и жертвоприношений, во многом применимы и к католическому учению. Даже мирские радости, связанные с приходом весны, цветением растений и пением птиц