Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

церковный латинский. В том числе проблема языкового барьера вставала и для романских народов, бытовые наречия которых быстро освобождались от староримских правил. Еще острее этот конфликт проявлялся в сохранявшихся тогда независимых королевствах.

Проповедники, являвшиеся к язычникам, отличались крайним ханжеством, аскетизмом, стремлением к умерщвлению плоти. Нередко они оказывались мелочны и жестоковыйны. Кроме того, они находились в рабском подчинении у далекого Рима. Такие люди просто не могли не оскорблять национальное чувство коренных народов. Для миссионеров же мерзостью оказалась не только практика жестоких кровавых жертвоприношений, но и чувственная, жизнерадостная сторона язычества [4]. Где не срабатывали слово и чудотворство, там против непреклонных язычников нередко поворачивались огонь и меч новообращенных.

И всё же победа христианства была триумфом умеренного, простого, духовного учения над чувственным, свирепым, диким язычеством. В обмен на спокойствие духа и обещанный рай человек отдавал свои земные радости и память предков. Одни при этом руководствовались внутренним душевным порывом, другие — примером толпы. Немало было и тех, кто принял новую веру под давлением непреоборимого насилия.

Несмотря на то, что повествователи старины умышленно оставляют выдыхающееся язычество в тени, в некоторых текстах иногда всё же прорывается то трогательный плач о потере древних богов, то достохвальная непокорность навязанным новшествам [5]5.

Проповедники не чурались работать на физических чувствах язычников и пользовались совершенно всем, что позволяло превознести образ христианского культа над образом языческого: здесь и белые одеяния крестимых, и покровы с занавесями, и колокольный перезвон [6], и зажигание свечей, и курение фимиамов6. Мудрым (или хитрым) решением стало также сохранение многих языческих священных мест и храмов путем их превращения — когда это было возможно — в христианские, с наделением их другим, и равносвященным, смыслом. Сами языческие боги, хотя они и выставлялись христианами как ничтожные по сравнению с истинным Богом, не всегда изображались безвластными. Их образ искажали: они предъявлялись в виде враждебных, недобрых сил, в формах чертей, колдунов и великанов, — созданий, обреченных на поражение, но всё же наделенных определенным зловредным влиянием и способных на приложение своих сил. В отдельных случаях языческие обычаи и суеверия продолжали отправляться, просто с новыми названиями; к Христу, Марии и святым относилось то, что раньше говорилось об идолах [7]. С другой стороны, из-за набожности христианских священников было разорено, запрещено и угнетено

5Fornmannasögur, I, 31—35; Laxdæla, 170; Kralodworsky rukopis, 72, 74.

6Greg. Tur., II, 31; Fornmannasögur, I, 260; II, 200.

и мощь]; Финнбоги [Finnbogi] [в «Саге о Финнбоги Сильном»] говорит: «ek trûi â sialfan mik» [я верю в самого себя] ([Fornald. sög., II,] 272) [10]. Сходные убеждения (хотя и без прямого упоминания религии) по-прежнему находят свое выражение в такой датской народной песне (DV, IV, 27):

помимо прочего, в этом есть и христианское устремление, влекущее к возвышению и освящению внутреннего человека [11].

Можно предположить, что даже если бы язычество в течение еще какого-то времени продолжало жить и распространяться, даже если оно смогло бы четче и очевиднее проявить характер исповедовавших его народов, в итоге оно бы в любом случае распалось и растворилось даже без вмешательства христианского вероучения: дело в том, что языческая религия по природе своей содержит в себе приметы порчи и путаницы8. Я бы сравнил язычество с диковинным

8 В древнеисландских сагах и песнях есть весьма примечательные фрагменты, в которых боги резко высмеиваются. Если в «Перебранке Локи» и «Песни о Гарбарде» многое еще можно списать на грубый юмор, не касающийся всё же наиболее святого [12], то некоторые другие тексты ясно свидетельствуют о том, что языческая вера начала ослабевать: один дерзкий поэт (Fornm. sög., II, 207; Islend. sög., I, 11, Islend. sög. (ed. nov.), 372; Nialss., CLX) осмеливается сравнивать Одина и Фрейю с собаками, другой называет богов rângeyg (несправедливыми, дословно — «косоглазыми») и rokindusta [запыленными] (Fornm. sög., II, 154). Когда речь у нас зайдет о боге Фрее, я процитирую одну историю, явно написанную с целью унизить этого бога; но вот еще слова из «Жизни Освальда Святого» (Oswald, 2913): «dîn got der ist ein junger tôr, ich wil glouben an den alten» [твой бог — молодой дурак, я лучше буду верить в старого]. — Если обратиться к списку старинных и популярных собачьих кличек, то, я думаю, там можно обнаружить имена различных богов, низведенные до звериных. В «Вилькина-саге» (Vilk. saga, CCXXX, CCXXXV) упоминаются в таком качестве имена Тор [Thor] (однако ср. c главой CCLXIII по новому изданию: Vilk. saga (ed. nov.), CCLXIII) и Парон [Paron]; первое из них — древнескандинавское, второе — славянское в словацкой форме Parom = Перун (см. гл. VIII). У саксонских скотников и охотников определенно была в ходу собачья кличка Thunar, а Donner, вероятно, используется и по сей день. Одну породу собак поляки называют Grzmilas (Linde, I, 779a; II, 798), а богемцы — Hřmiles (Jungm., I, 759) = Donner, Walddonner [гром, лесной гром; имена или прозвища бога-громовержца] У Зейфрида Гельблинга (Helbl., IV:441) я нашел упоминание о собаке по имени Вунш [Wunsch] (не Вюнш [Wünsch — как напечатано в издании Т.-Г. фон Караяна 1844 года. О Wunsch см. главу VII]). С этим сходен и перенос этнонимов на собачьи клички: так, богемское Bodrok обозначает оботритов и используется в качестве клички (Jungm., I, 150); собачье прозвище Sâmr в «Саге о Ньяле» происходит, вероятно, от названия народа саамов, именуемых также саами и лапландцами; у Гельблинга (Helbl., IV:458) встречается упоминание о собаке по имени Франк [Franck] [13].

растением, многоцветное и благоуханное цветение которого вызывает изумление; христианство же — с рассыпанными на просторах семенами питательных злаков. Но и в язычестве прорастала та божья истина, которая в христианстве вызрела плодами.

В те времена, когда христианство начало распространяться, многие язычники поддерживали идею совмещения и даже объединения нового учения со своей старой верой. Проповедники христианства этой идее всячески противились. Есть сведения о том, что некоторые норманны и англосаксы верили в языческих богов и в Христа одновременно: по крайней мере, они по-прежнему обращались

ксвоим богам в тех определенных случаях, в которых эти боги уже помогали раньше. Поэтому даже в более поздние времена христиане могли через обряды и заклинания взывать к старым богам и просить их помощи. В «Книге о заселении земли» (Landn., III, 12) о Хельги сказано: hann trûđi â Krist, en þô het hann â Thôr til sæfara ok harđræđa ok alls þess, er honum þôtti mestu varđa [он верил во Христа, но взывал к Тору перед началом путешествий, при трудностях и вообще во всех важных случаях]. В такой ситуации и поэты стали использовать языческие эпитеты по отношению к Христу. Беда Достопочтенный (Beda, I, 15) рассказывает о восточноанглийском короле Редвальде, жившем в начале VII века: rediens domum ab uxore sua, a quibusdam perversis doctoribus seductus est, atque a sinceritate fidei depravatus, habuit posteriora pejora prioribus; ita ut in morem antiquorum Samaritanorum, et Christo servire videretur et diis, quibus antea serviebat; atque in eodem fano et altare haberet ad sacrificium Christi et arulam ad victimas daemoniorum [вернувшись домой, он был соблазнен своей женой да какими-то извращенными учителями и даже отвернулся от честной веры, и всё для него стало еще хуже, чем прежде; так и начал он по обычаю древних самаритян открыто служить и Христу, и тем богам, каким он служил раньше; в одном и том же храме он поставил и алтарь для христианского обряда, и небольшую божницу для жертвования демонам] [14]. Это проясняет имевшие тогда место откаты

кязычеству.

Об истории языческих учений и представлений писать несколько проще оттого, что целые племена долго не включались в процесс крещения. Наше близкое знакомство с греческой и римской религиями основано на источниках, составленных во времена, значительно предшествовавшие возникновению христианства; чаще нам не хватает сведений о том, какие формы эти религии принимали у народов Греции и Италии в первые века нашей эры. В том, что касается древних кельтских верований, требуется проведение исследования куда более глубокого, чем раньше. Необходимо распознать и проанализировать те кельтские памятники и традиции, какие сохранились на ныне немецких землях. Важные открытия Генриха Лео в области мальбергских глосс могут такому исследованию весьма поспособствовать. Мы могли бы гораздо лучше знать религию славян и литовцев, если бы эти народы на протяжении нескольких веков после своего крещения тщательнее оберегали память о своих древностях; тем