Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

Помимо текстов Саксона, существует и более чистый источник сведений

одревнескандинавской религии, сохранившийся в самом отдаленном уголке Севера — в Исландии, где, будто ища спасения, укрылась древняя вера. Она сохранилась не только в двух «Эддах», но и во множестве разнообразных саг, которые, вероятнее всего, сгинули бы и в Норвегии, и в Швеции, и в Дании — уберегло их только переселение отдельных скандинавских общин в Исландию.

Подвергать сомнению подлинность скандинавской мифологии — всё равно что опровергать подлинность и самостоятельность древнескандинавского языка. То, что эта мифология дошла до нас как в более чистом, так и в более мутном вариантах, в источниках древних и более новых, только упрощает ее всестороннее исследование и исторический анализ.

Так же мало оснований сомневаться и в том, что скандинавская мифология находится в единстве и тесном контакте с остальной германской. Я предпринял попытку собрать и представить всё, что на сегодняшний день можно узнать

огерманском язычестве, — за исключением и без того полной скандинавской мифологической системы. Путем такого ограничения я надеюсь добиться ясности и дополнительного пространства для исследования, чтобы сосредоточить внимание на критическом анализе древнегерманской веры в тех отношениях, где она противостоит скандинавской или отстоит от нее; соответственно, древнескандинавское язычество здесь интересует нас только в тех случаях, когда оно по содержанию или направлению развития совпадает с язычеством внутренней Германии.

Древность, своеобразие и взаимосвязь германской и скандинавской мифологий доказываются следующими обстоятельствами.

1.Несомненная и очень близкая связь языков этих народов, а также теперь уже неопровержимое единообразие форм их древней поэзии. Совершенно невозможно, чтобы народы, говорящие на языках, произошедших от одного корня, чтобы народы, все песни которых несут в себе своеобразную аллитерацию, непонятную или совершенно иначе разработанную их соседями, — чтобы такие народы существенно отступали друг от друга и в части богопочитания. Судя по всему, аллитерационный стих — сначала в Верхней Германии, а затем в Саксонии — уступил место христианскому рифмованному из-за того именно, что аллитерация считалась чертой тогда еще не затихших языческих песнопений. Несмотря на общность происхождения, германские и скандинавские наречия и типы стихосложения имеют, разумеется, множество специфических особенностей формы и развития; но кажется невероятным, чтобы у одного народа были боги, а у другого — нет или что главные божества этих двух племенных общностей существенно отличались друг от друга. Были, бесспорно, и заметные различия, но всё же не бóльшие, чем различия в языках; и как готский, древнеанглийский и древневерхненемецкий языки отличались некоторыми преимуществами по сравнению с древнескандинавским, так и вера во внутренней Германии могла

претендовать на какие-то собственные отличительные особенности.

2.Одновременное наличие сходных религиозных терминов во всех германских языках. Если мы признаем, что готы в четвертом веке или алеманны

ввосьмом пользовались определенными словами точно той формы и того значения, какие сохранились в скандинавских источниках двенадцатого или тринадцатого века, то взаимосвязь германской религии со скандинавской, равно как и древность последней, можно считать доказанной.

3.Время от времени проявляющаяся идентичность мифических концепций и понятий; отсюда — такие убедительные свидетельства, как соответствие древневерхненемецкого muspilli и древнесаксонского mudspelli эддическому muspell, древневерхненемецкого itis и древнеанглийского ides — эддическому dîs, древнеанглийского Brosinga mene — эддическому Brîsînga men.

4.Выразительная схожесть, с какой и в германской, и в скандинавской традиции с мифом увязываются героические сказания; готские, франкские и скандинавские генеалогии перетекают одна в другую, потому сложно отрицать и соприкосновения между скрытыми мифами, оставшимися на заднем плане легенд.

5.Доказанная ассоциированность мифических элементов с названиями растений и созвездий. Это нестершийся след стародавних родственных уз, связующих богочтение и природу.

6.Постепенное превращение богов в дьяволов, ведуний — в ведьм, обрядов — в суеверия. Замаскированные имена богов нашли свое последнее прибежище в междометиях, клятвах, проклятиях, присягах10. У этого процесса есть определенное сходство с переносом языческих мифов о богинях и богах на Марию и святых, историй об эльфах — на ангелов. Языческие праздники и традиции превратились в христианские; места, освященные еще язычниками, иногда превращались в церкви и суды. Народная католическая религия, особенно в части почитания святых, содержит в себе немало языческих рудиментов — часто это наиболее изящные и прекрасные традиции [16].

7.Явные пережитки мифов о богах, до нашего времени обнаруживаемые

вразличных народных сказаниях, детских сказках, играх, пословицах, ругательствах, в неверно трактуемых названиях дней и месяцев, в поговорках.

8.Неопровержимая тесная взаимосвязь древних религиозных учений с системой права; даже после принятия новой веры некоторые старые законнические формулы и правовые обычаи оказалось невозможно вырвать из общей ткани [17].

Раскрывая эти сложные отношения между германской и скандинавской мифологиями, крайне важно не забывать и о мифологиях соседних народов, в особенности — кельтов, славян, литовцев и финнов. В их традициях можно обнаружить подтверждение и объяснение некоторых фактов. Такой расширительный

10 Ср. c немецкими «donner!» и «hammer!», сербскими «леле!», «ладо!», латинскими «pol!», «aedepol!», «me hercle!», «me castor!», «mediusfidius» и т. п.

Примечания к главе I

[1]

У Павла Диакона Heiden всё еще = rustici [селяне, крестьяне] (см. Pertz, Archiv, VII, 334). Demo heidanin commane [язычнику] (Diut., I, 504b). Ошибочная форма heid вместо heiden встречалась и до Лютера; heide рифмуется с leide (G. Abent., II, 67). Dieser zeginer oder heit [эти язычники-цыгане] (Fastnachtssp., 823). Ошибочен также нововерхненемецкий дериват christ от средневерхненемецкого kristen и древневерхненемецкого christiani. Правильную форму родительного падежа от heiden можно найти в «Erznarren» Хр. Вайзе (Erznarren, 190): des jungen heidens los werden [отделаться от молодых язычников]. — Чаще всего язычников именуют дикими [wild]: die wilde heiden; wie die wilden in der wilden heide [дикие язычники; словно дикари из диких пустошей] (Anegenge, 23:61, ср. с Rabenschl., 1080; Neifen, 14:6; Ms. H, I, 152a). Die wuotendigen heiden [яростные, безумные язычники] (Kaiserchr., 951). Более привычное именование — übelen heiden [скверные язычники с übel в сильном склонении] (Diemer, 158:18; 162:2; Morolt, 376 и далее). Die bôsen h[eiden] [злые язычники] (Diemer, 170:24; 179:17). Der übele h[eiden] [скверные язычники с übel в слабом склонении] (Pantal., 1034). Der vil arge h[eiden] [крайне гадкие язычники] (Pantal., 1847), Den h[eiden] gramen [враждебным язычникам] (Servat., 148). С другой стороны, слово hypocrita [лицемеры] в Diut., I, 239b переводится как dunni cristâni [маловеры; буквально — «слабые христиане»]. Язычникам также присваивали оскорбительное прозвище «псы» [Hunde] (Judith, 134:39): þone haeđenan hund [этого пса-язычника]. В «Саге об Олаве сыне Трюггви» (гл. LXVIII): hundheidinn [собачьи язычники]. В шведской народной песне также упоминается hedningshund [пес-язычник]. Morolt, 418: den heidenschen hunt [пса-язычника]. В Willeh., 58:16 Саррацин [Sarrazîn] ездит на собаках и свиньях. Используются и несколько более мягкие выражения: dat domme heidine diet [глупый народ язычников] (Maerl., III, 128). Des gelouben geste [неверные, не знающие веры] (Türl., Wh., 15a). Heidinen die sunder êwe lebeten [беззаконно жившие язычницы] (Roth., 475). Людям не нравилось, когда их принимали за язычников: sô bin ich nicht ein heiden [но я ведь не язычник] в MsH [чит. MS], I, 42a; als ich waere ein heiden [будто я язычник] в MsH, I, 45b. В Klage, 437 говорится: swie si wâren heiden, och was zerbarmen umbe sie [будь они язычниками, их стоило бы пожалеть]. Вольфрам, как и Вальтер, говорит о язычниках весьма человечно (Willeh., 450:15):

[2]

Язычники в Италии и в Риме еще оставались во времена создания «Эдикта Теодориха» (Edictum Theoderici, 108). Сальвиан в трактате «Об управлении Божьем»

[De gubernatione Dei] (примерно 450 год) противопоставляет развратившихся христиан (жителей Рима и провинций) добродетельным язычникам: саксам, франкам, гепидам

игуннам, а также еретикам — готам и вандалам. Под конец седьмой книги он говорит: Gothorum gens perfida, sed pudica est, Alamannorum impudica, sed minus perfida. Franci mendaces, sed hospitales, Saxones crudelitate efferi, sed castitate mirandi [готы — народ вероломный, но целомудренный, алеманны не целомудренны, но и менее вероломны. Франки лживы, но гостеприимны, саксы безжалостно жестоки, но удивительно непорочны]; и еще, чуть далее: Vandali castos etiam Romanos esse fecerunt [вандалы и самих римлян научили благочестию] (ср. Papencordt, 271—272). Баварец Ратольф принял христианское крещение в 788 году: coepi deum colere [я начал поклоняться Богу] (MB, XXVIIIb, 7). Вот что писалось во времена Бонифация и Стурмия: populi gentis illis (in Noricum) licet essent christiani, ab antiquis tamen paganorum contagiis et perversis dogmatibus infecti [население тех земель (в Норике), хотя и стало уже христианским, с древних времен всё еще заражено ядовитыми и извращенными учениями язычников] (Pertz, II, 366). Алеманны в Италии всё еще оставались язычниками (упоминания об этом относятся к 552 и 553 годам), в отличие от тогда уже христианизированных франков (Agathias, 2:1; 1:7). Эгинхард в главе VII [своей «Vita Caroli Magni»] (Pertz, II, 446) так говорит о саксах: Saxones cultui daemonum dediti […] cultum daemonum dimittere [promitterent] […] abjecto daemonum cultu et relictis patriis caerimoniis [cаксы преданно почитают дьяволов… (они обещали) отказаться от дьявольского культа… отвергнув почитание дьяволов и оставив отеческие обряды]. Составитель «Жития святой Матильды» (Pertz, XII, 575, ср. с VI, 284) так рассказывает о язычниках-саксах

ио роде Видукинда: stirps qui quondam daemonum captus errore, praedicatorum pro inopia idola adorans, christianos constanter persequebatur [род, который однажды попал в дьявольское заблуждение, открыто поклоняющийся презренным идолам, постоянно преследовал христиан].

В«Саге о Ньяле» (Nialss., CI—CVI) вхождение христианства в Исландию отнесено к 995—1000 годам. Однако в Нерке, возле Эребру, еще в XVII веке на специальных камнях приносили жертвы Тору с целью унять зубную боль (Dybeck, Runa, 1848, 26); до наших дней старухи приносят дары рекам и бросают ветки на камни (Dybeck, Runa, 2, 3, 15). Vit erum heiđin [мы — язычники], — говорили во времена Олава Святого (1015—1030) в Гаутландии (Fornm. sög., IV, 187 и XII, 84). В норвежских регионах Серна

иИдре (на границе Даларны) язычники жили до 1644 года (Samling., VI, 470—471). Þa kunni enge madr pater noster i Straumi [никто в Строме не мог тогда прочитать «Отче наш»] (Werlauff, Grenzbest., 20, 37). Шведские служители Одена [Oden] упоминаются в 1578, 1580 и 1601 годах (Geyer, Svea rikes häfder, II, 329). В шведской народной песне рассказывается о христианке, испугавшейся язычников, хозяйничающих в лесу: locka till Thor i fjäll [заманят к Тору на гору] (Arvidsson, III, 504). Четверг [Donnerstag] еще 100 или 150 лет назад был в Швеции священным днем (см. I, 411). В Швеции откаты к язычеству вообще были нередки (Hervarars., XX — в Fornald. sög., I, 512). Тайное отправление язычества называлось launblôt (Fornm. sög., II, 234).

Поморские славяне оставались язычниками до начала XII века. Около Пиритца отмечался языческий праздник (Barthold, Gesch. v. Pommern, II, 34; Giesebrecht,