Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019
> |
192 |
Глава III |
|
|
Однако соответствующие готскому hunsl древнеанглийское hûsel и английское housel вполне могут применяться к христианскому таинству и обозначать евхаристию; hûselgong означает принятие причастия, hûselfät — сосуд со святыми дарами; ср. с Cædm., 260:5, где иудейские священные сосуды из Иерусалимского храма названы «hûselfatu hâlegu». Также и древнескандинавское hûsl в норвежских и шведских законодательных памятниках никогда не используется в языческом смысле, только в христианском; в древневерхненемецком языке слова hunsal не было; вычленить корень этого термина не удается. Ульфила, впрочем, дважды переводит θυσία [жертва, жертвоприношение] через sauþs (sáudeis во множественном числе; Мк.12:33; Рим.12:1). Я полагаю, что Ульфила представлял себе жертвоприношение как забивание животного и приготовление его мяса; слово sauþs, вероятно, происходит от siuþan, «варить»; подревнескандинавски словом sauđr называли дикого барана — потому, скорее
всего, что его мясо варили. Два готских термина в Еф.5:2 встречаются вместе: hunsl jah sáuþ, προσφορὰν κὰι θυσίαν [приношение и жертва]; в Skeir.37:8 —
gasaljands sik hunsl jah sauþ [отдавать в приношение и жертву]. Древневерхненемецкое zёpar означает sacrificium в смысле hostia, victima [жертвенное жи-
вотное] (Hymn., 10:2; 12:2; 21:5; Gl. Hrab., 965b; Diut., [I], 240a, 272a) [21]; можно было бы сравнить zёpar с готским tibr, если бы не диковинное áibr (δῶρον[дар])
в Мф.5:23 (см. Gramm., I, 63). Вполне обоснованно мое предположение о том, что нововерхненемецкое Ungeziefer [вредитель] (более ранняя форма — ungeziber21) и старофранцузское atoivre [скот; хозяйство] также принадлежат к этому корню. До сих пор во Франконии и Тюрингии понятия ziefer, geziefer относятся к домашним птицам, а иногда — даже к козам и свиньям (Reinwald, Henneb. Id., I, 49; II, 52; ср. cо Schm., IV, 228). Этой теории противоречит то, что древнеанглийское tiber [жертвоприношение] (Cædm., 90:29; 108:5; 172:31; 175:3; 204:6; 301:1), sigetiber [победная жертва] (Cædm., 203:12); sigortifer [жертвоприношение от победителя] (Cod. Exon., 257:30) в своем значении не ограничивается животными, даже напротив — зерна, приносимые в жертву Каином, называются tiber в противоположность животному gield Авеля (Cod. Exon., 60:9); в Älfr., Gl., 62b встречается слово vîntifer (libatio [возлияние; жертвование вина]). Впрочем, это может быть позднейшим смешением; или под Ungeziefer одновременно понимались и сорняки? Тогда словом zёpar могли называть любые плоды и растения, пригодные для жертвоприношений22. Следует также обратить внимание
21В Tit., 5198 слово ungezibere используется в значении «чудовище»; но что значит ungezibele в Lanz., 5028: vor grôzem ungezibele (рифмуется с nibele)?
22Следующее место из Cædm., 9:2, — þâ seo tid gevât ofer tiber sceacan middangeardes, — Торп понял неверно. Мое толкование: «пока время шло над (полученным от бога) даром земным». Инфинитив sceacan (elabi [проходить]) относится к gevât; в «Юдифи» (Anal., 140:5): geviton on fleám sceacan, «стали убегать»; часто там же употребляется и оборот geviton gangan [пошли].
Почитание богов |
193 |
> |
|
на древнескандинавское tafn, victima [жертва] и esca ferarum [дичь]. В последнюю очередь упомянем специфически древнескандинавское и явно языческое понятие fôrn (victima, hostia [жертва, жертвенное животное]) женского рода, а также глагол fôrna (immolare [жертвовать]) или fôrnfœra (ср. с Fornm. sög., I, 97; II, 76); согласно Бьёрну, fôrna должно также значить elevare, tollere [поднимать, воздымать]. Древнеанглийское fôrn — porcus, porcaster (?) [свинья, поросенок]. Если бы не долгая ô, то fôrn можно было бы отождествить с прилагательным forn, vetus [старый], существительными forn (колдун) и fornæskia (колдовство), с древневерхненемецким furnic — antiquus, priscus, canus [древний, былой, вековой] (Graff, III, 628); те же глоссы можно было бы использовать и для прояснения оборота «baccha pluostar» [жрец-жертвоприноситель]. Тогда forn — это понятие, приложенное христианами к языческим жертвоприношениям былых, древних времен, что легко связывается и с колдовством; более того, можно было бы предположить связь между zёpar [жертва] и zoupar [колдовство], что стало бы дополнительным связующим звеном между представлениями о жертвоприношении и о колдовстве: глаголы garawan, wîhan и, вероятно, zouwan применялись в отношении и того, и другого; хотя древневерхненемецкие karo, karawi — victima [жертва] (Graff, IV, 241) — этимологически значат просто нечто подготовленное, священное, освященное23. Следует, впрочем, более явно разделить представления об обете и о жертвоприношении (средневековые латинские votum и census), часто друг на друга накладывающиеся: обет — это нечто вроде личной, персональной жертвы.
В древних германских наречиях есть множество слов, обозначающих жертвоприношение; стоит предположить, что многие из этих слов имели разные оттенки значения [22]. Выявить эти оттенки, впрочем, довольно сложно.
Сама идея принесения жертв основывается на том предположении, что, во-первых, между богами и людьми возможно взаимодействие, а во-вторых, что человеческая пища подходит и богам. Бог приглашался к жертвенной трапезе и наслаждался пищей. В более поздние времена ему преподносилась уже особая божественная еда [23]. Необходимость жертвоприношения всегда
23 Санскритское kratu, «жертвоприношение», согласно Benfey, II, 307, происходит от kri (facere [делать]) — равным образом и в латинском facere (agnis, vitula [(приносить в жертву) ягнят, телят] (Virg., Ecl., III:77)) и operari использовались в смысле жертвенного священнодействия; в греческом ῥέζειν = ἔρδειν [делать = совершать жертвоприношение]. По-беотийски о гекатомбе говорили ῥεδδειν, а ἔρδειν — это ἔργειν, то есть работать. Ἐπιῤῥέζειν [приносить жертву] (Od., XVII:211). Θύειν, ῥέζειν, δρᾷν [делать = приносить жертву; δρᾶσις — жертвоприношение, буквально: «дело, поступок»] (Athenaeus, V, 403); δρᾷν = θύειν, δρᾶσις = θύσία. Слова conficere, perficere в смысле consecrare [освящать, благословлять, рукополагать] используются даже в отношении католического священника (Caesar. Heisterbac., IX, 27); ср. с «aliquid plus novi facere» [делать что-то новое] у Бурхарда Вормсского (Burcard von Worms, X, 16; 193c). Латинское agere обозначало заклание жертвы.
> |
194 |
Глава III |
|
|
обосновывалась одинаково: требовалось либо поблагодарить богов за их благорасположение, либо унять их гнев; путем принесения жертв милость богов либо поддерживалась, либо вновь пробуждалась; отсюда — два основных вида жертвоприношений: благодарственное и искупительное. Когда начиналась трапеза, забивалась дичь или побеждался враг [24], когда происходил приплод скота или сбор урожая — во всех этих случаях одаривающий бог имел право первым отведать еды или питья, урожая, военной или охотничьей добычи (на основании этих же представлений позже появилась церковная десятина); если, с другой стороны, народ страдал от голода, неурожая или болезней, то богам спешили преподнести искупительные дары [25]. Такого рода жертвоприношения по природе своей были нерегулярными, в то время как жертвы в благодарность милостивым богам приносились систематически, на ежесезонных праздниках. Существовал и третий вид жертвоприношения, путем которого старались заручиться поддержкой богов в определенном предприятии и заранее выяснить его исход [26]. Впрочем, предсказательство практиковалось и без жертвоприношений. Кроме того, специальные заклания совершались для особых случаев: выборов короля, рождения детей, празднования свадеб и проведения похорон; чаще всего такие жертвоприношения сопровождались торжественными трапезами.
Боги чаще проявляют благосклонность, а не гнев; люди чаще веселы, а не подавлены своими грехами и ошибками. Оттого самые древние и распространенные жертвоприношения — благодарственные; искупительные же совершались реже и были более выразительными. Преподносимая богам растительная жертва символизировала радость и невинность, но животная считалась всё же более значительной и действенной. Считалось, что обязующей искупительной силой в наибольшей степени обладает излияние крови, истечение жизни. Для воина, охотника, пастуха естественным было жертвоприношение животных, в то время как землепашцы приносили богам злаки и цветы.
Крупные ежегодные языческие праздники сопровождались народными собраниями и судами. В «Саге об Инглингах» (Yngl. s., VIII) об этом говорится так: þâ skyldi blôta î môti vetri til ârs, enn at miđjum vetri blôta til grôđrar, it þriđja at sumri, þat var sigrblôt [в начале зимы надо было приносить жертвы богам за урожайный год, в середине зимы — за весеннее прорастание, а летом — за победу24]. В «Саге об Олаве Святом» (гл. CIX; Fornm. sög., IV, 237): en þat er siđr þeirra at hafa blôt â haustum ok fagna þa vetri, annat blôt hafa þeir at miđjum vetri, en hit þriđja at sumri, þa fagna þeir sumari [у них в обычае приносить жертву осенью, чтобы почтить зиму, затем — в середине зимы, затем — летом, чтобы почтить лето] (ср. с Olafssaga (ed. Holm.), CXV) [27]. Осеннее жертвоприношение совершалось в знак приветствия зимы и til ârs (pro annonae ubertate [для изобильного урожая]), зимнее, — til grôđrar (pro feracitate [для плодородия]), летнее —
24 [Пер. М. Стеблин-Каменского. — Прим. пер.]
Почитание богов |
195 |
> |
|
взнак приветствия лета и til sigrs (pro victoria [для победы]). Хальвдан Старый совершил великое зимнее жертвоприношение ради продления жизни для себя и своего королевства (Sn., 190). Но крупнейшее главное blôt, совершаемое каждую зиму в Уппсале, включало в себя жертвоприношения «til ârs ok friđar ok sigrs» [для урожая, и мира, и победы] (Fornm. sög., IV, 154). Иногда это называлось «til ârbôtar» [для нарождения года] или «til friđar ok vetrarfars gôđs» [для мира и хорошей зимовки]. В интересном отрывке из «Гуталага» (Gutalagh, 108) великие всенародные жертвы противопоставлены мелким подношениям скота, еды и питья: firi þann tima oc lengi eptir siþan troþu menn â hult oc â hauga, vi ok stafgarþa, oc â haiþin guþ blôtaþu þair synum oc dydrum sinum, oc fileþi miþ mati oc mundgati, þat gierþu þair eptir vantro sinni. Land alt hafþi sir hoystu blôtan miþ fulki, ellar hafþi huer þriþiungr sir. En smêri þing hafþu mindri blôtan med, fileþi mati oc mungati, sum haita suþnautar: þi et þair suþu allir saman [в те дни, как и много позже, люди верили в рощи и курганы, в святилища и святые места, в языческих богов; они приносили в жертву своих сыновей и дочерей и свой скот, при этом
пируя и напиваясь; совершалось общенародное главное жертвоприношение, но каждый третий приносил и свои собственные жертвы, а в небольших сообществах закалывали скот, подносили богам пищу и питье; тех, кто это делал, называли братьями-поварами, потому что они готовили вместе].
Кязыческим жертвоприношениям восходят разнообразные обычаи вроде
пасхальных костров, майских костров, костров летнего солнцестояния; можно вспомнить о традициях добывать священный огонь, прыгать через костры, бросать цветы в пламя, выпекать и раздавать огромные хлеба или караваи, водить хороводы — все эти обряды имеют выраженно языческое происхождение. Танцы проникли в народные игры и драматические представления (см. главу XIII — о том, как тянули корабль, главу XXIII и главу XXXIV — о ведьмовских танцах). В собрании Афцелиуса (Afzelius, I, 3) встречается шведская народная песня, в которой описано игровое жертвоприношение, до сих пор практикующееся кое-где на острове Готланд. Представление разыгрывают ряженые молодые парни с раскрашенными лицами (см. окончание главы XVII). Один из них, изображающий жертвенное животное, сидит на стуле, закутанный в шкуру, и держит во рту пучок заостренной соломы. Соломинки доходят парню до ушей и внешне напоминают свиную щетину: так изображается жертвоприношение кабана на Йоль. В Англии жертву украшали лавром и розмарином (см. главу X); жертву дьяволу украшали рутой, розмарином и померанцем (см. главу XXXIII). На 1 октября у древних саксов выпадал великий праздник, связанный с победой над тюрингами в 543 году (см. главу VI), — отмечали его принесением жертв;
вСредние века это торжество всё еще называли gemeinwoche [народной (всеобщей) неделей] (см. главу XIII о Цисе; Würdtwein, Dipl. Magunt., I, p. III—V; Scheffer, Haltaus, 142; ср. с Höfer, Östr. Wb., I, 306). В другой хронике этот праздник отнесен к 25 сентября (Ecc., Fr. or., I, 59); день Цисы отмечался 29 сен-
тября, день святого Михаила — 28-го; все эти праздники должны быть связаны
> |
196 |
Глава III |
|
|
с осенними жертвоприношениями. Помимо крупных празднеств, жертвоприношения совершались и по особым случаям: когда начинался голод или опустошающие эпидемии; иногда — с просьбой о долгой жизни: blôta til lânglifi [жертвоприношение ради долгой жизни] (Landn., III, 4); иногда — чтобы завоевать народное расположение (thockasaeld): Грим [Grîmr] «blôtinn var dauđr» ради «thokkasaeld ok kallađr kamban» [завещал принести свое тело в жертву, чтобы добиться расположения народа и называться «камбаном»] (Landn., I, 14; III, 16); это прозвище kamban должно относиться к принесению в жертву мертвого тела, я связываю его с древневерхненемецким pichimpida (funus [погребение])
исредненидерландским kimben (comere [причесывать]; Diut., II, 207a; см. прим. в Andr., 4).
Человеческие жертвоприношения по сущности своей и по происхождению относятся к искупительным: великое несчастье или тяжкое преступление можно прогнать и загладить только человеческой кровью. Человеческие жертвоприношения практиковались у всех древних народов25; следующие свидетельства безусловно доказывают их бытование и у германцев [28]. У Тацита: deotum maxime Mercurium colunt, cui certis diebus humanis quoque hostiis litare fas habent [из богов они больше всего чтят Меркурия и считают должным приносить ему по известным дням в жертву также людей26] (Tac., Germ., IX); stato tempore in silvam coeunt, caesoque publice (ради народа) homine celebrant barbari ritus horrenda primordia [сходятся в лес, и, начав с заклания человеческой жертвы [ради народа], торжественно отправляют жуткие таинства своего варварского обряда] (Tac., Germ., XXXIX); lucis propinquis barbarae arae, apud quas tribunos ac primorum ordinum centuriones mactaverant [в ближних лесах обнаружились жертвенники, у которых варвары принесли в жертву трибунов и центурионов первых центурий] (Tac., Ann., I, 6127); sed bellum Hermunduris prosperum, Cattis exitiosius fuit, quia victores diversam aciem Marti ac Mercurio sacravere, quo voto equi, viri, cuncta victa occidioni dantur [война для гермундуров была удачной, для хаттов — гибельною, так как обе стороны заранее посвятили, если они победят, Марсу
иМеркурию войско противника, а по этому обету подлежат истреблению у побежденных кони, люди и все живое] (Tac., Ann., XIII, 57). У Исидора Севильского: quorum (regum gothicorum) unus Radagaisus… Italiam belli feritale aggreditur, promittens sanguinem Christianorum diis suis litare, si vinceret [он (король готов), некий Радагайс… яростной войной пошел на Италию, пообещав своим богам, что, если он победит, то станет приносить им в жертву христианскую кровь] (Isidor, Chron. Gothorum, эра 446). У Иорнанда: quem Martem Gothi semper asperrima placavere cultura; nam victimae ejus mortes fuere captorum, opinantes bellorum praesulem aptius humani sanguinis effusione placandum [готы умилостивляли
25См. Lasaulx, Die Sühnopfer der Griechen und Römer (Würzburg, 1841). S. 8—13.
26[Отрывки из «Германии» приводятся в переводе А. Бобовича. — Прим. пер.]
27[Отрывки из «Анналов» приводятся в переводе А. Бобовича. — Прим. пер.]