Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

песнопениях,­ которые они обычно исполняют, совершая обряд жертвоприношения, лучше будет вообще умолчать49]. В этом шведском жертвенном празднестве, равно как и в описанном Дитмаром датском, существенную роль играет число девять — впрочем, Адам Бременский тоже отяготил повествование неправдоподобными элементами. Опять же, как у франков и лангобардов, существенную роль здесь играют головы жертвенных животных. Упоминание о собаках можно истолковать в пользу достоверности рассказа о жертвенных собаках и ястребах в Лейре; в то же время, впрочем, стоит принять в расчет древнее законоуложение, по которому волков и псов вешали рядом с преступниками (RA, 685, 686). Утверждение о том, что в жертву приносились только самцы, удивительным образом совпадает с эпизодом из «Рейнарда» (эта поэма окончательно сложилась менее чем через век после смерти Адама Бременского, а в основе своей она могла быть и современной этому автору): к свадьбе короля собирались заколоть всех самцов четвероногих и птиц, однако петух и гусак сумели сбежать (Reinh. Fuchs, LXXIV). На мой взгляд, здесь прослеживаются черты древнего жертвенного сказания, которое в XI и XII веках всё еще сохранялось в народной памяти; следы этого сказания обнаруживаются и в сказке «Бременские музыканты» ([KM], № 27)50. Жертвы мужского пола считались, судя по всему, предпочтительными для языческого жертвоприношения51. Необходимость убивать по одному представителю каждого вида (фраза Агафия «καὶ ἄλλα ἄττα μυρία» [и множество других животных] этого не подразумевает) потребовала бы настолько колоссальных жертвоприношений, что в реальности это представляется немыслимым, — думается, эта идея целиком основана на народных легендах. В «Сакcонском зерцале», равно как и в «Швабском», сказано: любое живое существо, присутствовавшее при изнасиловании [Notnunft], будь то бык, лошадь, кошка, собака, курица, гусь, свинья или человек, должно быть обезглавлено­ вместе с самим преступником (то есть, первоначально, — хозяином дома)52. В «Эдде» животные и растения приносят клятвы, все существа рыдают; считалось, что все создания, принадлежащие человеку, все его домашние животные должны страдать вместе со своим хозяином при сожжении его тела, жертвоприношении или судебном наказании.

49[Пер. В. Рыбакова. — Прим. пер.]

50Или это место из «Рейнарда» стоит связать с Мф.22:4, как этот стих переведен

вВульгате: tauri mei et altilia occisa sunt, venite ad nuptias [тельцы мои и что откормлено, заколото; приходите на брачный пир] (хотя речь здесь идет просто о подготовке к брачному пиру)? О самцах, впрочем, в этом отрывке ничего не сказано.

51Греки приносили самцов в жертву богам, а самок — богиням (в Il., III:103 Гелиосу жертвуют белого ягненка, а Земле — черную овцу). Литовцы жертвовали своему богу Земеннику «utriusque sexus domestica animalia» [домашних животных обоих полов] (Haupt, Zeitschr., I, 141).

52Reyscher und Wilda, Zeitschr. für deutsches Recht, V, 17, 18.

Помимо пола животного, важным фактором для жертвоприношения был его цвет — из всех благоприятнейшим считался белый. Часто речь идет о белых лошадях (Tac., Germ., X; Weisth., III, 301, 311), еще даже у персов (Herod., I, 189). Жертвенный поросенок, вероятно, должен был быть чисто белым; в более поздних памятниках права белоснежные свиньи тоже провозглашаются неприкосновенными53. Вотяки приносили в жертву рыжего жеребца, черемисы — белого. По древнегерманским законам на выплату налогов и десятин часто шел бледный или пятнистый скот54, что также может быть связано с жертвоприношениями; для колдовских целей расцветка некоторых животных тоже имела значение. Водяному требовалось жертвовать черного ягненка, а хульдрам — черного ягненка и черную кошку (Asb., I, 159). У Саксона Грамматика читаем (Saxo Gramm., 16): rem divinam facere furvis hostiis [приносить для богов темные жертвы]; значит ли это жертвоприношение черных животных? Предположительно, перед жертвоприношением животных украшали и надевали на них венки. В «Эдде» упоминается о священных золоторогих коровах (Sæm., 141), а в мансфельдской деревне Финштедт в качестве уплаты налогов принимали угольно-черных быков с белым пятном на голове и белыми копытами, а также козлов с позолоченными рогами55. Имеются свидетельства о том, что перед жертвоприношением животных проводили по кругу на народном собрании — этим, на мой взгляд, и объясняется остаточная традиция водить жертвенное животное вокруг скамей в судах и обычай «per circuitum currere» [вождения кругами] (см. I, 204), — вероятно, таким образом создавалась (как у греков и римлян) видимость того, что животное идет на смерть добровольно [39]56. Скорее всего, считалось важным, чтобы жертвенное животное никогда не использовалось человеком: чтобы вол,

53RA, 261, 594; Weisth., 3:41; 46:69; ср. с Virg., Aen. VIII:82: candida cum foetu concolor albo sus [белоснежная свинья с таким же белым поросенком]; trif apruf rufru ute peiu (tres apros rubros aut piceos [три рыжих или смоляных кабана]) в Aufrecht und Kirchh., Umbr. Sprachd., II, 278, 279.

54RA, 587, 667; Weisth., I:498; III:430. В Tettau und Temme, Preuß. sag., 42 сказано, что языческие боги ненавидят белых животных.

55Neue Mitth. des Thür. Sächs. Vereins, V:2, 131; ср. с Il., X:292; Od., III:382:

σοὶ δ’αὖ ἐγὼ ῥέξω βοῦν ῆνιν, εὐρυμέτωπον, ἀδμήτην, ἣν οῦπω ὑπὸ ζυγὸν ῆγαγεν ἀνήρ· τήν τοι ἐγὼ ῥέξω, χρυσὸν κέρασιν περιχεύας.

[Широколобую в жертву тебе годовалую телку Я принесу, под ярмом не бывавшую в жизни ни разу. Позолотив ей рога, я тебе принесу ее в жертву.

— Пер. В. Вересаева]

56 Oc eingu skyldi tortŷna hvarki fê ne mönnum, nema siâlft gengi î burt [на ней (горе) нельзя было никого убивать, ни скот, ни людей, разве что они умрут своей смертью. —

Перевод А. Циммерлинга и С. Агишева] (Eyrb. saga, 10).

например, не тянул плуг или воз. Освященные жеребята и бычки предназначались, по нашим древним законам, для торжественной передачи земли и для казни через пахание до смерти [Todpflügen] (такое наказание полагалось для передвигающих межи).

О самом ходе жертвования мы знаем довольно мало, в основном из скандинавских источников. Пока животное умирало на жертвенном камне, изливающаяся кровь (hlaut по-древнескандинавски) стекала либо в специально вырытую яму, либо в сосуды. Жертвенной кровью смазывали священные столы и ритуальные принадлежности, а также обрызгивали всех присутствующих57. Вероятнее всего, кровь также использовалась для гаданий; возможно, ее смешивали с пивом (или медовухой) и выпивали. Скандинавские чаши для крови (hlautbollar, blôtbollar), видимо, были небольшими; у некоторых других народов для этого использовались огромные котлы [40]. Олав Трюгвассон упрекал шведов, что они «сидят дома и лижут жертвенные чаши» (at sitia heima ok sleikja

blôtbolla sîna; Fornm. sög., II, 309). Страбон упоминает кимврский жертвенный котел (Strabo, VII, 2): ἔθος δέ τι τῶν Κίμβρων διηγοῦνται τοιοῦτον, ὃτι ταῖς γυναιξὶν αὐτῶν συστρατευούσαις, παρηκολούθουν προμάντεις ἱερείαι πολιότριχες, λευχείμονες, καρπασίνας ἐφαπτίδας ἐπιπεπορπημέναι, ζῶσμα χαλκοῦν ἔχουσαι, γυμνόποδες· τοῖς οὖν αἰχμαλώτοις δια τοῦ στρατοπέδου συνήντωνξιφήρεις·καταστέψασαιδ’αὐτουςἦγονἐπὶ̀κρατῆραχαλκοῦν,ὃσον ἀμφορέων εἴκοσι· εἶχον δε ἀναβάθραν, ἣν ἀναβᾶσα (ἡ μάντις) ὑμερπετὴς τοῦ λέβητος ἐλαιμοτόμει ἔκαστον μετεωρισθέντα· ἐκ δε τοῦ προχεομένου αἵματος εἰς τὸν κρατῆρα, μαντείαν τινα ἐποιοῦντο [передают, что у кимвров

существует такой обычай: женщин, которые участвовали с ними в походе, сопровождали седовласые жрицы-прорицательницы, одетые в белые льняные одежды, прикрепленные [на плече] застежками, подпоясанные бронзовым поясом и босые. С обнаженными мечами эти жрицы бежали через лагерь навстречу пленникам, увенчивали их венками и затем подводили к медному жертвенному сосуду вместимостью около 20 амфор; здесь находился помост, на который восходила жрица и, наклонившись над котлом, перерезала горло каждому поднятому туда пленнику. По сливаемой в сосуд крови жрицы совершали гадания58]. В «Житии святого Колумбана», составленном Ионой Боббийским, описывается другой, свевский, котел: sunt etenim inibi vicinae nationes Suevorum; quo cum moraretur et inter habitatores illius loci progrederetur, reperit eos sacrificium profanum litare velle, vasque magnum, quod vulgo cupam vocant, quod viginti et sex modios amplius

57 Saga Hâkonar gođa, XVI; Eyrbyggiasaga, 10; rauđ hörgin [окропили кровью алтарь] (Fornald. sög., I, 413); stalla lâta riođa blôđi [дать алтарю покрыться кровью] (Fornald. sög., I. 454, 527; Sæm. 114b); riođuđu blôđinu blôttrê [окропили кровью жертвенное дерево] (Fornald. sög., I, 512); греческое αἷμα τῷ βωμῷ περιχέειν [проливать кровь на алтарь], ср. с Исх.24:8 [и взял Моисей крови и окропил народ, говоря: вот кровь завета].

58 [Пер. Г. Стратановского. — Прим. пер.]

minusve capiebat, cerevisia plenum in medio habebant positum. Ad quod vir dei accessit et sciscitatur, quid de illo tieri vellent? Illi ajunt: deo suo Wodano, quem Mercurium vocant alii, se velle litare [рядом там жили свевские племена, с которыми он остался; однажды, подойдя к тамошним жителям, (Колумбан) узнал, что они хотят совершить языческое жертвоприношение в огромном котле, который называли чаном [cupa]; в него входило двадцать шесть модий, он был заполнен пивом и стоял посреди народа. Божий человек подошел и спросил, что они намерены делать. Свевы ответили, что они собираются совершить жертвоприношение своему богу Водану, которого другие называют Меркурием] (первая половина VII века; Mabillon, Ann. Bened., II, 26). Здесь прямо сказано только то, что жертвенный котел заполнялся пивом, а о смешивании пива с кровью жертвенных животных не упоминается; либо это описание не полно, либо оно касается простого возлияния.

Жертвенное мясо обычно готовили в котле; его варили — не жарили. Геродот описывает, как скифы варили (ἕψειν) жертву в большом котле (Herodot, IV, 61). От традиции варить [sieden] баранину происходит, я полагаю,

исамо название барана — sáuþs, а также прозвище принимающих участие в жертвоприношении — suđnautar (братья-повара) (Gutalag, 108); с этим может быть связано более позднее представление о ведьминских отварах, котлах

игоршках59. Раздачей кусков мяса среди народа занимался, вероятно, жрец; на больших праздниках устраивались всенародные пиры60; в других случаях человек вполне мог забрать полученную порцию домой. То, что жрецы и народ действительно ели жертвенную пищу, явствует из нескольких источников (см. I, 199). В капитуляриях (Capitularien, VII, 405) повторяется сказанное в Bonif., Epist., XXV (письмо­ от 723 года) о «presbyter Jovi mactans et immolatitias carnes vescens» [старейшине, забивающем (жертву) во имя Юпитера

ипоедающем жертвенное мясо] с изменением формулировки на «diis mactanti et immolatitiis carnibus vescenti» [забивая (жертву) во имя богов и поедая жертвенное мясо]. Предположительно, отдельные люди имели право, при необходимости, самостоятельно приносить богам небольшие жертвы и частично съедать их; христиане называли это «more gentilium offerre et ad honorem daemonum comedere» [приносить жертвы по языческому обычаю и поедать их в честь демонов] (Сapit. de part. Sax., XX). Вероятно также, что богам посвящали наиболее благородные части тела животного: голову, печень, сердце,

59В одном норвежском сказании упоминается медный котел трольдов (Faye, 11); христиане до поздних времен писали о Saturni dolium [глиняном котле Сатурна] и об огромном котле, стоящем в аду (chaudiere в Méon, III, 284, 285).

60Сваренный на жертвенном мясе бульон тоже пили; плавающий сверху жир съедали.

В«Саге о Хаконе Добром» язычники предлагают своему королю, отказавшемуся от жертвенного мяса, drecka sođit и eta flotit [выпить бульона и съесть жира] (Saga Hâkonar gôđa, XVIII; ср. с Fornm. sög., X, 381).

язык61. В честь богов на деревьях развешивали головы и шкуры жертвенных животных [41].

Жертва всесожжения, подразумевающая полное, до пепла, сжигание живот-

ного на груде дров, у германцев, судя по всему, не практиковалась. Готское allbrunsts (в переводе Мк.12:33) — это просто калька с греческого ὁλοκαύτωμα,

равно как и древневерхненемецкое albrandopher (N., Ps. 64:2); древнеанглийское brynegield onhreáđ rommes blôde [кровь овна для всесожжения] (Cædm., 175:6; 177:18) означает жертву всесожжения в чисто иудейском смысле62.

Не в ходу у германцев было и курение благовоний; христианский сладкий фимиам был для язычников вещью новой. Ульфила оставляет греческое слово фимиам без перевода — thymiama (Лк.1:10,11); нововерхненемецкое Weihrauch, древнесаксонское wîrôc (Hel., 3:22), древнескандинавское reykelsi, датское rögelse — все эти словоформы возникли уже из христианских представлений [42].

Кровавое жертвоприношение животного было общественным, всенародным; традиционно оно проводилось всем племенем или всей общиной; в то же время фрукты или цветы, молоко или мед могла приносить в жертву и одна отдельно взятая семья или даже один человек. Такие приношения фруктов, соответственно, были единичными и более скудными; в исторических документах о них почти не упоминается, однако в народных обычаях они сохранялись существенно дольше, нежели животные жертвы [43].

Во время покоса крестьяне оставляли часть колосьев для бога, благословившего урожай, и украшали эти ростки лентами. В Гольштейне, при сборе фруктов, по пять-шесть яблок на каждом дереве до сих пор оставляют нетронутыми, чтобы хорошо рос следующий урожай. Еще более характерные примеры я приведу далее, при рассмотрении данных о различных божествах. Для жертвоприношения годились как съедобные домашние животные, так и фруктовые деревья (frugiferae arbores в Tac., Germ., X) и злаки; ветки, покрытые листьями, яблоками или орехами, использовались в качестве залога сделки при торжественной передаче земли. Жертву Каина средневерхненемецкий поэт описывает такими словами (Fundgr., II, 25): eine garb er nam, er wolte sie oppheren mit eheren joch mit agenen [он взял сноп и преподнес его с колосьями и ростками]: в этой формулировке речь идет и о верхней части ростка, или ости (arista), и о целом колосе (spica). Сюда же отнесем венчание божественного образа, священного дерева или жертвенного животного листьями или цветами; в скандинавских

61Γλῶσσα καὶ κοιλία ἱερείου διαπεπραγμένου [от жертвы остаются язык и желудок] (Plutarch, Phocion, I); γλώσσας τάμνειν и ἐν πυρὶ βάλλειν [отрезать языки (быкам)

ибросать их в огонь] (Od., III:332, 341); см. раздел «De linguae usu in sacrificiis» [Об использовании языка в жертвоприношениях] в Nitzsch, Ad. Hom. Odyss., I, 207. В народных сказаниях от того, кто убил человека или зверя, в доказательство требуют принести язык или сердце жертвы; видимо, эти части тела считались важнейшими.

62Славянское «paliti obièt», сжигать жертву (Königinh. hs., 98).