Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

это обиталище божества называлось alx. Под numen [божеством] здесь понимается священный лес или даже какое-то особое дерево в нем.

Через четыре или пять веков после Ульфилы слово alah для племен Верхней Германии должно было приобрести устаревший языческий оттенок, однако, как мы знаем, оно всё еще использовалось и сохранялось в собственных именах и названиях [1]: Alaholf, Alahtac, Alahhilt, Alahgund, Alahtrût; Alahstat in pago Hassorum [в Хессенгау] (834 год; Schannat, Trad. Fuld., № 404)3. Alahdorp in Mulahgôwe [в Маулахгау] (856 год; Schannat, Trad. Fuld., № 476). Такие названия, как Alahstat и Alahdorf, могли относиться ко множеству тех мест, где в былые времена находись языческий храм, священный суд или дом короля: не только fana [храмы], но и места народных сборов и королевского жительства считались освященными — или, в средневековых терминах, frôno. Королевский дворец в Тюрингии, часто упоминаемый у Дитмара Мерзебургского, назывался Alstidi — древневерхненемецкое alahsteti с именительным alahstat [храмовое имение]. У саксов, обратившихся в христианство позднее, соответствующий термин сохранялся дольше. Автор поэмы «Гелианд» использует слово alah в совершенно том же смысле, что и alhs у Ульфилы (Hel., 3:20, 22; 6:2; 14:9; 32:14; 115:9, 15; 129:22; 130:19; 157:16), реже в «Гелианде» встречаются обороты godes hûs [божий дом] (Hel., 155:8; 130:18) и that hêlaga hûs [священный дом] (Hel., 3:19). У Кэдмона (Cædm., 202:22) — alhn (чит. alh hâligne — священный храм [в винительном падеже]); ealhstede (palatium, aedes regia [дворец, королевское жилище]) (Cædm., 258:11). В Andr., 1642 я бы исправил слово eolhstedas на ealde ealhstedas (delubra [(древние) святилища]), ср. с именами Ealhstân (Kemble, Urk., I, 288, 296) и Ealhheard (Kemble, Urk., I, 292 [чит. 192]), означающими «твердый, как камень», «твердый, как скала», что, вероятно, отсылает к первичному значению слова ealh. В древнескандинавских источниках соответствующее слово не обнаруживается; теоретически оно должно иметь форму alr с родительным падежом als.

Еще один исконно германский корень в готских фрагментах не встречается: речь идет о древневерхненемецком wih (nemus [роща]) (Diut., I, 492a); ср. с древнесаксонским wih (мужского рода, templum [храм]; Hel., 3:15, 17, 19; 14:8; 115:4; 119:17; 127:10; 129:23; 130:17; 154:22; 169:1), friduwih (Hel., 15:19), древнеанглийским vih, viges, или veoh, veos (также мужского рода): viges (idoli [идола; родительный падеж]; Cædm., 228:12); þisne vig vurđigean (hoc idolum colere [поклоняться этому идолу]; Cædm., 228:24), ср. с vigveorđing (cultus idolorum [почитание идолов]; Beov., 350); veohveorđing (Сod. Exon., 253:14); vihgild (cultus idol[orum]; Cædm., 227:5); veobedd (ara [алтарь]; Cædm., 172:8) от veohbedd, vihbedd;­ veos

типа или нищего паренька (польское «golec», русское «голяк»). Кроме того, наганарвалы и лигийцы в целом вряд ли были славянами.

3 [Дословные значения имен, соответственно: «храмовый волк», «храмовый день», «храмовая битва», «храмовая война», «храмовая сила». — Прим. пер.]

(idola [идолы]) от veohas (Сod. Exon., 341:28). Краткий гласный в древнеанглийском влечет за собой чередование i с oe — и, по причинам, изложенным мной

вGramm., I, 462, то же должно относиться и к древнескандинавскому ve: в единственном числе, Ve, это слово обозначает одного конкретного бога, во множественном числе мужского рода — vear — это dii, idola [боги, идолы], а во множественном среднего — ve — loca sacra [священные места]. Gutalag, 6, 108, 111: haita â hult eþa hauga, â vi eþa stafgarþa (invocare lucos aut tumulos, idola aut loca palis circumsepta [взывать к рощам или курганам, к идолам или к закрытым, огражденным местам]); trûa â hult, â hauga, vi oc stafgarþa [верить в рощи, в курганы,

видолов и в священные места]; han standr î vi (stat in loco sacro [стоит в священном месте]). Таким образом, перед нами термин, значение которого (подобно значению слова alah) варьируется между nemus, templum, fanum, idolum, numen [роща, святилище, храм, идол, божество] [2]; у wih/ve несомненно тот же корень, что и у готского veiha, váih, vaíhum [освящать], древневерхненемецкого wîhu, weih, wihum, от которых происходят еще прилагательные veihs (sacer [священный]) и wîh (готское и древневерхненемецкое соответственно); в I, 193 уже говорилось об отношении понятия wîhan к жертвоприношению и поклонению. В лапландском языке слово vi означает silva [лес].

Решающим значением обладает третий языческий термин, особенно важный для нашего исследования. Древневерхненемецкое haruc (множественное число мужского рода — harugâ) встречается в качестве глоссы то для fanum [храм] (Hrab., 963b), то для delubrum [святилище] (Hrab., 959b), то для lucus [лес] (Hrab., 969a; Jun., 212; Diut., I, 495b), то для nemus [роща] (Diut., I, 492a). Последняя глосса целиком выглядит так: nemus plantavit, forst flanzôta, edo haruc, edo wih [высадил рощу — forst flanzôta, или haruc, или wih]. Соответственно, слово haruc, равно как и wih, с одной стороны, означает templum, fanum [храм, святилище],

сдругой же — лес, роща, lucus4. Интересно, что в «Рипуарской правде» понятие haraus обозначает место собраний, которое первоначально находилось в лесу (RA, 794, 903); несомненно то, что это понятие происходит из языческих времен. Древнеанглийское hearg (множественное число мужского рода — heargas)

4 Haragâ в одном месте используется как перевод слова arae [алтари]. Алтарь (греческое βωμός) язычники называли biuds (по-готски), piot (по-древневерхненемецки), beod (по-древнеанглийски) — буквально эти слова означают «стол» (см. I, 190); в значении ara, areola, fanum [алтарь, жертвенник, храм] использовались готское badi, древневерхненемецкое petti, древнеанглийское bed, bedd (lectus [кровать]; см. I, 181), — ср. с древнеанглийскими vihbed, veohbed, veobed (ara, altare [святилище, алтарь]), позднее искаженными до veofed, а также с древневерхненемецким kotapetti (lectus, pulvinar templi [кровать, подставка для изображений богов в храме]; Graff, III, 51); в связи с этим можно вспомнить «кровати Брунхильды» и т. п., равно как и латинское lectisternium [лектистерний, обряд кормления богов, стоящих на подушках-пульвинарах]. Ad altare s. Kiliani, quod vulgo lectus dicitur [к алтарю св. Килиана, который в народе называют кроватью] (Lang, Reg., I, 239, 255 — 1160, 1165 годы) [3].

значит fanum [храм] (Beda, II, 13; III, 30; Oros., III, 9, p. 109); heargträf (fani tabulatum [настил в храме]; Beov., 349); ät hearge [в храме] (Kemble, Urk., I, 282); древнескандинавское hörgr (мужского рода, множественное число hergir) — delubrum [святилище], иногда — idolum, simulacrum [идол, образ] (Sæm., 36a; 42a; 91a; 114b; 141a); особенно интересное место — в Sæm., 114b: hörgr hlađinn steinom, griot at gleri orđit, rođit î nŷio nauta blôđi [храм, выложенный камнями, гладким песчаником, обагренный бычьей кровью]. Иногда hörgr используется в связке с hof (fanum, tectum [храм, помещение]; Sæm., 36a; 141a): в таких случаях hörgr значит священное место среди лесов и скал, а hof — рукотворный храм, aula; ср. с hamr ok hörgr [храм и священное место] (Fornm. sög., V, 239). Оба выражения относятся к представлениям и о месте, и о numen [божестве], и о самом образе [4]. Судя по всему, старолатинское haruga, aruga (жертвенное животное; отсюда — haruspex, aruspex [гаруспик]) с hörgr никак не связано. Однако греческое τέμενος [священный участок] обозначает также и священную рощу (Il., VIII:48; XXIII:148); τέμενος τάμον [выделили теменос] (Il., XX:184).

Наконец, синонимом слова haruc является древневерхненемецкое paro (в родительном падеже — parawes), древнеанглийское bearo (в родительном падеже — bearves); эти термины обозначают lucus5 или arbor, священную рощу или дерево; древнеанглийское ät bearve (Kemble, Urk., I, 255); древнескандинавское barr (arbor [дерево]; Sæm., 109a), barri (nemus [роща]; Sæm., 86b, 87a); qui ad aras sacrificat [приносящий жертвы в храмах] — de zae demo parawe ploazit (Diut., I, 150); ara, или, точнее — множественное arae здесь обозначает templum [храм] [6].

Итак, слово храм значит одновременно и лес. То, что сейчас мы представляем как выстроенное и окруженное стенами здание, оказывается, если погрузиться в глубокую древность, не тронутым человеческой рукой священным местом — скрытым деревьями и охраняемым. Там обитало божество, облаченное шумящей листвой и ветками; в таких местах охотники преподносили божеству свою добычу, а пастухи — коней, быков и баранов.

Максим Тирский, писатель второго века, так говорит о религии кельтов

(сказанное можно отнести и к германцам, и ко всем близкородственным народам): Κελτοὶ σέβουσι μεν Δία, ἄγαλμα δε Διὸς κελτικὸν ὑψηλὴ δρῦς

[кельты действительно почитают Зевса, однако статуей Зевса им служит огромный дуб] (Maximus Tyrius, Diss., VIII; в Maximus Tyrius, Diss. (ed. Reiske), I, 142). Ср. с Lasicz, 46: deos nemora incolere persuasum habent (Samogitae) [они (самогиты) убеждены, что боги населяют леса]; habitarunt dî quoque sylvas [боги обитают и в лесах] (Haupt, Zeitschr., I, 138).

5 Латинскому lūcus соответствовало бы готское láuhs, что доказывается древневерхненемецким lôh, древнеанглийским leáh. Английское ley приобрело значение «луг, поле»; славянское луг, богемское lutz также обозначают рощу, поляну, луг. Не только леса, но и лесистые луга считались священными и посвященными богам [5].