Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019
> |
22 |
Как мифология стала германской |
|
|
цом своей истории, то немцы слишком долго шли к открытию того факта, что истоки их истории содержатся в «Песни о Нибелунгах». Точно так же Гримм утверждал ценность германской мифологии наряду с ценностью ранее признанных мифологических традиций.
Поскольку формирование национальной идеологии — это формирование национальной истории, истории национального языка и национальной культуры, то участникам такой работы приходится выстраивать соответствующие линии и проводить границы, отмечая, где начинается, скажем, история немецкого языка, поскольку в ее истоках обнаруживается группа германских племен, говорящих на близкородственных языках-наречиях, ни одно из которых не может считаться «собственно» немецким, и определение какой-то линии, от которой начинает отсчитываться «собственно» немецкий язык, вряд ли может осуществляться по каким-либо чисто объективным признакам. Сам Якоб Гримм демонстрировал на протяжении жизни относительность таких границ, используя слово deutsch то в смысле «германский» (Deutsche Grammatik), то в смысле «немецкий» (Deutsches Wörterbuch). Парадоксальная языковая зыбкость границ национального отразилась, например, и в том факте, что на съезде германистов (Germanistentag) Вильгельм Гримм выступал с докладом о работе над «Немецким словарем».
Еще один парадокс роли Якоба Гримма в истории науки заключается в том, что в своей работе по созданию национальной филологии (сознательной и целенаправленной) он не только создавал именно немецкую национальную филологию, но и моделировал европейскую (а в принципе, и не только европейскую) национальную филологию как таковую. Будучи искренним немецким патриотом, Якоб Гримм с интересом относился к языкам и культурам давних соседей германцев: кельтов, славян, финнов. Схождения и различия культур позволяли полнее понимать историко-культурные процессы, выстраивать исторические, ареальные, типологические отношения. Преследуя формально частные цели, Якоб Гримм, в сущности, выстраивал общую методологию гуманитарной науки, опирающейся на историю культуры. В результате многие национальные филологические традиции создавались по образцу деятельности Гримма и его немецких коллег. Это имеет прямое отношение к России: в частности, один из основателей русской национальной филологии, Федор Иванович Буслаев, называл Якоба Гримма ученым, на работы которого он ориентировался.
Якоб Гримм — яркий случай одного из периодов истории науки, которые иногда называют героическими. Это такие ситуации, когда от ученого требуются самостоятельность и даже смелость в расставании с привычным и поисках нового, в столкновении с неизвестным и построении прежде небывалого. Якоб Гримм вполне обладал такими чертами характера. Судьба не всегда была к нему благосклонна, но он упорно двигался по избранному пути. При этом он вполне критично относился к самому себе: он постоянно возвращался к сделанному и осмыслял его заново, его работы во втором и третьем изданиях, как правило,
Как мифология стала германской |
23 |
> |
|
оказываются существенно дополненными и переработанными. Это обстоятельство в полной мере относится и к «Германской мифологии», которую он пополнял и дорабатывал от издания к изданию. Он был настоящим исследователем, жизнь которого представляла собой непрерывный поиск истины.
Чтение созданного Якобом Гриммом — задача порой непростая, но чрезвычайно увлекательная. Это речь эмоциональная, речь увлеченного до предела человека, и в то же время человека, тщательно продумывающего буквально каждую букву написанного. Можно только пожалеть, что у нас есть лишь фотография Якоба Гримма, но нет записи его голоса, так что мы не можем услышать, как он говорил. Однако когда читаешь его, то кажется, будто голос Гримма всё же слышится. Перевод (как и всегда) не может полностью передать тот своеобразный язык (включая и орфографию, которая у него тоже была своя), на котором его труды написаны. И всё же возможность прикоснуться к этому памятнику, оставленному великим человеком, — настоящее событие для нашей культуры.
Сергей Ромашко
=
> «Германская мифология» во времени и языке
Предисловие переводчика
>
между первым письмом, выведенным рукой четырехлетнего Якоба Гримма («Желаю Вам счастья, дорогой отец…»1) и последними словами, написанными для «Словаря немецкого языка» («…у славян сохра-
нилось слово плод, у литовцев — vaisus, у латышей — auglis»2), — 74 года жизни, в зрелые годы заполненной научными спорами, путешествиями, политической борьбой, — и, разумеется, непрерывной, ежедневной работой.
Количество написанного Якобом Гриммом таково, что сводный каталог его рукописей занимает около 700 страниц3. Работы его охватывают широчайший круг тем: Гримм обращался и к великому, и к малому, в его трудах с равной степенью обстоятельности рассматривается то тысячелетнее мировоззренческое становление целых народов, то, скажем, слова женского рода, ставшие мужскими именами. Практически все, кто писал о творчестве Гримма, обращали внимание на любовь этого автора к мелочам; он сам многократно подчеркивал, что никакое серьезное исследование невозможно без внимания к тому, «что представляется ничтожным»:
Работа естествоиспытателей доказывает, что малейшее бывает ключом к величайшему; необходимо понять, почему определяющие черты нашей древности стираются, а нечто мелкое и, как представляется на первый взгляд, случайное в скрытом виде остается навсегда [3, S. VII].
Неудивительно, что именно Гримм стал первым ученым, обратившимся к теме германской мифологии: реликтовой, сохранившейся лишь в малейшем
итребующей нечеловеческого внимания к деталям. «Религия у них заключается,
1Неопубликованное письмо от 19 сентября 1789 года (день рождения Филиппа Вильгельма Гримма; Якоб желает отцу «многих лет жизни», однако после 1789 года тот не прожил и семи лет); письмо хранится в Марбурге, в Гессенском государственном архиве.
2Как пишет Карл Вейганд, «…на этих словах Якоб Гримм, увы, навсегда отложил перо» [1, S. 259]. Герман Герстнер усматривает особый символизм в том, что Гримм умер во время работы над словарной статьей о слове «Frucht»: «…словом “плод” он закончил свою многолетнюю работу над “Словарем” и свою работу вообще» [2, с. 251].
3При том, что чистовые рукописи, предназначенные для типографии, по тогдашней
традиции, уничтожались.
«Германская мифология» во времени и языке |
25 |
> |
|
главным образом, в вещах малозначительных» [3, S. XLI], — говорит Плиний Старший о галлах: для Гримма это становится обобщающей цитатой, суммирующей метод.
Обращение Я. Гримма к мифологии, пожалуй, тесно связано с той стороной его деятельности, которая в мире известна шире всего: с собиранием сказок. Работа Гримма со сказками имела, во многом, определяющее значение: во-первых, при записи и обработке текстов Гримм научился ценить историческую ценность диалектов — как известно, он был противником литературной обработки фольклорного материала и предлагал рассматривать источник именно в том виде, как он живет в народе4. Во-вторых, в самом материале, как считал Якоб Гримм, просвечивала германская мифическая старина. Он писал:
Книга сказок написана не для детей… Я не работал бы над ней с таким удовольствием, если бы не осознавал ее значения для взрослых: для поэзии, для мифологии, для истории [5, S. 281]5.
Работа братьев Гримм фактически легализовала в Европе фольклористику как науку, — до того это считалось делом неблагодарным6, — и породила целую волну этнографических исследований во всех соседствующих странах (практически все собрания сказок и легенд, на которые Гримм ссылается во втором издании «Мифологии», — а изданий таких — несколько десятков! — созданы под влиянием работы самих Гриммов: и фольклористской,
имифологической).
Всовременном мире Якоб Гримм — типичный автор «для всех и ни для кого»7. С одной стороны, его имя и вклад в науку общеизвестны, с другой —
4В 1813 году, сразу после выхода первого издания «Детских и домашних сказок», Ахим фон Арним писал Гримму: «…для современного ребенка многие диалектные обороты (из этого сборника) просто не понятны» [4, S. 263]; Гримм отвечал, что это неизбежно
ичто в этом есть даже определенная прелесть: «…непонятные слова и обороты можно пропускать и оставлять на потом» [4, S. 271].
5Макс Мюллер, не зная об этом письме Гримма, говорил о гриммовском сборнике сказок почти дословно то же самое.
6Скажем, выход «Волшебного рога мальчика», — сборника песен, подготовленного фон Арнимом и Брентано, — был встречен сокрушительной критикой практически со всех сторон.
7Не всякий даже соотнесет Якоба Гримма с братьями Гримм: образы Якоба и Вильгельма (совместно издавших и написавших сравнительно немного) в общественном сознании слились и объединились, что иногда приводит к казусам. Например, Бернард Шоу считал самым занимательным писателем Германии «автора «Сказок Гримма»»; «…Шоу, — говорит Томас Манн, — видимо, неизвестно, что этот «Гримм» состоял из двух лиц, братьев Якоба и Вильгельма, романтически восторженных любителей немецкой старины» [6, с. 447]. До сих пор в научно-исследовательской литературе можно столкнуться с упо-
минаниями о «Германской мифологии» или «Немецких героических сказаниях» братьев
> |
26 |
Предисловие переводчика |
|
|
известность эта (по крайней мере, в русскоязычной среде) в целом не подразумевает знакомства с собственно авторскими трудами. Из огромного научного наследия Гримма на русский целиком не переведено решительно ничего — за исключением небольших заметок и фрагментов из крупных сочинений. В этом отношении выбор труда для первого полного русского перевода довольно очевиден. Из всех работ, составляющих ядро наследия Гримма, «Германская мифология», пожалуй, обращена к наиболее широкому кругу читателей: лингвистика становится здесь инструментом культурологии8.
Эта книга, как и любое революционное произведение, стала итогом, разрешением многолетней аккумуляции фактов, стала рывком после многих осторожных подступов: ее появлению предшествовало, в первую очередь, то повышенное внимание, какое мифологии стали уделять немецкие романтики. Работы Иоганна Гердера, братьев Шлегелей, Новалиса в научно-методологическом отношении не имели на Гримма практически никакого влияния9 — и все же сам импульс, сама идея об обращении взгляда к родным древностям и народному творчеству происходят от романтиков и восходят к ним10. Гримм, со своей стороны, полностью вывел мифологию из-под гнета философии11:
Гримм (хотя в действительности первый труд принадлежит Якобу, а второй — Вильгельму Гримму).
8Рихард Вагнер, например, говорил, что языкознание вообще заинтересовало его только благодаря той неожиданной (по крайней мере, для XIX века) антропологической (у Вагнера: «physiologisch-philosophische» [7, S. 20]) стороне, какую открыл в этой науке Якоб Гримм.
9Разве что идею Гердера о вечном народном духе, выражающемся в фольклоре, Гримм подхватил и вывел на новый уровень. Еще одним прямым предшественником Гримма был датский ученый Николай Грундтвиг: его «Nordens Mytologi» (1808) — это крайне важный труд своего времени, хорошо известный Гримму и оказавший на него некоторое влияние. Разумеется, можно выявить отдельные точки соприкосновения между сравнительноисторическими идеями Гримма и Йозефа Гёрреса (хотя предметы их исследований разнился, и азиатский, индогерманский уклон Гёрреса не вполне характерен для Гримма: он тоже осторожно сравнивает германские сказания с индуистскими мифами, однако для Гримма это сравнение никогда не становится камнем преткновения), между этимологизмом Гримма и поиском корней для «всеобщей мифологии» у Иоганна Канне (впрочем, о временах до переселения народов Гримм говорит однозначно: в эту «немыслимую историческую глубину, — пишет он, — не может проникнуть ни один исследователь»; Гримм, в отличие от своих предшественников — филолог-германист, не философ и не искатель праречи: от тенденций раннего XIX века Гримм отвернулся и создал вместо них свои).
10Работы классических филологов (например, Фридриха Кройцера) в методологическом отношении тоже не вполне связуемы с трудом Гримма: греко-римская мифология как предмет исследования отличается от мифологии «варварской» во всех аспектах — в первую очередь, это работа с радикально разнящимися типами источников.
11М. С. Куторга говорит о гриммовских «Древностях права», что они «…как сочинение критическое, приводят читателя в изумление; автор отыскал и восстановил множество