Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

исследовательская­ парадигма у него кардинально меняется, и всё романтическое прогорает, дав только первичный запал12. Мифология по Гримму — строгая дисциплина, полностью параллельная лингвистике и юриспруденции: поэзия и история, поэзия и язык, поэзия и право — всё это у Гримма рассматривается как почти неделимое целое, как краеугольные камни народного самосознания. Гримм неоднократно подчеркивал, что три основополагающие темы, которые он разрабатывал всю жизнь, — язык, право и мифология — фактически представляют собой три раздела единой науки («Мои труды оказались взаимо­ связаны, доказательством одного вдруг поддерживалось и что-то еще, одним обоснованием подтверждалось сразу и нечто другое» [3, S. XLI], — говорит Гримм в предисловии к «Мифологии»).

Первое сочинение Якоба Гримма, посвященное германской мифологии, увидело свет еще в 1815 году (тогда же вышел второй том «Детских и домашних сказок» — в первом издании) и, соответственно, на 20 лет предшествовало

предметов или вовсе неизвестных, или ложно понимаемых, определил их значение и исчислил их с необыкновенной ученостью и точностью…»; тем не менее, книга не совсем удовлетворительна «как труд умозрительный, философский» [8, с. 6]. Дело, однако, в том, что Гримм видел назначение своей работы именно в том, чтобы освободить германскую древность от бесконечного философствования классиков и романтиков; ср. со словами Гримма из главы I: «Неполнота и недостаточная связность восстановленного материала неплохо защищают меня от той ошибки, которая часто портит исследования скандинавской и греческой мифологий: имею в виду привычку разбавлять полуизвестные исторические данные пространными философскими или астрономическими интерпретациями» [3, S. 10]. В том, что касается скандинавской мифологии, Гримм здесь совершенно точно имеет в виду комментарии Финна Магнусена к «Старшей Эдде», наполненные разного рода интердисциплинарными толкованиями.

12 Ср. со словами Рудольфа Гайма: «Все предшествовавшие возникновению новой школы исследования старинного немецкого языка и старинной немецкой литературы были лишь приготовительной работой и потому не приводили ни к каким прочным результатам. До половины восемнадцатого столетия труды этого рода предпринимались только урывками и не из любви к самому делу, а по каким-нибудь посторонним соображениям. Потом они вошли в связь с изучением немецкой литературы, но были очень незначительны» [9, c. 750]. Весьма характерно, что Гайм в своем фундаментальном исследовании о романтиках вообще не упоминает Гримма: его труды определенно принадлежат другой эпохе. Вообще, отношение Гримма к его предшественникам-романтикам было двояким: с одной стороны, методологически Гримм (сторонник строго научного подхода и ценитель исконной древности) был полным антагонистом романтиков (во всем остававшихся в первую очередь поэтами и считавших, — и то лишь в поздние годы, — немецкое средневековье скорее источником вдохновения, чем самостоятельной ценностью); с другой же стороны, именно работа романтиков (а именно — составленный Людвигом Тиком сборник средневерхненемецкой поэзии, первый в своем роде) повернула Гримма-юриста к филологии. Интересно, что тот же Тик в более ранние годы советовал Вильгельму Ваккенродеру «не портить себе вкус» немецким средневековьем [см. 9, с. 751].

появлению «Германской мифологии»13, основного труда на эту тему: речь идет о статье «Дорога и столпы Ирмина» («Eine mythologische Abhandlung von Jacob Grimm» [10]). Статья эта посвящена вестфальскому, нижнесаксонскому культу Ирмина-Иринга и всему, что с ним соотносится, — ирминсулям, «столпам Роланда», земной «дороге Ирмина» как отражению небесного, галактического пути. Каждая из этих тем подхвачена и подробно разработана в «Мифологии» (см. главы III, XV, XXII), но свое историческое значение статья 1815 года несомненно сохраняет: из нее ясно, что уже в ранние годы Гримм не только обращался к мифологии, но и во всех основных чертах выработал свой метод, свой подход к этому предмету, практически во всем не зависимый от господствовавших тогда методик14.

Один из центральных концептуальных тезисов Гримма, во многом предвосхищающий антропологию XX века, заключается в том, что ни один народ, обладающий языком, не может пребывать в состоянии «смутного, безрадостного варварства» и совершенно неизбежно обзаводится естественной поэзией (ср. с «натур-эпосом» Шеллинга) и мифологией. Вообще, в работе Гримма обнаруживается немало любопытных параллелей с методами тех мифологических школ, которые сложились существенно позже: Гримм, словно структуралист, выделяет в мифах фундаментальные бинарные оппозиции (что проявляется даже в названиях некоторых глав — ср. с главами XXIII и XXIV: «День и ночь», «Лето и зима»); словно ритуалист, он напрямую связывает содержание мифов с общественной и жреческой культовой практиками (более того: главы, посвященные ритуалу (III—V), предшествуют у Гримма главам о мифе); Гримм усматривает взаимопроникновение мифов и социальных норм (в частности, статус женщины в германском обществе он многократно соотносит с мифологической иерархией женских божеств и «вещих жен»), что можно сопоставить с методом поздних функционалистов; от гриммовской концепции мифологии как поэтизации мировоззренческих констант — один шаг до идеи об архетипах и народном бессознательном.

Достаточно интересен сам подход Гримма к языческому многобожию как некоему, по выражению Г. Честертона, «нагромождению монотеизмов». Можно сказать, что Гримм, выделяя многочисленные языческие пережитки в христианском предании, усматривал частицу монотеизма и в самом язычестве. Древние­ боги не бессмертны и подвержены старению (этот вопрос Гримм подробно рассматривает­ в главе XIV «Мифологии»), и потому они, подобно людям, зачинают­ целые роды молодых богов и полубогов-героев («…происхождени­е

13Первые упоминания о готовящемся крупном труде, посвященном мифологии,

вписьмах Гримма относятся к 1832 году.

14В 1817 году вышла брошюра Фридриха фон дер Хагена «Irmin, seine Säule, seine Strasse und sein Wagen», в значительной степени повторяющая исследование Гримма на ту же тему.

тяжелой для чтения специализированной монографией) оказывала на людей искусства. Достаточно сказать, что именно под влиянием теорий и реконструкций Гримма родилось зрелое творчество Рихарда Вагнера. Читая «Германскую мифологию» тридцатилетний композитор, по его собственным словам, «пережил полное перерождение» [7, S. 272]. Интересно, что и Вагнер сравнивает чтение этой книги с обретением утраченного детства: «…в детях нас особенно восхищает и умиляет захватывающе-радостное первое, новое, молниеносное узнавание — точно так же и я устремил восхищенно засиявший взгляд на новый мир, чудесным образом открывавшийся познанию: мир, который до того я, как ребенок во чреве матери, лишь слепо предчувствовал» [7, S. 272]17.

В том, что касается художественной литературы, Якоб Гримм был противником переводов как таковых, как явления18. К переводам учебной и научной литературы, однако же, этот ученый и сам прикладывал руку (так, он перевел на немецкий «Сербскую грамматику» Вука Караджича); тем не менее, его собственные труды, почти все из которых еще при жизни автора заслужили международное признание, широко цитировались, обретали подражателей, критиков и продолжателей, переводами оказались, в глобальном смысле, обделены. В том, как работы Гриммов переводились на другие языки, прослеживается некая историческая ирония: их сборник сказок стал одной из самых переводимых книг в истории человечества, — хотя отношение Гримма-старшего к таким переводам известно, — в то время как их основные, нехудожественные работы переводятся крайне вяло и, чаще всего, — отрывочно.

Несмотря на это, от каждого крупного труда Гримма расходятся целые ветви, целые поколения новых ученых, вдохновившихся работой своего предшественника. «Мифология» — не только не исключение, но даже, вероятно, и лучший пример: воодушевившись начинанием Гримма, — а его работа на мифологическом поле была воспринята с почти всеобщим восхищением, — к мифологическим изысканиям обратились И. Вольф, А. Кун, Я. Буркхардт, А. Гольцман, К. Зимрок, В. Маннгардт, М. Мюллер… И это только немецкие ученые. Не меньшее влияние «Германская мифология» имела и за рубежом (даже в Скандинавии: там продолжателем Гримма стал, в частности, Виктор Рюдберг);­ в 1854 году Н. Г. Чернышевский писал о современных ему русских

17Влиянию Гримма на Вагнера посвящена книга А. Прюфера «Richard Wagner und Jakob Grimm» [14].

18Ср. со словами Гримма: «Переводчик подобен художнику, которому надлежит скопировать замечательную картину, но при этом пользоваться одним серым цветом: ну, ска-

жем, потому, что заказчик не способен воспринимать никакого другого, — вообразим же себе, какой мучительный труд предстоит живописцу: при каждой линии, при каждом движении кисти он принужден думать, как бы сделать его полегче, понеприметнее. Это подводит ко второму пункту: почему переводят? На такой вопрос есть лишь один ответ — тот же, что на вопрос, почему создают поэзию, почему творят. Ответ: из потребности любить — по той самой причине, по какой бог создал мир» [15, с. 415].