Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019
Примечания |
287 |
> |
|
[16] Германские женщины, судя по всему, принимали участие в жертвоприношени-
ях (см. I, 211); женщины совершали жертвоприношение перед войском фракийского Спартака (приблизительно в 67 году до н. э.); в этом войске были и германцы (Plutarch, Crassus, XI). Римляне, напротив, не позволяли женщинам участвовать в жертвоприношениях (см. I, 242) — то же относится к черемисам (II, 944), лапландцам (Klemm, III, 87) и бурятам (Klemm, III, 111, 113).
[17]
Некая druias gallicana vaticinans [друидка, гадающая по-галльски] упоминается в Vopiscus, Aurel., XLIV; Vopiscus, Numerianus, XIII, XIV; Lampridius, Alex. Severus, LX. Друзу явился «species barbarae mulieris humana amplio» [призрак варварской женщины выше человеческого роста] (Sueton., Claud., I; Dio Cassius, LV, 1). Chatta mulier vaticinans [хаттская женщина-гадательница] (Sueton., Vitell., XIV). Веледе вручали дары: Mumius Lupercus inter dona missus Veledae [Мумий Луперк был отправлен с дарами к Веледе] (Tac., Hist., IV, 61). В сравнительно позднем народном сказании Веледа называется богиней (Firmenich, I, 334, 335). Об Альбруне [Albruna] см. Haupt, Zeitschr., IX, 240. О Йетте в Пфальце рассказывают, что она нашла в лесу камень и обтесала его; кто ступит на зачарованный камень, тот должен поселиться на этом месте и больше не уходить (Nadler, 125, 292). Подобно Палладе, Йетта считается основательницей городов. У Брюнхильд [Brynhild], как и у Веледы, был свой нагорный замок, где она восседала в башне (Völs. s., XXV). Хотер [Hother] навещает пророчицу в диком лесу, а затем, «in edito montis vertice» [на вершине горы], сообщает народу о ее видениях (Saxo Gramm., 122). Белая женщина из княжеского рода является в замковой башне. Белая Дорта [die witte Dorte] тоже жила в башне (Müllenhoff, 344). Когда на педасийцев надвигалось несчастье, их жрецы отпускали бороды (Herod., I, 175; VIII, 104). Женщины начертывают и читают руны: Kostbera kunni skil rûna [Костбера умела читать руны] (Sæm., 252a); reist rûna [вырезала руны] (Sæm., 252b); Ornŷ reist rûnar â kefli [Орни вырезала руны на табличке] (она была немой от рождения; Fornm. sög., III, 109, 110). В Средние века читать и писать тоже учились, в основном, женщины (RA, 583).
[18]
Кскандинавским пророчицам отнесем также Grôa völva [вёльву Гроа] из Sn., 110
ивалькирию Гёндуль (Fornald. s., I, 398, 402), имя которой, скорее всего, происходит от понятия gandr [колдовство] (см. I, 707; II, 660). Торгерд и Ирпа зовутся hörgabrûđr [храмовыми девами] и Hölgabrûđr (по имени их отца Хёльги; Kl. Schr., IV, 278, 279; см. I, 304). Славянская пифонисса выходила к войску с решетом (см. II, 742); славянские пророчицы упоминаются и в Saxo Gramm., 827; ср. со старопрусскими вайделотками [waidlinne] (Nesselmann, S. XV).
=
Глава VI
> Боги
>
[Изображения богов. — Боги дней недели]
Теперь, как кажется, мы вполне готовы к рассмотрению того вопроса, действительно ли в Германии в древнейшие времена почитали неких самостоятельных богов. Во всех ответвлениях нашего языка имеется едино образное общее название божества, и это название сохранилось до наших дней; во всех германских языках — или, во всяком случае, насколько мы можем судить по неполным источникам, в большинстве из них — встречаются одинаковые или сходные обозначения языческих богослужений, жертвоприношений, святилищ и жрецов. Особенно ярким представляется сходство древнескандинавских выражений с оборотами из других наречий, зафиксированными многие века ранее: скандинавские понятия æsir, blôta, hörgr, gođi были в аналогичном значении с давних времен известны готам, алеманнам, франкам и саксам. Такое тождество или подобие касается не только слов, но и традиций: древнейшие формы человеческих или животных жертвоприношений совершались в священных рощах, такие церемонии проводились жрецами, которые также занимались
предсказательством; вещих жен почитали почти как божеств.
Доказательство, основанное на языковом сходстве, — само по себе достаточное и решающее. Если несколько групп внутри одного народа говорят на одном и том же языке, то и верования, и богопочитание будут у них одинаковыми — до тех пор, пока такие племена имеют возможность сохранять свой национальный характер и не подвергаются насильственному влиянию извне.
Германский народ оказался между кельтами, славянами, литовцами, финнами — самобытными народами, которые почитали своих собственных богов
ивыработали упорядоченную культовую систему. У славянских народов, расселившихся далеко друг от друга, на огромных пространствах, главные боги всё же оставались общими; почему же у германцев это должно быть иначе?
Что касается доказательств подлинности самой скандинавской мифологии, то с этим, пожалуй, мы уже закончили. В этом вопросе любая критика подкашивается и разваливается: невозможно оспаривать то, что родилось в народе
ипередавалось по наследству, отрицать то, что проявлено в народной поэзии
ив сказаниях, — то, что просто лежит перед глазами. Впрочем, критика способствует корректному сбору и упорядочиванию данных, расположению материа-
ла в его исторической последовательности.
Боги |
289 |
> |
|
Единственный по-настоящему справедливый вопрос в этом отношении заключается в следующем: можно ли скандинавских богов, культ которых уже неоспорим, считать общегерманскими? На основании уже проведенного исследования представляется уместным и почти необходимым ответить на этот вопрос утвердительно.
Отрицательный ответ подразумевал бы, что в какое-то время у скандинавского и внутреннегерманского пантеонов основа была общей, однако в результате более раннего крещения внутренней Германии память о древних богах в этом регионе истребилась и угасла. Однако множеством исключений и сохранившихся следов это утверждение существенно ограничивается, а выводы из него не менее существенно корректируются.
Сегодня отрицателями выдвигается новая гипотеза: будто бы в Германии вообще не знали никаких божеств и в древнейшие времена отправляли примитивный культ необожествленной природы.
Такой взгляд подразумевает сущностное разграничение между германским и скандинавским язычеством; он связан с превратным пониманием всех доказательств, свидетельствующих, при непредвзятом подходе к ним, о несомненном единстве двух ветвей германского народа; описанная теория целиком полагается на несколько поздних, датируемых приблизительно шестым веком, утверждений о природе языческой веры. Эти утверждения, стоит отметить, исходят из уст ярых христиан, которые нисколько не заботились о том, чтобы как следует понять или достоверно изобразить ненавистную им древнюю народную религию. Их целью было скорее предостеречь от язычества, изобразить его культовую практику как мерзость и скверну.
Рассмотрим важнейшие места из таких текстов, обращая внимание на их однообразие и односторонность.
Агафий († до 582 года), новообращенный грек, который мог знать о далеких алеманнах исключительно по сообщениям других христиан, так рассказыва-
ет об алеманнском культе, противопоставляя его франкскому: δένδρα τε γάρ τινα ἱλάσκονται καὶ ῥειῖθρα ποταμῶν καὶ λόφους καὶ φάραγγας, καὶ τούτοις ὣσπερ ὃσια δρῶντες [они почитают некоторые деревья, холмы и горные до-
лины, в честь которых они приносят всяческие жертвы] (Agathias, XXVIII, 4). За этим следуют слова о жертвоприношениях коней, уже процитированные в I, 200.
Впрочем, противопоставление алеманнов франкам оказывается абсолютно безосновательным: Григорий [Турский], первый франкский историк, рассказывает о культе своего народа практически точно то же самое, что Агафий говорит о религии алеманнов: sed haec generatio fanaticis semper cultibus visa est obsequium praebuisse, nec prorsus agnovere deum, sibique silvarum atque aquarum, avium, bestiarumque et aliorum quoque elementorum finxere formas, ipsasque ut deum colere eisque sacrificia delibare consueti [но этот фанатичный род всегда открыто отправлял культы: не признавая бога (христианского), франки делали
> |
290 |
Глава VI |
|
|
себе изображения лесов и вод, птиц, животных и других сил природы; им они поклонялись как богу, им они приносили жертвы] (Greg. Tur., II, 10). Нечто подобное и Эйнхард сообщает о саксах: sicut omnes fere Germaniam incolentes nationes et natura feroces et cultui daemonum dediti, nostraeque religioni contrarii [как и все населяющие Германию народы, они воинственны, преданны почитанию демонов и противостоят нашей религии] (Vita Caroli, VII). Рудольф Фульдский, цитируя Тацита и Эйнхарда, добавляет (Pertz, II, 676): nam et frondosis arboribus fontibusque venerationem exhibebant [они почитают зеленые деревья
иисточники]1; к тому же он упоминает Ирминсуль, о котором я еще скажу в дальнейшем. Наконец, Гельмольд так говорит о жителях Гольштейна: nihil de religione nisi nomen tantum christianitatis habentes. Nam lucorum et fontium, ceterarumque superstitionum multiplex error apud eos habetur… Vicelinus… lucos et omnes ritus sacrilegos destruens, etc. [ничего общего с религией, кроме имени христиан, у них не было. Они почитали рощи и источники, процветали у них
идругие суеверия… Вицелин… уничтожал рощи и все кощунственные обычаи
ит. д.] (Helmold, I, 47).
Вполне в том же духе запрещаются языческие и идолопоклоннические ритуалы в законах и решениях консилий. Conc. Autissiod. (a. 586), can. III: non licet inter sentes aut ad arbores sacrivos vel ad fontes vota exsolvere [не разрешено посвящать дары кустам, священным деревьям или источникам]; ср. с Conc. Turon. II (a. 566), can. XXII. Leges Liutpr., VI, 30: simili modo et qui ad arborem, quam rustici sanguinum (или sanctivam, sacrivam) vocant atque ad fontanas adoraverit [также и те, кто почитает деревья, которые у язычников называются кровавыми (или освященными, священными), и источники]. Capit. de partibus Sax., XX: si quis ad fontes aut arbores vel lucos votum fecerit, aut aliquid more gentilium obtulerit et ad honorem daemonum comederit [если кто-то приносит дары источникам, деревьям или рощам, если он приносит жертву в манере язычников и съедает ее в честь демонов]. Крестители, христианские священнослужители, столетиями горячо выступали против этого почти неискоренимого бесчинства. Достаточно обратиться к проповедям Цезария, епископа Арелатского (†542): contra sacrilegos et aruspices, contra kalendarum quoque paganissimos ritus, contraque augures lignicolas, fonticolas [против кощунников и предсказателей, против исключительно языческого обычая соблюдать календы, а также против гадателей по лесам и источникам] (Acta Bened., I, 668).
Эти сообщения нельзя назвать ложными, однако в них содержится не вся правда.
Вера германских язычников в богов ими уж точно не опровергается; вопервых, эти данные принадлежат временам, когда язычество уже не царило свободно и естественно — напротив, оно подвергалось агрессивным нападкам со стороны нового учения и в значительной степени уже было подавлено.
1 Адам Бременский тоже повторяет слова Рудольфа (Pertz, IX, 286).
Боги |
291 |
> |
|
Всеобщее бытование язычества прекратилось, отдельные приверженцы робко, втайне отправляли свои культы. Во-вторых, были такие христиане, которые, по наивности или по ошибке, продолжали соблюдать суеверные обычаи наравне с христианскими. Такая практика, время от времени проявлявшаяся в простонародье, уже никак не регулировалась исчезнувшими к тому времени языческими жрецами, и потому она естественным образом быстро примитивизировалась, выродилась до грубого пережитка былой веры — и ни в коем случае нельзя судить эту веру по таким пережиткам. В дьяволах и ведьмах нового времени безошибочно узнаются более высокие и чистые древние образы — не стоит колебаться и в возведении сохранившихся элементов языческих практик к их былому, неискаженному, изначальному источнику. Запреты и поучения со стороны христиан касались исключительно практической стороны вопроса
ибыли нацелены на низложение ненавистных останков ложной веры. Фразой
из древнеанглийских «Законов Кнута» (Schmid1, 150) доказывается, что почитанием источников и деревьев нисколько не исключается и поклонение богам: hæđenscipe biđ, þät man deofolgild veorđige, þät is, þät man veorđige hæđene godas, and sunnan ođđe mônan, fŷre ođđe flôdväter, vyllas ođđe stânas ođđe æniges cynnes vudutreova [язычество — это почитание идолов, а именно: почитание языческих богов, солнца и луны, огня и воды, источников и камней или любых лесных деревьев]; ср. с Homil., I, 366. Схожее место — в Fornm. sög., V, 239, где сказано, что Олав Святой отказался от языческих жертвоприношений и богов: [öll blôt braut hann niđr ok öll gođ, sem Þôr Engilsmannagođ, ok Ôđin Saxagođ, ok Skjöld Skânûngagođ ok Frey Svîadođ ok Gođhorm Danagođ,] ok mörg önnur blôtskapar skrîmsl, bæđi hamra ok hörga, skôga, vötn ok trê ok öll önnur blôt, bæđi meiri ok minni [(он запретил все жертвоприношения и всех богов — Тора, бога англов, Одина, бога саксов, Скьёльда, сконийского бога, Фрея, бога свеев, и Годхорма, бога данов,) и многих других языческих чудовищ, камни и алтари, воду, деревья
идругие предметы поклонения, большие и малые].
Есть и другая причина, почему языческие боги, на тот момент, вероятно, еще не забытые, обходятся в христианских источниках молчанием: священники опасались называть их имена и сознательно избегали подробных описаний идолослужения. Считалось благоразумным обозначать всех языческих божеств собирательным «демоны» или «дьяволы»; чтобы окончательно избавиться от их влияния, налагались запреты на всё, в чем сохранялись хотя бы намеки на почитание языческих богов. Мерзебургские тексты — это одно из немногих исключений, свидетельствующих о том, что имена отдельных богов еще могли открыто называться в заклинательных формулах.
Сообщения времен распада и разложения языческой веры нельзя ставить на один уровень со свидетельствами Тацита, составленными пять или шесть веков ранее, когда древняя вера еще процветала в полную силу. Даже если сохранившееся в народе почитание деревьев и источников уже не несло в себе доказательств веры в богов, то разве не ясно об этих богах сказано даже в неполных