Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

инедостаточных заметках римского чужеземца? Тацит прямо говорит о deus terra editus [боге, порожденном землей], о героях и потомках богов (plures deo ortos), о боге войны (velut deo imperante [как бы по приказу бога]), об именах тех богов (deorum nominibus), которых народ носил в священные рощи, о жрецах, которые не могли начать предсказание, не воззвав к богам (precatus deos),

икоторые считались служителями богов (ministros deorum), о regnator omnium deus [боге-всеправителе], о германских богах (Germaniae deos in aspectu [смотрят германские боги]; (Tac., Hist., V, 17), о diis patris [богах предков], для которых были развешены захваченные signa Romana [римские символы] (Tac., Ann., I, 59); Тацит отмечает разницу между penetrales Germaniae deos, или dii penates [исконно германскими, или домашними, богами] (Tac., Ann., II, 10; XI, 16), communes dii [всеобщими богами] (Tac., Hist., IV, 64) и conjugales dii [богами супружества] (Tac., Germ., XVIII); он же выделяет отдельных богов и сопоставляет их с римскими — и даже называет (interpretatione romana [на римский лад]) германских Кастора и Поллукса, Марса, Меркурия, Геркулеса, Изиду; более того, Тацит приводит и собственно германские имена deus terra editus [бога, порожденного землей] и его сына, а также имя terra mater [матери-земли]. Как после этого можно отрицать, что в те времена германцы почитали олицетворенных богов? Принимая во внимание всё известное нам о языке, праве, нравах

идобродетелях германцев, как можно предполагать, что они бесконечно предавались смутному фетишизму, кланяясь чурбанам и лужам и посвящая им свое дикарское служение?

Мнение Цезаря2, который (в отличие от Тацита, жившего на сотню лет позже) знал германцев достаточно поверхностно, тоже нисколько не вредит истине; Цезарь противопоставляет наших предков галлам, которых он знал ближе; он сводит всё число германских богов к персонификациям солнца, огня и луны, причем «на римский лад» всё это выглядит достаточно неестественно: перенося Аполлона и Диану на места Солнца и Луны, Цезарь впадает в противоречие с мировидением, присущим германцам: солнце считалось у них существом женского пола, а луна — мужского. Разумеется, эта деталь не ускользнула бы от взгляда римлянина, если бы он занимался вопросом глубже. Вулкан — схожий со скандинавским Локи — это одно их тех божеств, лишь слабые следы которых обнаруживаются во внутренней Германии. И уж конечно ни по видимости, ни в споспешествовании ему не уступали боги земли, кормящей народ,­

2 Deorum numero eos solos ducunt, quos cernunt, et quorum opibus aperte juvantur, Solem et Vulcanum et Lunam, reliquos ne fama quidem acceperunt [из богов они верят только в тех, которых видят, и сила которых явно им содействует: верят в Солнце, в Вулкана и в Луну, а о других и не слышали] (Caes., De Bell. Gall., VI, 21). Ср. с Caes., De Bell. Gall., IV, 7, где узипеты и тенктеры говорят Цезарю: sese unis Suevis concedere, quibus ne dii quidem immortales pares esse possint [сами они уступают только свевам, которым даже бессмертные боги — не ровня].

иводы — освежающей, богатой рыбой, поддерживающей корабли. Слова Цезаря я считаю полуправдой, наброском, описывающим картину лишь в общих чертах; это описание (учитывая более определенные утверждения Тацита) не дает оснований усомниться в наличии у германцев того времени и других богов. Оно не доказывает и того, что германцы поклонялись неперсонифицированным стихиям.

Всеми сообщениями о присутствии в древнегерманской картине мира от-

дельных богов подтверждаются одновременно их большое количество и взаимосвязанность. Так, Прокопий пишет о πολυςθεῶνὅμιλος[союзе многих богов] у герулов, и это множество должно было равным образом проявляться и у готов (о которых мы мало что знаем твердо), и вообще у всех германцев. Из слов Иорнанда можно решить, что с богами готов познакомил только Дикиней (Jornandes, XI): elegit ex eis tunc nobilissimos prudentiores viros, quos theologiam instruens numina quaedam et sacella venerari suasit [из них он выбрал благороднейших и благоразумнейших мужей и, обучив их богословию, убедил почитать некоторых богов и святилища]; очевидно, что речь здесь просто идет о правителе, поддержавшем почитание определенных богов. Из Jornandes, X с очевидностью следует, что Иорнанд вполне признавал существование исконно готских богов: unde et sacerdotes Gothorum aliqui, illi qui pii vocabantur, subito patefactis portis cum citharis et vestibus candidis obviam sunt egressi paternis diis, ut sibi propitii Macedones repellerent voce supplici modulantes [тогда готские жрецы, которых называли благочестивыми, сразу вышли навстречу (македонскому войску) из открытых ворот — с кифарами, в белоснежном облачении, они обращались к родным богам

смолениями, чтобы те, милостью своей, отогнали македонцев]. Хотя в основе этого повествования вполне могут лежать представления, чуждые настоящим готам, мнение самого Иорнанда о происходящем выражено здесь вполне четко. Имеется свидетельство и о другом племени, о фризах, живших на противоположном конце Германии, — они были исключительно верны своей древней вере,

иво «Фризской правде» (Lex Frisionum, Addit. tit. XIII) так сказано о наказании для разрушителей святилищ: immolatur diis, quorum templa violavit [их следует принести в жертву тем богам, храмы которых были осквернены].

На данный момент мы можем сделать следующие выводы. В первом веке н. э. религия германцев основывалась на почитании богов; через десять или двенадцать веков древняя система божеств сохранилась лучше всего у северной ветви германских племен, поскольку именно на севере религия предков сохранялась дольше всего. Центральная Германия, племена которой были тесно связаны языком и непрерывностью традиций, в V—IX веках исторически находились между начальной и конечной точками язычества: между временем его появления на исторической арене и временем ухода с нее. В дошедших от этого периода сообщениях, составленных новообращенными христианами, языческие боги уже предстают в отрицательном и враждебном свете, их образы­ размываются

изапутываются, — но, тем не менее, речь идет именно о богах.

Стоит повторить, что Тацит не знал ни одного simulacrum [изображения] германского бога, ни одного очеловеченного образа3; общее замечание из Tac., Germ., IX повторяется уже в конкретном случае в Tac., Germ., XLIII, и не доверять этому сообщению у нас нет оснований. Если бы в те времена в Германии — по крайней мере, в известных римлянам ее частях — были какие-то статуи и изображения, то о них, скорее всего, было бы упомянуто в римских трактатах. Но Тацит говорит только о signa и formas [знаках и фигурах] — видимо, вырезанных из дерева и покрашенных — которые использовали в качестве символов при почитании богов и в некоторых случаях проносили среди народа; вероятно, эти символы относились к природе и сущности отдельных богов. Signum in modum liburnae figuratum [изображение в форме либурны] (Tac., Germ., IX) относилось к богу кораблестроения, а formae aprorum [фигуры вепрей] (Tac., Germ., XLV) — к божеству, священным животным которого считался вепрь. В том же смысле следует понимать и ferarum imagines [изображения диких животных], которые вешались на деревья во время определенных жертвоприношений [2]. О накрытой тканями vehiculum [повозке] богини Земли будет сказано в дальнейшем.

По размышлении можно заключить, что отсутствие статуй и святилищ у древних германцев — это, учитывая тогдашний низкий уровень мастерства, скорее преимущество германского культа. Из этого нисколько не следует, что в представлении германцев боги вовсе не имели человеческого воплощения; боги ведут себя, как люди, и находятся с людьми в постоянном контакте — это было бы немыслимо, не будь они очеловечены. Если в те времена у германцев уже была поэзия, — а я почти не сомневаюсь, что была, то как поэты могли описывать богов, если не в человеческом облике?

Как бы то ни было, в любой, даже самый ранний, период истории могли предприниматься попытки создавать образы богов: если изображения не вырезали из дерева или камня, то их, по крайней мере, рисовали или, совсем грубо, лепили из теста и пекли (см. I, 217); возможно, кроме того, что гдето в глубине внутренней Германии, в тех местах, куда римляне не доходили, всё же создавались капища, статуи и рисунки. В последующие века, когда

3 Греческое ἄγαλμα, signum, статуя; готское manleika, древневерхненемецкое mana­ lîhho, древнескандинавское lîkneski [1]; происходит ли словенское malik, идол, от manleika? По-богемски malik — мизинец, а также Мальчик-с-пальчик, что тоже может быть связано с идолом. Другие древневерхненемецкие термины с этим значением — avara, piladi, pilidi; последние значат effigies, imago [образ, изображение] в целом; в Средние века о сотворении, создании говорили (см. I, 160): ein bilde giezen [отливать образ]; ein schoene juncfrouwen ergiezen [наливать прекрасную девушку] (Cod. Vindob. 428, № 211), что никак не было связано с литьем металла. Ein bilde mezzen [отмерять образ] (Troj. kr., 19626). mezzen [отмерять] (Misc., II, 186). Стоит отметить литовское слово balwonas — idolum, statua [идол, статуя] (Pott, De ling. litth., II, 51), русское болван и венгерское balvany; ср. также более позднее русское кумир — идол.

В следующих отрывках засвидетельствовано, что в среде язычников бытовали предметные изображения богов; в подробности христианские писатели не вдаются, поэтому нужно обращать внимание на каждый намек.

Самое ранее упоминание (и одно из самых интересных) относится ко второй половине четвертого века. Созомен (Sozomenus, Hist. eccl., VI, 37) рас-

сказывает о множестве опасностей, угрожавших Ульфиле в среде язычниковготов, ἔτιτῶνβαρβάρωνἑλληνικῶςθρησκευόντων[когда варвары еще были

верны языческим богам]; ἑλληνικῶς здесь значит «языческий»; θρησκεύειν (почитание богов) в той же хронике описано подробнее (когда речь заходит

о гонениях на христиан со стороны Атанариха): Атанарих (†382) приказал установить на повозке (ξόανον ἑφ’ ἁρμαμάξης ἑστὼς [поставили на крытую

повозку изваяние]) статую (изображающую, очевидно, готского бога) и во­

зить ее вокруг домов тех, кого подозревали в христианстве; если человек отказывался падать ниц и приносить жертву (προσκυνεῖν καὶ θύειν), то его дом сжигали вместе с людьми [über dem Haupt angezündet werden]. Под ἁρμάμαξα

понимается крытая повозка — не та ли это vehiculum veste contectum [повозка, покрытая тканью], на которой жрец, согласно Tac., Germ., XL, возил невидимую народу богиню [4]? Не та ли это vagn [повозка], на которой Фрея и его жрицу возили у шведов в священные праздники (Fornm. sög., II, 74, 75)? В народе, чтобы придать полю плодородность, было принято проносить по нему накрытые изображения богов4. Даже упоминаемые в средневековых германских поэмах karrâschen [повозки] с сарацинскими богами и carroccio городов Ломбардии (RA, 263—265) вполне можно связать с воспоминаниями о древних повозках языческих идолов. Такие же повозки были и у римских, и у греческих, и у индийских богов.

Явно приукрашено то, что Григорий Турский говорит о крещении Хлодвига [Chlodovich] (Greg. Tur., II, 29—31) и о событиях, этому предшествовавших. Совершенной выдумкой я считаю приведенные в «Истории франков» речи королевы — и тем не менее Григорий никак не стал бы приписывать ей этих слов, будь общеизвестным фактом то, что у франков вообще не было ни богов, ни статуй. Клотильда [Chrothild] говорит своему супругу, убеждая его принять крещение: nihil sunt dii, quos colitis, qui neque sibi neque aliis poterunt subvenire: sunt enim aut ex lapide aut ex ligno aut ex metallo aliquo sculpti, nomina vero, quae eis indidistis, homines fuere, non dii [почитаемые тобой боги — ничто; не могут они помочь ни другим, ни сами себе: они изваяны из камня или из дерева,

4 De simulacro quod per campos portant [об изображениях, носимых по полям] (Indic. superstit., XXVIII); Vita s. Martini, IX (Surius, VI, 252): quia esset haec Gallorum rusticis consuetudo, simulacra daemonum, candido tecta velamine, misera per agros suos circumferre dementia [у галльских язычников в их жалком безумии была традиция носить вокруг своих полей изображения демонов, накрытые белоснежными покровами].