Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

Геркулесу, а по местоположению — Солнцу, которое греки называли Аполлином]. К этому важному свидетельству мы обратимся еще неоднократно.

В Корвейских анналах от 1145 года (где речь идет об Эресбурге) есть дополнение (тоже от XII века; см. Pertz, V, 8, сноска): hec eadem Eresburg est corrupto vocabulo dicta, quam et Julius Cesar Romano imperio subegit, quando et Arispolis nomen habuit ab eo, qui Aris greca designatione ac Mars ipse dictus est latino famine. Duobus siquidem idolis hec dedita fuit, id est Aris, qui urbis meniis insertus, quasi dominator dominantium, et Ermis, qui et Mercurius mercimoniis insistentibus colebatur in forensibus [это название Эресбург — искаженное; когда Юлий Цезарь распространил сюда власть Рима, город назывался Арисполисом, где Арис (Арес) — это греческое имя бога, которого по-латински зовут Марсом. Город был посвящен двум идолам — Арису, стоявшему на городской стене, подобно правителю, и Эрмису (Гермесу), который под именем Меркурия в народе почитался как бог торговли]. Выходит, что статуя Марса стояла на городской стене.

Имеется достаточное количество источников, свидетельствующих о том, что во фризских святилищах стояли изображения богов. Впрочем, в процитированном I, 471 фрагменте о боге Фозите упомянуты только fana dei [святилища бога]; сказано, что Виллиброрд осквернил священный источник, но ничего не упоминается об уничтожении каких-либо изображений. С другой стороны, в «Житии святого Бонифация» (Pertz, II, 339) новая волна язычества у фризов при короле Радбоде [Rêdbod] (около 716 года) описывается так: jam pars ecclesiarum Christi, quae Francorum prius subjecta erat imperio, vastata erat ac destructa, idolorum quoque cultura exstructis delubrorum fanis lugubriter renovata [та часть церкви Христовой, которая раньше управлялась франками, была разорена и уничтожена; увы, вновь были отстроены капища и святилища для почитания идолов]. Даже если здесь слово idolorum [идолов] используется просто в смысле deorum [богов], то в «Житии святого Виллегада» (Pertz, II, 380) на этот счет говорится уже более определенно: insanum esse et vanum a lapidibus auxilium petere et a simulacris mutis et surdis subsidii sperare solatium. Quo audito gens fera et idololatriis nimium dedita stridebant dentibus in eum, dicentes, non debere profanum longius vivere, imo reum esse mortis, qui tam sacrilegia contra deos suos invictissimos proferre praesumsisset eloquia [безумно и бесполезно искать помощи у камней, от немых и глухих образов ждать себе избавления. Услышав такое, заскрипели зубами эти дикие и глубоко преданные идолопоклонничеству люди, да и ответили они (Виллегаду), что не должен жить и повинен смерти тот, кто смеет вести столь кощунственные речи против их непобедимых богов]. Событие отнесено к середине VIII века; рассказчик, Ансгарий (†865), жил веком позже — тем не менее, не стоит считать его слова чистой выдумкой. Точно так же, на мой взгляд, не стоит отбрасывать и сведения из «Жития святого Гоара» (†649), написанного не раньше 839 года: coepit gentilibus per circuitum (то есть в Рипуарии) simulacrorum cultui deditis et vana idolorum superstitione deceptis verbum salutis annuntiare [по всей округе он начал проповедовать слово

статуи должны были быть позолоченными — вспомним, что алеманнские идолы тоже называются aereae и deauratae [медными и позолоченными]. Саксон упоминает (Saxo Gr., 13) о золотой статуе Отина [Othin]: cujus numen Septentrionis reges propensiore cultu prosequi cupientes effigiem ipsius aureo complexi simulacro, statuam suae dignationis indicem maxima cum religionis simulatione Byzantium transmiserunt, cujus etiam brachiorum lineamenta confertissimo armillarum pondere perstringebant [скандинавские короли, пожелав поклоняться этому божеству более усердно, сотворили его образ из золота, и эту статую как символ их уважения к божеству с максимальным религиозным почтением перевезли в Византию, увенчав даже руки божества множеством тяжелых браслетов]. Весь этот фрагмент, включая продолжение, неисторичен и противоречит подлинным мифам; из него можно почерпнуть только то, как представляли себе истуканов во времена Саксона: считалось, что они были золотыми и украшенными, что можно, вероятно, объяснить живой памятью о таких статуях [7]. Эрмольд Нигелл, описывая встречу Герольда (Гаральда) с Карлом Великим, упоминает (Ermoldus Nigellus, IV:444 и далее, в Pertz, II, 509—510) языческое изображение (sculpta) бога, которое переплавили на плужные лемехи, котелки и ведра. Согласно «Саге о Ньяле» (Nialssaga, LXXXIX), в норвежском святилище (gođahûs) тоже стояло три изображения: Тор и две полубогини, Торгерд и Ирпа, — эти статуи в человеческий рост были украшены браслетами; Тор, вероятно, восседал посередине, на повозке. Судя по всему, изображения Тора были самыми распространенными, по крайней мере в Норвегии9. В Fornm. sög., II, 153 и 159 описывается святилище, в котором поклонялись множеству skurdgođ, но в первую очередь Тору; статуя Тора в Fornm. sög., I, 295, 302—306; в Fornm. sög., II, 44 говорится: Thôrr sat î miđju ok var mest tignađr, hann var mikill ok allr gulli bûinn ok silfri (ex auro et argento confectus [сделанный из золота и серебра]) [в центре был Тор, самый славный бог, огромный, весь из золота и серебра]; ср. с «Сагой об Олаве Святом» (Olafs helga saga (ed. Holm.), CXVIII, CXIX), где описывается большая статуя Тора во весь рост, а также с Fornm. sög., IV, 245; Olafs helga saga (ed. Christ.), 26. Freyr giörr af silfri [Фрей, сделанный из серебра] (Isl. sög., I, 134; Landn., III, 2). Один человек носил в кармане маленькую фигурку Тора, вырезанную из китового уса (lîkneski Thôrs af tönn gert), чтобы тайно поклоняться этому богу, живя среди христиан (Fornm. sög., II, 57). Образ Тора вырезали на столпах-öndvegissûlur (Eyrbygg., 8; Landnamab., II, 12) и на носах кораблей (Fornm. sög., II, 324). В Fornm. sög., II, 108 описано изображение Торгерд Хёльгабруд, которой народ поклонялся10. Серебряную­ статую Фрея (Freyr markađr

9Finn Magnusen, Bidrag til nordisk archaeologie, 113—159.

10В этом отрывке следует обратить внимание еще кое на что. У статуи Торгерд на пальце было золотое кольцо, и когда кто-то попытался это кольцо снять, то статуя сжала руку. Тот же человек позже вернулся, принес много денег и положил их к ногам статуи, поклонился и заплакал, а затем поднялся и попробовал снова снять кольцо —

af silfri; Vatnsd., 44, 50) в Швеции возили на колеснице (Fornm. sög., II, 73—77). В «Саге о йомсвикингах» рассказывается о святилище на острове Готланд, в котором стояло сто богов (Fornm. sög., XI, 40) — настоящее densitas imaginum [обилие изображений], о котором писал Иона (см. I, 257). Саксон Грамматик (Saxo Gram., 327) упоминает simulacrum quercu factum — образ, сделанный из дуба? или дуб, почитаемый божественным? [9]

Неоднократно упоминаются не только три, но и два стоящих вместе изображения — обычно, как явствует из процитированных источников, это касается

ина этот раз Торгерд позволила ему это сделать. То же самое рассказано и в «Саге о фарерцах» (Færeyîngasaga, 103). Я полагаю, что это древний, подлинно языческий сюжет — один из тех, которые позже перешли в средневековые христианские сказания [8]. О многих священных статуях рассказывается, что у них падали кольца с пальцев или обувь спадала с ног в качестве дара молящемуся. Статуя Христа отдает нищему свою обувь (Nicolai abbatis peregrinatio (ed. Werlauff), 20), статуя святого — свои золотые сандалии (Mone, Anz., VII, 584; Arch. des henneb. Vereins, [I], 70, 71). Статуя Марии принимает преподнесенное ей кольцо

исгибает палец в знак того, что сохранит подарок (Méon, Nouv. recueil, II, 296, 297; Maerl., II, 214). Две истории о Марии, рассказанные у Мэона и у Марланта, хотя и в основе своей

иедины, разрешаются весьма различно. У Марланта молодой человек, играя в мяч, снимает кольцо и кладет его статуе на руку; у Мэона персонаж перед рукопашным поединком в Колизее надевает свое кольцо на палец языческой статуе, которая этот палец сгибает. Так оба изваяния заставляют людей выполнять обязательства. В старофранцузской поэме несчастный молодой человек ставит образ Марии напротив языческой статуи, и Мария снимает с той кольцо, возвращая его владельцу (ср. с Kaiserchr., 13142, 13265, 13323). У Иоанна Фордунского (J. Fordun, Scoti chronicon, I, 407; см. W. Scott, Minstr., II, 136) эта история рассказывается как реальное событие XI века: один дворянин, играя в мяч, оставил свое кольцо на пальце сломанной статуи Венеры, а снять его оттуда он смог лишь с помощью священника Палумба [Palumbus], сведущего в колдовстве. Это сказание, таким образом, было распространено уже с давних времен, однако в основе своей оно не германское. Даже на некоторых картинах младенец на коленях у Марии подает ей ларчик в дар молящимся (Сod. Pal. 341, fol. 63). Статуи отворачиваются, простирают руки для защиты, говорят,

смеются, плачут, едят и ходят; так, статуя Христа отворачивается (Ls, III, 78, 262), еще одно изваяние ест и вырастает (Kinderm. Legenden, № 9), другие плачут, подмигивают, убегают (Deutsche Sagen, № 347; Tettau, Preuß. Sagen, 211, 215, 218). В «Святом Георгии» Рейнбота ребенок сечет розгами идол Аполлона, и тот вынужден бежать (Geo., 3258—3269); это напоминает историю о боге Перуне, которого, согласно Нестору, князь Владимир приказал высечь. Упоминание о статуе, которая съедает предложенную ей пищу, я обнаружил в индийском сказании (Polier, II, 302, 303). Соответственно, в древности истуканы не считались мертвой материей — они преисполнялись жизнью самого божества. У греков также встречаются истории о статуях двигающихся, потрясающих копьем, падающих на колени, закрывающих глаза (καταμύσεις), истекающих кровью, потеющих — частично это можно

объяснить реалистичным обликом античных статуй; я не обнаружил никаких других источников, где статуя бы двигала рукой или сгибала палец. Положение рук на изображениях богов считалось очень важным; еще у Гомера говорится, что боги χεῖρα ὑπερέχουσιν [простирают руки] над теми, кого хотят защитить.