Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

Примечания к главе VI

[1]

Готское manleika, древневерхненемецкое mannalîhho [статуя, человекоподобный образ] ср. с греческим ἀνδριάς[статуя, от ἀνήρ— «человек, мужчина»]; тот же оборот

сохранялся и в средневерхненемецком: wehsîne manlîch [восковая статуя] (Fundgr., II, 123); guldîn manlîch [золотая статуя] (Servat., 2581); apud manlîcha (место, где стоит образ; Notizenbl., VI, 168).

[2]

Тацит не упоминает человекоподобных изваяний, он говорит только о signa и formas [знаках и образах]. Effigiesque et signa quaedam detracta lucis in proelium ferunt [образы и знаки они несут из лесов в битву] (Tac., Germ., VII; см. I, 242); ср. с vargr hângir fyr vestan dyr ok drûpir örn yfir [волк там на запад от двери висит, парит орел сверху32] (Sæm., 41b). Впрочем, в Tac., Germ., XL говорится об омовении матери богов: омывалось, по Тациту, «numen ipsum» [само божество], причем к этому в тексте добавлены слова «si credere velis» [если угодно поверить]. Вероятно, здесь речь идет о статуе богини.

[3] В древнейшие времена изображениями богов считались фетиши, камни и брев-

на (Gerhard, Metron, 26). У греческих трагиков το βρέτας значит деревянное (хотя в Benfey, I, 511 утверждается, что глиняное) изображение бога (ср. с εἰκών). Ξόανον

первоначально — вырезанное изображение, от ξέω — точу, скоблю. Часто слово ξόανον значит небольшое изображение, которое носили с собой, — например, так делает Клео у Павсания (Paus., III, 14:4); слово ἄγαλμα изначально значило «украшение», затем — «статуя»; ζώδιον — «образ», первоначальное значение — «зверек» (Paus., III, 15:8). Статуи делали из определенного вида древесины: ξόανον ἄγνου — ксоанон из прутняка (Paus., III, 14:7). Ср. с Felix Fab., Evagator, 156, 157: ramos de nobilissimo agno casto [ветви благороднейшего прутняка]; четки [der Paternoster] предпочитали делать из омелы. Cum paupere cultu stabat in exigua ligneus aede deus [в небогатом почете средь небольшого жилья бог деревянный стоял33] (Tib., I:10, 20). Ирландские dealbh, deilbh, deilbhin, deilbhog — imago, statua, figura [образ, статуя, фигура]. В богемском, помимо слова modla (происходящего либо от «модель», либо от modliti [молить(ся)]) в значении idolum, встречается еще слово balwan — бревно, болван, идол; польское bałwan, церковновалашское bal’van’, валашское balavanu — большой камень (см. выше, примечание 1); последнее в Garnett, Proceed., I, 148 связывается с арморейским peulvan — «a long stone erected, a rough unwrought column» [воздвигнутый длинный камень, грубая необработанная колонна]. Древневерхненемецкое avara (см. I, 294) значит imago, statua, pyramis (irmansûl), pyra, ignis [образ, статуя, п­ирамида

32[Пер. А. Корсуна. — Прим. пер.]

33[Пер. А. Артюшкова. — Прим. пер.]

(ирмансуль),­ (погребальный)­ костер, огонь] (Graff, I, 181); ср. с Criachesavara (I, 552).

Вдревнесаксонском avaro — filius, proles [сын, потомок]; ср. древнеанглийское eafora.

ВСредние века понятие idolum всегда оставалось неопределенным и многозначным. Например, так называли антипапу Бурдена (1118, 1119 годы; Pertz, VIII, 254, 255). Даже оборот idolis servire [служить идолам] (Beda, II, 9) можно понимать по-разному, если брать во внимание параллельное daemonicis cultibus servire [служить демоническим культам] (Beda, II, 5).

[4]

Об идолопоклонстве Атанариха см. Waitz, Ulfila, 43, 62. У Клавдиана (Claudianus, De b. getico, 528) Аларих (402 год) восклицает: non ita dî Getici faxint manesque parentum! [да не позволят гетские боги и духи предков!]. С повозкой богов у Атанариха ср. sacer currus [священную колесницу] в Tac., Germ., X. В курганах обнаруживают металлические колесницы (Lisch, Meklenb. Jahrb., IX, 373, 374; XI, 373).

[5] Тот факт, что во времена Хлодвига у франков были изображения богов, доказыва-

ется известной эпитафией Ремигия: contempsit credere mille numina, quae variis horrent portenta figuris [он пренебрег верой в тысячу божеств, облеченных в различные жуткие образы]. С другой стороны, рассказ Григория Турского (Greg. Tur., I, 34) о том, как в III веке царь алеманнов Хрок [Chrocus] в Галлии принуждал святого Привата принести жертву идолам, составлен в расплывчатых формулировках: daemoniis immolare compellitur, quod spurcum ille tam exsecrans quam refutans [заставлял принести жертву демонам, однако (Приват) отказался, отвергнув эту мерзость]. О Хроке см. Stälin, I, 118.

[6]

Древних идолов в церкви помещали за органом (Melissantes, Orographie, 437—439; Duval, Eichsfeld, 341). Место идола было на древнем клиросе (Leipz. Avant., I, 89—91), ср. с упомянутыми в Weinhold, Schles. Wb., 17b «ангелами из комнаты для дров». Идолами топили печи (см. примечание 1 к главе III). На церковные ворота вешали ребра или молоты великанов (см. I, 884); в церковные стены вмуровывали урны и перевернутые котлы (Thür. Mitth., I, 2, 112—115). Stephan, Stoflief., 189, 190. Языческий камень со следом копыта замурован в гуденсбергской церкви (см. II, 510).

[7]

Во Friđþiofssaga, IX описано, как изображения богов разогревали (baka), смазывали маслом и высушивали. Божественный змей у лангобардов был золотым; его переплавили на чаши и кубки (см. II, 138). Описанная у Саксона (Saxo Gr., 42) statua ad humanos tactus vocalis [статуя, говорящая от человеческого прикосновения] напоминает о статуе Мемнона. Упоминание о железном изваянии слуги [dorper] (см. I, 865) наводит на мысль об истукане Донара. Касательно браслетов на изображениях богов см. Müller, Saxo, 42. Ганс Сакс (H. Sachs, I, 224b) говорит о желтом колечке: «Ты снял его у бога с ног»; а также (H. Sachs, II, 4, 6d): «с ног бога взяли

вы его» В Jaumann, Sumlocenne, 192—194 упоминаются четырехголовые изваяния, украшенные­ полумесяцами­. О нимбах­ и сиянии над головой см. I, 591 и далее. У Феста: capita deorum appellabantur fasciculi facti ex verbenis [букеты вербены назывались головами богов]. На идолах вырезали изображения животных — как и на шлемах; Альбрехт Гальберштадский фразу из Овидия (illa mihi niveo factum de marmore signum ostendit juvenile gerens in vertice picum [мне показала она из белого мрамора образ юноши, а у него помещен был на темени дятел34]; Ovid., Met., XIV:313, 314) переводит как truoc einen speht ûf sîner ahseln [он носит дятла на своем плече] (Albrecht v. Halberstadt, 456a), — вероятно, переводчик представлял при этом Водана с его воронами на плече. Во Fragm., 40a читаем: swuor bi allen gotes bilden [поклялся всеми образами бога].

[8] Изображения богов преисполнены жизнью самих богов и потому могут двигать-

ся. Множество упоминаний об оборачивающихся статуях собрано в Bötticher, Hell. Tempel, 126; аналогичное — и у Афинея (Athenaeus, IV, 439); статуя, отворачивающая лицо, упоминается у Диона Кассия (Dio Cassius, LXXIX, 10). Sacra

retorserunt oculos [отвели божественный взор] (Ov., Met., X:696). Статуя бога ходит (Dio Cassius, XLVIII, 43). Ιδρώει τα ξόανα καὶ̀ κινέεται [изображения там потеют

и двигаются] (Lucian (ed. Bip.), IX, 92, 120, 378). Deorum sudasse simulacra [вспотели изображения богов] (Cic., De divin., II, 27); simulacrum Apollinis Cumani quatriduo flevit [изображение Аполлона Кумского рыдало четыре дня] (Augustin., Civ. Dei, III, 11). Lanuvii simulacrum Junonis Sospitae lacrimasse [ланувийское изображение Юноны Спасительницы проливало слезы] (Livius, XL, 19); lapidum fletus = statuarum lacrimae [плач камней = слезы статуй] (Claudian, In Eutrop., II:43). Ср. также c simulacrum Jovis cachinnum repente edidit [изображение Юпитера разразилось хохотом] (Sueton., Calig., LVII). Из головы и груди статуи вырывается пламя (Herod., VI, 82). Статуя Артемиды роняет щит (Paus., IV, 13:1). Со статуями говорят: interdiu cum Capitolino Jove secreto fabulabatur, modo insusurrans ac praebens invicem aurem, modo clarius, nec sine jurgiis [втайне разговаривал с Капитолийским Юпитером, то шепотом, подставляя ухо для ответа, то громко и не без раздражения] (Sueton., Calig., XXII); они отвечают. На вопрос «visne ire Romam Juno?» [хочешь ли идти в Рим, Юнона?] статуя богини кивает и отвечает «да» (Livius, V, 22). Такие же представления об изображениях богов бытовали и у германских язычников. Статуя Тора ходит и разговаривает (Fornm. sög., I, 302 и далее). Статуя Марии, подобно изваянию Торгерд, сжимает руку, чтобы оставить себе золотое кольцо — см. выше и в Kaiserchr., 13142, 13265, 13323. Vincent. Bellov., 25, 29 и Heinr. de Hervord., запись от 1049 года. Статуя Марии

укладывает младенца и кланяется ему (Marienleg., 228); у нее забирают младенца (Pass., 144; ср. с Ges. Ab., III, 584). Статуя Марии принимает на себя выстрел и тем самым спасает человека, в которого он был направлен (Maerl., II, 202). Распятие обнимает молящегося (Keiser[s]b., Seel. par., 75d), кланяется тому, кто простил своего смертного врага (Schimpf und Ernst, 1522, DCXXVIII). Dat cruce losede den voet unde

34 [Пер. С. Шервинского. — Прим. пер.]

stotte ene [крест высвободил основание и пнул его] (Detm., I, 7). Статуя откусывает руку клятвопреступнику­ (Schimpf und Ernst, CCXLIX). Статуя разговаривает (Alexius, 444, 490; Maerl., II, 201); поворачивается (KM1, II, S. XLIX). Каменный гость в «Дон Жуане» кивает и шагает.

По скифской легенде, изображения богов упали с небес, как и статуя Афины в Paus., I, 26:7. Иногда изображения выкрадывали с чужих земель — dii evocati [переманенные боги], как, например, статуи Юноны (Gerh., Etrusker, 31) и Артемиды Таврической (см. схолии к Феокриту; ср. с Meiners, I, 420, 423). В Средние века воровали святые мощи. Идолов мыли, омывали (схолии к Феокриту; ср. с Альрауной — см. II, 884 и далее). Иногда их даже торжественно сжигали — например, у беотийских дедалов каждые 60 лет пламени предавали 14 дубовых изображений Геры (E. Jacobi, Handwörterb. d. gr. und röm. Mythol., 394).

[9] Связь изображений богов с числами три и четыре прослеживается и в поздние

времена. В городе Айген-ам-Инн возле Роттальмюнстера, у мальхингского почтового отделения в честь святого Леонарда, совершаются процессии к пяти медным идолам, самый большой из которых зовется Достойным [der Würdige]. Крестьяне говорят, что его сможет поднять только достойный человек. Если юноша после своей первой исповеди не может поднять эту статую, то ему следует вновь пойти на исповедь и вернуться укрепившимся. Этот сентябрьский праздник называется «три золотых воскресных вечера» [die drei goldnen Samstagnächte]. На этом же празднике девушки подтверждали свое девство (тоже путем поднятия идола?). У австрийцев есть своя часовня святого Леонарда, однако они совершают паломничества в Айген, говоря, что «там правильная часовня», «правильная часовня — у баварцев» (Panzer, Beitr., II, 32—34). В сказке (Ernst Meier, № 6, S. 38) описывается деревянная фигура в форме лошади с четырьмя головами, три из которых принадлежат богам, Грому, Молнии и Буре [Donner, Blitz und Wetter], то есть, очевидно, Донару, Цио и Вотану.

[10] С ирминсулями, украшенными изображением Меркурия (из «Императорской

хроники»), сходна статуя в Трире, на которой Меркурий был изображен в полете (Pertz, X, 132). Согласно «Лоршским анналам», Карл Великий нашел золото и серебро внутри Ирменсуля. В некоторых историях встречаются упоминания о мышах и крысах, поселившихся внутри статуй (Lucian, Somn., XXIV), — Саксон рассказывает это о славянских идолах; из разбитой статуи Тора потоком хлынули огромные мыши, ужи и черви (Maurer, Bek., I, 536). То, что об Ирминсуле говорит Рудольф Фульдский, повторено и у Адама Бременского (Pertz, IX, 286). «Irmesuwel der cristenheit» [столп христианства] (Germania, I, 451, ср. 444). В «Roman de Challemaine» (Cod. 7188, S. 69) при описании войны франков с саксами встречаются такие слова: