Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

вокруг, однако результата не было, поскольку, взывая ко всем святым, они не упомянули­ Божью­ Матерь; когда сонм святых, сказано в хронике, перед богом ходатайствовал­ о дожде для народа, Мария выступила против. На следующем шествии торжественно пели гимн «Salve regina»: et cum serenum tempus ante fuisset, tanta inundatio pluviae facta est, ut fere omnes, qui in processione aderant, hac illacque dispergerentur [до того на небе не было ни облачка, но тут хлынул такой ливень, что почти все те, кто шел в процессии, промокли до нитки]. У литовцев святой богиней (diewaite szwenta) называется богиня дождя. В языческие времена о дожде просили не Илию и Марию, а, вероятно, бога грома24. Впрочем, мне не известны примеры (даже из древнескандинавского корпуса), чтобы в каком-либо из мифов Тор посылал дождь в ответ на просьбы людей; говорится только, что он насылает грозы, когда гневается (Olafs Tr. saga, I, 302—306) [15]. Можно, однако, принять во внимание общее сходство Тора с Зевсом и Юпи-

тером (которые зовутся υέτιος, pluvius [дождевыми богами], ср. с Il., XII:25: ὗε Ζευς συνεχές [Зевс присылал постоянный дождь]), а также широкую распро-

страненность традиции votis imbrem vocare [возносить молитвы о дожде] у всех соседствующих народов [16].

УПетрония (Petronius, XLIV) встречается описание римского шествия

спризывами дождя, и описанное весьма сходно с тем, что имело место в Средние века: antea stolatae ibant nudis pedibus in clivum, passis capillis, mentibus puris, et Jovem aquam exorabant; itaque statim urceatim (как из ведра) pluebat, aut tunc aut nunquam, et omnes ridebant, uvidi tanquam mures [в прежнее время выходили именитые матроны, босые, с распущенными волосами, на холм и с чистым сердцем вымаливали воды у Юпитера; и немедленно лил дождь как из ведра; сразу

же или никогда; и все возвращались мокрые как мыши25]. Простую и красивую молитву о дожде записал Марк Аврелий (Mark Antonin, Εἰςἑυατόν, V, 7): εὐχὴ Ἀθηναίων, ὗσον, ὗσον, ὧ φίλε Ζεῦ, κατα τῆς ἀρούρας τῆς Ἀθηναίων καὶ τῶν

πεδίων [молитва афинян: пролейся, пролейся дождем, благодатный Зевс, над пашнями и полями афинскими26]. Аналогичная литовская молитва, по Ласицкому, выглядела так: Percune devaite niemuski und mana dirwu (мое исправление от diewu), melsu tawi, palti miessu, то есть: cohibe te Percune, neve in meum agrum calamitatem immittas (или просто «не ударяй по моему полю»), ego vero tibi hanc succidiam dabo [бог Перкун, сдержись и не дай несчастью войти на мое поле, а я тебе отдам этот окорок]. Старопрусская формула такова: diewas Perkunos absolo mus! помилуй нас, бог Перкун; литовское apsaugok mus! [помилуй нас]. К этому следует добавить перевод более пространного эстонского воззвания, которое

24Другие святые тоже даровали дождь в ответ на молитвы: например, святой Мансуэт (Pertz, VI, 512b, 513b); мощи святого Лупа проносили в Сансе в 1097 году (Pertz, I, 106, 107). См. ниже о заклинаниях дождя.

25[Пер. А. Гаврилова, М. Гаспарова и Б. Ярхо. — Прим. пер.]

26[Пер. А. Добровольского. — Прим. пер.]

И. Гутслафф27 в XVII веке услышал от старого крестьянина: «Милостивый Гром (woda Picker), мы преподносим тебе быка с двумя рогами и четырьмя копытами, мы хотим помолиться тебе за нашу пахоту и за сеятву, чтобы наша пшеница была красной, как медь, а наше зерно — желтым, как золото. Вытолкни все черные, тяжелые тучи над огромными болотами, высокими лесами и широкими пустошами. А нам, пахарям и сеятелям, дай урожайный год и сладкий дождь. Святой Гром (pöha Picken), охрани нашу пашню, пусть под нее уйдет хорошая солома, пусть из нее поднимутся хорошие колосья, пусть в них созреют хорошие зерна». Имя Picker, Picken в современном эстонском приняло бы вид Pitkne, что близко к финскому pitkäinen — гром или даже Гром; между тем, в «Словаре эстонского языка» А. Гюпеля обе формы, pikkenne и pikne, переведены как «гром». Финны обычно называют своего бога грома просто Ukko, а у эстонцев он еще носит имя Turris — производное, очевидно, от скандинавского Thôrr [17]28.

Плодородность земли зависит от гроз и дождей, потому именно такие божества, как Питкяйнен и Зевс, оказываются древнейшими покровителями земледелия — к их милости народ обращался с просьбами о процветании полей и садов [18]. Адам Бременский, называя гром и молнию атрибутами Тора, тоже говорит о связи этого бога с погодой и полеводством: Thor, inquiunt, praesidet in aere, qui tonitrua et fulmina, ventos imbresque, serena et fruges gubernat [Тор, как говорят, управляет воздухом — то есть громом и молнией, ветрами и дождями, хорошей погодой и урожаями]. Здесь, таким образом, поклонение Тору соприкасается с почитанием Вотана, к которому тоже взывали жнецы (см. I, 355—358); кроме того, Тор, как и Один, управлял войнами, и ему также причиталась часть военной добычи (см. I, 332). В представлении древних скандинавов победами Тора и его битвами с великанами мирные функции этого божества оказались отодвинуты в тень. Тем не менее сильнейший из сыновей Одина, называемый еще Перкуном, рожденный от самой Земли, уже по одному происхождению своему может быть отнесен к богам земледелия29. Он улучшает погоду, он п­осылает урожайные дожди, а на его священном дереве растут питательные желуди. В честь Тора (Thôrs minni) пили за плодородие полей.

27Joh. Gutslaff, Kurzer Bericht und Unterricht von der falsch heilig genandten Bäche in Liefland Wöhhanda (Dorpt, 1644), 362—364. Гутслафф плохо разобрал эстонские выражения, исправленный вариант молитвы дан в Peterson, Finn. mythol., 17 и в Rosenplänter, Beitr., V, 157.

28Укко у финнов — высший бог после Юмалы (которого я связываю с Вотаном). Исходный смысл слова pitkäinen — «длинный», «высокий».

29Л. Уланд в своей работе о Торе доходит до самой сути древнескандинавского мифа: он доказательно демонстрирует, что образ борьбы летнего бога с зимними великанами связан с идеей освоения земель, что раскалывающая камни сокрушительная сила молнии тождественна приуготовлению твердой каменистой почвы к обработке. Всё это весьма метко и уместно при объяснении саг о Хрунгнире и Ёрвандиле, однако во многих других случаях такой подход работает хуже.

Несомненно то, что германского бога грома люди представляли себе длиннобородым (как Зевса и Юпитера). В датском стихотворении упоминается «Thor med sit lange skiäg» [Тор с длинной бородой] (F. Magnusen, Lex., 957). В древнескандинавских сагах Тор наделяется более конкретным эпитетом рыжебородый — что, разумеется, связано с огнистым обликом молнии: когда этот бог злится, он дует в свою рыжую бороду, и тогда гром прорывается сквозь тучи. В Fornm. sög., II, 182; X, 329 Тор описан как высокий и красивый рыжебородый юноша: mikill vexti ok ûngligr, friđr sŷnum ok rauđskeggjađr [рослый

имолодой, красивый и рыжебородый]; в Fornm. sög., V, 249: mađr rauđskeggjađr

[рыжебородый мужчина]. Рыжую бороду Тора поминали в беде: landsmenn tôko þat râđ at heita â þetta hit rauđa skegg [тамошние жители решили воззвать

опомощи к рыжей бороде] (Fornm. sög., II, 183). Когда Тор гневается, он трясет бородой: reiđr var þâ, scegg nam at hrîsta, scör nam at dŷja [разъярившись, он

бородой ощетинился, волосами затряс] (Sæm., 70a); более общее выражение: lêt sîga brŷnnar ofan fyrir augun [насупил брови над глазами] (Sn., 50); часто речь идет о божественной ярости (âsmôđr) Тора: Thôrr varđ reiđr [Тор разгневался] (Sn., 52). Особый интерес представляет сказание о встрече Тора с конунгом Олавом (Fornm. sög., I, 303); божественная власть Тора в те времена была уже существенно подавлена и уступала место новому учению; приверженец Тора, видя приближающихся христиан, призывает своего бога храбро противостать неприятелям: þeyt þû î môt þeim skeggrödd þîna (выдохни на них криком твоей бороды, голосом твоей бороды). Þô gengu þeir ût, ok blês Thôrr fast

î kampana ok þeytti skeggraustina (когда они вышли, Тор сильно подул в бороду

ивызвал громкий голос бороды своей); kom þâ þegar andviđri môti konûngi svâ styrkt, at ekki mâtti viđ halda (немедленно против конунга поднялась непогода, да такая, что в море он бы ее не выдержал). О рыжей бороде громовержца не забыли в более поздние времена — ее упоминали в ругательствах; у фризов говорили (безо всякой видимой связи со скандинавскими представлениями) «diis ruadhiiret donner regiir!» (пусть этим управит рыжебородый гром) — до сегодняшнего дня это выражение сохраняется у северных фризов30. Лиса по-исландски называется holtaþôrr (лесным Тором)31, что, вероятно, связано с рыжим цветом лисьей шкуры [19].

Вдревних языках гроза как природное явление подразделялась на три стадии: вспышка (fulgur, ἀστραπή); звук (tonitrus, βροντή); удар (fulmen, κεραυνός) [20].

Вспышка молнии, называемая по-нововерхненемецки Blitz, в древние времена обозначалась словом plih (Graff, III, 244), в средневерхненемецком — blic (Iw., 649; Wigal., 7284); [в древневерхненемецком] также использовался термин

30Der Geizhalz auf Silt1 (Flensburg, 1809), 123; второе издание — Der Geizhalz auf Silt2

(Sonderburg, 1833), 113.

31Nucleus lat. in usum scholae Schalholtinae (Hafniae, 1738), 2088.

plechazunga (coruscatio [сверкание; «сверкающий язык»]) от глагола plechazan­32 [сверкать], фреквентатива от plechên (fulgere [блестеть]) (Diut., I, 222, 224); употреблялось и слово plechunga (Diut., I, 222). Pleccateshêm — название места (Pertz, II, 383) — ныне Блексен. ср. со средневерхненемецким blikze (fulgur [блеск]): die blikzen und die donerslege sint mit gewalte in sîner pflege [блистание молний и громовые удары в его власти и в его ведении] (Ms, II, 166b). Глагол lôhazan (micare, coruscare [сверкать, блистать], готское láuhatjan, заставляет предположить наличие формы lôhên, готского láuhan. В готском от того же корня образовано слово láuhmuni (ἀστραπή [молния]), в древнесаксонском от blic образовалось blicsmo (fulgur [блеск]); ср. древнеанглийское leoma (jubar, fulgur [сияние, блеск]), древнескандинавское liomi, шведское ljungeld, датское lyn. Интересно, как в прусском сказании описывается гроза: «с голубым кнутом он [бог грозы] преследует дьявола» (то есть великанов). Голубое пламя считалось божественным, им люди клялись, ср. с севернофризским «donners blöskên help!» (помоги, голубой грозовой отблеск!) (Hansen, Geizhals, 123); Шертлин ругался словами «голубое пламя!» [22].

В древневерхненемецком языке в значении «гром», помимо слова donar, был еще термин caprëh (fragor [гром, грохот]) — от prëhhan (frangere [грохотать]; Gl. Hrab., 963b); от caprëh образованы часто встречающиеся средневерхненемецкие klac (Troj., 12231, 14693) и krach (от глагола krachen (crepare [греметь])): mit krache gap der doner duz [раздался грохочущий звук грома] (Parz., 104:5); глагол rîzen (буквально: с грохотом лопаться) имеет то же значение, что и krachen, поэтому можно также обнаружить составные слова wolkenrîz [грохот туч] (женского рода; в значении «гром») (Parz., 378:11; Wh., 389:18); gegen- rîz [ответный удар] (Wartb. kr. jen., 57); reht als der wilde dunrslac von himel kam gerizze [грохотало, как настоящий дикий гром с небес] (Еcke, 105); der chlafondo doner [грохочущий гром] (N., Cap., 114); der chlafleih heizet toner [грохот называется громом]; der doner stet gespannen [протяжный раскат грома] (Apollon., 879). Готское прилагательное þeihvô женского рода я бы сравнил с финским teuhaan (strepo [грохочу]), teuhaus (strepitus, tumultus [шум, грохот]), и тогда его значение — «шумный», «громкий». В некоторых нижненемецких говорах гром называется grummel (Strodtm., Osnabr., 77), что связано со славянским гром, hrom [23].

32 Стоит еще вспомнить глагол pleckan, plahta (patere, nudari [открывать, обнажать]), средневерхненемецкая его форма — blecken, blacte (Wigal., 4890); применительно к небу этот глагол значит «облака, небеса раскрываются» — так до сих пор говорят, когда вспыхивает молния или зарница. Ср. с reht alsam des himmels bliz vor doner sich erblecket [точно так же, как небеса освещаются молнией (= открываются взгляду) перед громом] (Lohengr., 125). Если plechan связано с plih (fulgur [блеск]), то можно предположить наличие двух глаголов plîhhan, pleih и plëhhan, plah, причем второй из них производен от первого. Ср. со славянским блеск, blisk; однако в богемском молния называется boźj posel, «божьим посланником». Русское молния, сербское муња (женского рода) [21].

Итак, в значении fulmen [молния, удар молнии] встречаются исключительно составные слова, за исключением тех случаев, когда в этом смысле употребляется само слово doner: sluoc alse ein doner [ударило, как молнией] (Roth. [Hagen], 1747 [чит. 2742]); hiure hât der schûr (шторм) erslagen [тогда ударил шторм] (MS, III, 223a); чаще всего употребляются слова Donnerschlag, Blitzschlag [гром (удар грома), молния (удар молнии)]. Древневерхненемецкое bligscuz, fulgurum jactus [удар молнии] (N., Cap., 13); средневерхненемецкое blickeschoz (Barl., 2:26, 253:27), blicschoz (Martina, 205a); fiurin donerstrâle [огненные молнии] (Parz., 104:1); donreslac [удар грома] (Iw., 651); ter scuz tero fiurentûn donerstrâlo (ardentis fulminis [пылающих молний]) [вспышки пылающих молний]; erscozen mit tien donerstrâlôn [ударенный молнией] (N., Bth., 18, 175); нововерхненемецкие wetterstrahl, blitzstrahl, donnerstrahl [гроза, молния, гром]; в средневерхненемецком — wilder donerslac [дикий гром] (Geo., 751); молнию называли диким огнем (Rab., 412; Schm., I, 553); древнескандинавское villieldr [дикий огонь] (Sn., 60) [24].

Рыжеволосому богу, посылающему молнии, гремящему в небесах своей повозкой, приписывали также обладание определенным оружием. Я полагаю, что образ Донара, стреляющего из лука (wilder pfîl der ûz dem donre snellet [дикие стрелы, в грозу носящиеся] (Troj., 7673); doners pfîle [громовые стрелы] (Turnei von Nantheiz, 35:150)), заимствован — он коренится в античных представлениях о κῆλα Διός, tela Jovis [стрелах Зевса и Юпитера]; германский Донар бросал

снебес клиновидные камни: ez wart nie stein geworfen dar (в высокий замок), er enkæme von der schûre [ни одного камня туда не бросили, кроме прилетевших

сбурей] (Ecke, 203); ein vlins von donrestrâlen [грозовой камень] (Wolfram, 9:32); ein herze daz von vlinse ime donre gewahsen wære [сердце, сотворенное из громовых камней] (Wh., 12:16); schûrestein [штормовой камень] (Bit., 10332); schawerstein [штормовой камень] (Suchenw., XXXIII:83); sô slahe mich ein donerstein! [да поразит меня громовой камень] (MsH, III, 202a). В современном немецком есть слово Donnerkeil [«громовой клин» — название минерала белемнит и междометие], в шведском — åskvigg; согласно народным поверьям, вместе с горящими молниями в землю с небес падают черные камни, залегающие на такой глубине, которая равна высоте самой высокой церкви33. С каждым новым ударом грома такой камень немного приподнимается, и через семь лет его можно найти на поверхности. Дома, в которых есть белемнит, считались защищенными от грозы; верили, что при приближении непогоды «громовые стрелы» начинают потеть34. Эти камни назывались еще donneräxte, donnersteine, donnerhämmer, albschoße, strahlsteine, teufelsfinger [громовыми топорами, громовыми камнями, громовыми молотами, стрелами альбов, камнями-стрелами, пальцами дья­ вола], по-английски — thunderbolts, по-шведски — Thors vigge [стрелами Тора],

33Глубина удара молнии часто упоминается в ругательствах, например: «Пусть молния тебя вобьет в землю так глубоко, чтобы заяц за сто лет не добежал!».

34Weddigen, Westfäl. Mag., III, 713; в Wigand, Archiv, II, 320 — девять лет, а не семь.