Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

снова оживить этих животных (Sn., 49, 50)45; швейцарские пастухи верят, что в козе есть нечто темное, что ее создал дьявол — особенно дьявольскими считаются козлиные ноги, их никогда не едят (Tobler, 214a). Приносили ли коз и козлов в жертву германскому богу грома (см. I, 203)? Древнеримское или этрусское слово bidental (от bidens, ягненок) означало то место, где молнией убило человека — там следовало принести ягненка в жертву Юпитеру; само тело убитого не сжигали, а хоронили (Plin., II, 54). Осетины и черкесы над телом убитого молнией тоже зарезали козу, а шкуру ее поднимали на шесте (см. выше); жертвоприношение козы у лангобардов, вероятнее всего, также посвящалось не кому иному, как Донару. Далее будет продемонстрировано, что у лангобардов в различных случаях практиковалось подвешивание шкур. В Каринтии скот, пораженный молнией, считается посвященным богу — даже нищие не осмеливаются есть такое мясо (Sartori, Reise, II, 158).

45 Мифы о заколотых козлах, возвращаемых к жизни путем их освящения молотом, о кабане Сехримнире [Sæhrîmnir] (Sn., 42), каждый день свариваемом и съедаемом, каждый вечер в целости оживающем, повторяются в различных формах. В Wolf, Wodana, S. XXVIII приводится такая цитата о феррарских ведьмах из трактата «Quaestio de strigibus» Варфоломея де Спины (†1546): dicunt etiam, quod postquam comederunt aliquem pinguem bovem vel aliquam vegetem vino vel arcam seu cophinum panibus evacuarunt et consumpserunt ea vorantes, domina illa percutit aurea virga, quam manu gestat, ea vasa vel loca, et statim ut prius plena sunt vini vel panis ac si nihil inde fuisset assumptum. Similiter congeri jubet ossa omnia mortui bovis super corium ejus extensum ipsumque per quatuor partes super ossa revolvens virgaque percutiens, vivum bovem reddit, ut prius, ac reducendum jubet ad locum suum [еще говорят, что когда они что-нибудь съедают — жирную говядину или овощи — когда они выпивают всё вино или опустошают корзины свежего хлеба, то их госпожа ударяет по блюду или по сосуду золотым жезлом, который держит в руке, и всё вновь наполняется вином или хлебом, будто ни к чему и не прикасались. Точно так же она приказывает собирать все кости мертвой коровы на натянутой шкуре, которой затем с четырех сторон оборачивают кости, — госпожа ведьм ударяет по ним жезлом и возвращает корову к жизни, приказывая ей вновь занять свое место]. Дьявольская пища ведьм подошла бы и богу грома. В легендах рассказывается, как святой, съев петуха, воскрешает его из костей; уже в средневерхненемецком романе «Der Pfaffe Amis» описано, как хитрый поп использует это верование для мошенничества (Der Pfaffe Amis, I:969 и далее). В народных преданиях рассказывается, как колдун бросает в воду кости съеденной рыбы, и та вновь оживает. В других сказаниях (например, в сказке о можжевеловом дереве [Machandelbom], в мифе об Озирисе и в легенде о святом Адальберте (Temme, 33)) оживляют уже не съедобных животных, а людей, разрубленных на части; в мифе о Зевсе и Тантале Деметра съедает плечо Пелопа (Ovid, [Met.], VI:406), что напоминает о сказании, в котором козлиное бедро трескается, и из-за этого возрожденный козел оказывается хромым, см. DS, № 62 и Иез.37. В восьмой руне «Калевалы» мать Лемминкяйнена собирает части его разрубленного тела и вновь оживляет своего сына. Приращение отрубленных голов к телам описано в Waltharius, 1157; это должно быть связано с верой в воскресение всех мертвых — ср. с Norske eventyr, 199, 201.

Помимо уже упоминавшихся гор Донара, в Германии есть еще множество мест, в названиях которых фигурирует бог грома. Возле Ольденбурга есть деревня под названием Donnerschwee, ранее — Donerswe46, Donnerswehe, Donnerswede (Köhli, Handb. von Oldenb., II, 55), что напоминает об Odinsve, Wodeneswege (см. I, 353); в той же степени неясно, имеется ли здесь в виду святилище Донара или же его дорога. В норвежском народном сказании упоминается Thors vej [дорога Тора] в собственном смысле (Faye, 5). Во Франконии, по дороге в Богемию, есть деревня Donnersreut; в брауншвейгском округе Тединггаузен — деревня Donnersted; Thunresfeld упоминается в древнеанглийских текстах (Kemble, II, 115, 193, 272) и т. д. Множество таких названий в Скандинавии: например, Torslunde (Thôrs lundr [роща Тора]) и Tosinge (Tôrs engi [луг Тора]) в Дании47; Tors måse (gurges [омут]) на границе Эстергётланда (Broocman, I, 15), Thorsborg [гора Тора] на Готланде (Gutalag, 107, 260). Thôrsbiörg [гора Тора] и Thôrshöfn [гавань Тора] в Норвегии (Fornm. sög., IV, 12, 343); Thôrsmörk (священный лес Тора?) (Nialssaga, CXLIX, CL)48. Thôrs nes (Sæm., 155a; Eyrbygg. saga, IV) [32]. Thors bro (Thôrs brû [мост Тора]) в Сконе — как и норвежская «дорога Тора», это название прямо ведет к так называемым мостам и постройкам дьявола: так в народе объясняли специфическую форму скал, склонов и горных дорог — считалось, что сотворить такое может только бог или дьявол.

Донар как мужское имя встречается редко; на Рейне был аристократический род Donner von Lorheim (Siebmacher, V, 144). Производные и составные слова с корнем donar в древневерхненемецком были не слишком распространены; в каролингском документе из «Лоршского кодекса» (Cod. Lauresh., № 464) упоминается имя Donarad — я полагаю, что имеется в виду древнескандинавское Thôrđr; в Tradit. Fuld., II, 23 — Albthonar, то есть древнескандинавское Thôrâlfr (корни переставлены местами). Такие имена были гораздо более распространены в Скандинавии, где бога грома почитали куда дольше:

Thôrarr (древневерхненемецкое Donarari?), Thôrir, Thôrđr, Thôrhallr, Thôrôlfr

(древнесаксонское Thunerulf упоминается в старинном мерзебургском некрологе), Thôroddr; женские имена — Thôra, Thôrun, Thôrarna (образовано так же, как diorna — см. Gramm., II, 336), Thôrkatla, Thôrhildr, Thôrdîs и так далее. Я не понимаю, на каком основании издатели «Formanna Sögur» убрали долгую гласную из таких имен, как Thôrgeirr, Thôrbiörn, Thôrsteinn, Thôrketill, Thôrvaldr,

46«To Donerswe, dar heft de herscup den tegenden» [из Донерсве — десятина для феодального владения] (запись в долговой книге от 1428).

47Другие примеры приведены в Suhm, Krit. Hist., II, 651.

48 Посвящая какую-то область Тору, исландские поселенцы давали ей название Thôrsmörk (Landn., V, 2). Из области Donnersmark (Zschötör tökely) в венгерской части Спиша происходит силезский род Хенкель фон Доннерсмарк. Валашское manura — Donnersmarkt.

с Азией; о других героях тоже говорится, что они предпринимают fara î austrveg [путешествия на восток] (Sn., 190, 363); о роде Скильвингов прямо сказано, что они с востока (sû kynslôđ er î austrvegum [этот род живет на востоке]; Sn. 193). Считалось, что на востоке располагался Ётунхейм, мир великанов.

После Одина Тор считался наиболее могущественным и сильным из всех богов; согласно «Эдде», Тор — сын Одина (Sn., 101), что резко отличается от римской концепции, в которой Юпитер — это отец Меркурия; в родо­ словных, правда, Тор иногда фигурирует как предок Одина (см. Приложение I). Обычно Тора называли сразу после Одина, но в некоторых случаях бога грома упоминали и первым (см. I, 362); Тора, возможно, боялись больше, чем Одина [35]. У Саксона (Saxo Gr., 23) о Регнере [Regner] сказано: se, Thor deo excepto, nullam monstrigenae virtutis potentiam expavere, cujus (sc. Thor) virium magnitudini nihil humanarum divinarumque rerum digna possit aequalitate conferri [он не боялся никакой сверхъестественной силы, кроме бога Тора, с могуществом которого не сравнимо ничто человеческое и ничто божественное]. Для норвежцев Тор был настоящим народным божеством, patrium numen — landâs (Egilss., 365, 366); само слово âss без уточнений может значить Тора (например, в Sæm., 70a) — ans же (jugum montis [горный перевал]) соответствует значению Faírguneis [горный (бог)]; именно Тору было посвящено большинство храмов

истатуй в Норвегии и Швеции, и с ним в первую очередь связывалось понятие об âsmegin, божественной мощи. Языческая вера как таковая часто описывается как Thôr blôta [совершение жертвоприношений Тору] (Sæm., 113b); hêt â Thôr [взывание к Тору] (Landn., I, 12), trûđi â Thôr [вера в Тора] (Landn., II, 12); Тор указывал переселенцам их новое место жительства: Thôrr vîsađi honum [Тор указал ему] (Landn., III, 7, 12). Многое о культе Тора можно почерпнуть из «Книги о заселении земли»; þar stendr enn Thôrs steinn [там стоит камень Тора] (Landn., II, 12); gânga til frêtta viđ Thôr [он посоветовался с Тором] (Landn., III, 12); после Тора наиболее почитаемым богом был Фрей (Landn., IV, 7), и этим объясняется наличие имен Thôrviđr и Freyviđr у членов одного рода (Landn., II, 6); значит ли viđr здесь arbor [дерево]? И, соответственно, указывают ли эти имена на жреческие функции? Имя Ođinviđr не встречается, а Tŷviđr — это название растения (см. главу XXXVII). Рубежи, браки и руны освящались молотом Тора (об этом прямо говорится в надписях на камнях). В главе XXXIII я покажу, как Тор, разными путями, превращался в христианского дьявола — неудивительно

ито, что в ходе этого превращения бог приобрел черты неуклюжего исполина: представление о великанах также связалось у христиан с дьяволом. Тор, бывший во времена асов врагом и преследователем великанов, для христиан стал

исам на них похож; ср. со сказанием, где он, поспорив с великанами, бросается камнями (см. главу XVIII). Уже в эддической «Песни о Трюме» Тор, подобно ётуну, ест и пьет в огромных количествах; в норвежской народной песне Тор на свадьбе выпивает одну бочку пива за другой (Faye, 4); ср. с пословицей: mundi enginn Asathôr afdrecka [никто не перепьет Асатора]. С другой стороны,

добродушный старый великан Трюм — это, даже по самому имени, бывший боггромовержец (см. главу XVIII). Во всей Скандинавии известно изящное сказание о hobergsgubbe [горном старике] (горце, великане): бедняк приглашает этого персонажа на крестины своего ребенка, но великан отказывается приходить, узнав, что Тора (или Торденвейра [Tordenveir]) тоже пригласили (см. главу XVIII); он присылает, тем не менее, богатый подарок (Afzelius, II, 158; Molbech, Eventyr, № 62; F. Magn., 935). Несмотря на все различия, в структурном основании этой сказки есть некоторое сходство со сказанием о смерти как крестной матери (глава XXVII), тем более что смерть тоже отождествляли с дьяволом и, следовательно, с великаном; ср. с Müllenhoff, Schl.-Holst., 289. Переиначивая те древние сказания, которые продолжали жить и в христианские времена, Тора старались наделить всеми ненавистными христианам качествами, его представляли как существо еще более дьявольское, чем Один (см. Gautrekssaga, 13). Финн волочит статую Тора к конунгу Олаву, разбивает ее и сжигает, затем толчет пепел и бросает его собакам: «Справедливо, чтобы псы сожрали Тора, как он сам своих сыновей сожрал» (Fornm. sög., II, 163). Такое поношение совершенно беспочвенно, в «Эдде» ничего не упоминается о поедании Тором своих сыновей, более того, говорится, что Моди и Магни пережили отца [36]. В некоторых христианизированных сказаниях (ср., например, с легендой о сотворении волков и козлов) Вотан превращен в доброго бога, а Донар — в дьявола.

Германские писатели, познакомившись с римской мифологией, тоже стали отождествлять своего бога грома с Юпитером. Dies Jovis [день Юпитера, четверг] стал по-древнеанглийски называться Thunresdäg, а Latona, Jovis mater [Латону, мать Юпитера] называли Thunres môdur [матерью Тунара]; исландские авторы переводили слово capitolium [капитолий, храм Юпитера] как Thôrshof [двор Тора]. И наоборот, Саксон Грамматик под Юпитером имеет в виду германского Тора (Saxo Gr., 236); имелся ли Донар в виду под Jupiter ardens [пылающим Юпитером] (см. I, 300)? А образ Тора, пожирающего своих детей, не происходит ли от смешения с мифом о Сатурне, отце Юпитера? В скандинавских генеалогиях тоже встречается перемена мест между отцом и сыном: Тор называется предком Одина. О presbyter Jovi mactans [старейшине, убивающем (жертву) для Юпитера], а также о sacra и feriae Jovis [святилищах и праздниках Юпитера], упомянутых в «Малом указателе суеверий», уже говорилось ранее (см. I, 314).

Рассказ Иоганна Летцнера (Letzner, Hist. Caroli magni (Hildesh., 1603), глава XVIII, ближе к концу): ежегодно в пятое воскресенье после Великого поста в небольшой собор в Гильдесгейме по специальному приглашению приходил крестьянин, приносивший с собой два бревна, каждое примерно в сажень длиной, а также два маленьких куска дерева, обтесанных до кеглеобразной формы. Большие бревна крестьянин устанавливал друг напротив друга, а кегли ставил на них сверху. После этого быстро собиралась группа хулиганистых парней и мальчишек, которые камнями или палками сбивали эти кегли с бревен;