Сегодняшние филологи, не имея сказать ничего нового, толкут воду в ступе. Чтобы со стороны их не обвиняли в водотолчении и пустопорожних занятиях, введена терминология, которая представляет собой заимствование без перевода английских слов: со стороны слышно, как лингвисты общаются научным языком, который простому смертному не доступен. Взяты на вооружение какие-то термины, а то и обычные слова. Например, английское concept (ставшее концептом) -- это понятие, definition (ставшее дефиницией) значит определение... Однажды при издании сборника со всяческими произведениями русского народного творчества я, будучи редактором, предложил составителю и одновременно автору примечаний заменить словосочетание концепт любовь (в русских частушках) на понятие любви (в русских частушках); составитель сморщился: его рассуждения и комментарии потеряют научность. В другой книжке рассказывалось о русских яствах, питиях, фруктах, ягодах... Меня умилило следующее уточнение, касающееся клюквы: клюква в номинации ягода. Автор, как я понял, опасался, как бы кто не понял его клюкву в ином значении; а иное значение, кстати, не совсем понятно обозначено; например, в словаре Д. Н. Ушакова мы читаем следующее (усомнившись в достоверности байки про автора-француза): «Вот так клюква! (прост., фам.) -- восклицание при неприятных неожиданностях, то же, что: вот тебе и раз! Развесистая клюква -- шуточное обозначение небылиц, неправдоподобий, обнаруживающих полное незнакомство с предметом (пошло от описания России, в котором поверхностный автор-француз пишет, что сидел под тенью величественной клюквы -- sur l'ombre d'un kliukva majestieux)».
Я предложил написать: клюква в значении ягода. Автор сказал, при этом с некоторой усмешкой: значение и номинация не одно и то же. Любопытно, что в обоих случаях филологи русисты не соглашались со мной, филологом германистом, тогда как, по примеру Ломоносова и Даля, всех известных языковедов и вообще любителей русской словесности прошлого, они должны были стоять горой за чистоту русского языка и всячески противиться и возражать против засорения русского языка иностранщиной.
высказывание искажённый переделанный
15
В 2009 году я взялся подготовить к печати «Историю кабаков в России», исследование Ивана Прыжова, и мне подумалось, что за основу можно взять текст, опубликованный в наши дни: я буду избавлен от нетворческой возни с материалом в том виде, в каком он был напечатан впервые в 1868 году. Имея электронное оборудование и полезные программы для распознавания текстов и для проверки правописания, мы всё равно получаем множество искажений при переводе изображений со старой орфографией в тексты с новым правописанием, приходится исправлять возникшие опечатки и удалять вручную множество затейливых знаков, возникших, например, из-за того, что компьютер принял за буквы всяческие посторонние пятнышки между строк и чёрточки на полях книги... Некоторые сомнения в правильности выбранных действий возникли у меня, когда в тексте, уже, можно сказать, редактируемом, я наткнулся на каузотворцев: «...в исчислении запрещённых занятий, за которые отлучают от церкви, рядом с чародеями и каузотворцами упоминается и корчемник (корчмить)». Слово каузотворец не вызвало во мне отторжения: наверно, оно что-то значит, в старинных текстах встречается много интересного словесного материала, вышедшего ныне из употребления, там же в «Истории кабаков» мы находим слова тамга, мыто, копа, лукна, лазиво (оно же лезиво), фартина... Во всех доступных справочниках каузотворца не обнаружилось. Мне пришлось обратиться в Российскую национальную библиотеку, заказать «Историю кабаков», изданную в 1868 году, сравнить свой текст с подлинником. В старом наборе было: наузотворцы. Тут же обнаружилось, что слово в скобках корчмить следует печатать корчъмитъ. Я быстро заметил, что в новодельном издании отсутствует латинская фраза duas tabernas, similiter duas mensas panum; собственно, нет всего параграфа, в который она была вставлена Прыжовым; и несколько других параграфов тоже выброшены, вкупе со строками из малороссийских песен, к теме, исследуемой Прыжовым, очень подходящих:
Моя дочка ледащица, не ночуе дома,
Моя дочка ледащица, не хоче робити,
Да як пршде недшенька, иде в корчму пити.
Вспомнив высказывание суеверных людей, что судьбу не обманешь, и от судьбы не уйдёшь, я начал работу заново; пришлось брать полный текст с его старой орфографией, удалять яти и еры, долго вычитывать, избавляясь от многочисленных искажений и тут же объяснять (в примечаниях) такие слова как наузотворец, недельщик, скра, отыскивать сведения о людях, в произведении Прыжова упомянутых: кто такие Корб, Крижанич, Маржерет, Еггегард, Контарини... Потом я обнаружил, что сам автор, Прыжов, во многих случаях неточно воспроизвёл (то ли из-за спешки, то ли в силу безалаберной своей натуры) документы, к которым он обращался, иногда обнаруживался пропуск ключевых слов, восстановить которые было необходимо, иначе цитаты выглядели бессмысленной и бесполезной вставкой. Мне долго пришлось работать с текстом, в некоторых случаях с трудом обнаруживая, откуда Прыжов позаимствовал ту или иную фразу, ибо она показалась мне подозрительной даже по написанию. Но мне не кажется, что я занимался интерпретацией прыжовского текста или его установлением и организацией. Мои усилия, соглашусь, не являлись текстологией. Вот если бы я прибегал к тонко разработанному критическому или изощрённому методу, к конъектурам и дивинациям... К дивинациям?
16
Увлёкшись чтением статьи в Большой советской энциклопедии, я узнал, что различают текстологию античной литературы, текстологию медиевистическую, текстологию новой литературы... Следующие строки, в которых фигурируют, среди прочего, дивинации и конъектуры, показались мне особенно замечательными: «Установление античности текстов почти всегда сводится к реконструкции с применением тонко разработанного критического метода, гипотез, дивинаций (дописывание, досочинение) и конъектур, установленный текст остаётся гипотетичным. В меньшей степени это относится к средневековым текстам, но и текстология некоторых произведений эпохи книгопечатания (например, У. Шекспира) требует изощрённых методов исследования».
Прочитав, мы понимаем, что идёт речь о высшем пилотаже в области языкознания и литературоведения, об уровне знаний, дотянуться до которого не все способны, ибо даже для выдвижения гипотез необходима природная острота ума, за отсутствием которой в большинстве своём филологи занимаются чем-нибудь незамысловатым, например, выделением корней, приставок и суффиксов в словах; хотя бывают и любопытные исследования, например, касательно того, почему мертвец, утопленник, покойник в русском языке считаются одушевлёнными существительными, тогда как труп -- существительное неодушевлённое. Дивинация производит особенно сильное впечатление, но и конъектуры тоже, надо сказать, способствуют тому, что специалисты в других областях знаний задумаются: текстология по сложности не уступает или даже сложнее ядерной физики!
Divination в английском языке значит буквально гадание. Гадать можно на картах, на кофейной гуще, когда-то жрецы гадали по полёту птиц или по птичьим потрохам; успех гадателя или гадалки строится на умении высказываться уверенно, но туманно, необходимым свойством характера является отсутствие стыда... Текстологи, обнаружив в рукописи вырванный листок, гадают: что на нём могло быть написано? Прибегнув к дивинациям и дописыванию, можно полностью заполнить своими досочинениями две утраченные страницы, при этом сильно ошибаясь: на отсутствующем листке, возможно, когда-то находились с одной стороны пара предложений предыдущей главы, на другой стороне -- всего лишь заголовок крупными буквами с заставкой и пара начальных строк следующей главы.
Бывает, что запомнив какое-то слово, русское или иностранное, мы запоминаем и место (книгу, иногда даже страницу книги), где мы его когда-то встретили, где оно чем- то нас привлекло или даже поразило. Английское divination отложилось в моей памяти по предписаниям, изложенным в Ветхом завете, во Второзаконии; привожу его по канонической англиканской Библии: «There shall not be found among you any one that maketh his son or his daughter to pass through the fire, or that useth divination, or an observer of times, or an enchanter, or a witch, Or a charmer, or a consulter with familiar spirits, or a wizard, or a necromancer» (Deut 18:10-11).
Когда-то я слышал утверждения, что божественное слово дошло до последующих поколений и до наших дней в том виде, в каком оно было изречено, в каком виде его услышал и записал тот или иной пророк, начиная с Моисея; среди прочих историй, подтверждающих божественный промысел, повествовалось, как семьдесят толковников взялись за перевод Ветхого завета с еврейского на древнегреческий -- не по воле какого- либо человека, но по Божьему почину; каждый толмач работал отдельно от других, при сравнении законченных переводов оказалось, что они полностью совпадают, и сие чудо объяснялось, естественно, Божественным вдохновением. Сравнивая английский текст с русским Синодальным переводом, я проверял по англо-русским словарям ключевые слова, даже хорошо мне знакомые, задумываясь о том, например, чем гадатель отличается от прорицателя, по каким признакам чародея в давние времена не путали с волшебником?
«Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых».
В английском тексте divination (гадание) входит в словосочетание: any one that useth divination (любой, кто применяет/использует гадания), тогда как по-русски хватило одного слова прорицатель. Почему английские переводчики не выразились так же коротко, имея существительное diviner, соответствующее русскому прорицатель, почему не использовать его, тем более что мы встречаем означенное слово в других местах той же канонической англиканской Библии, например, во Второзаконии (откуда и первая фраза): «For these nations, which thou shalt possess, hearkened unto observers of times, and unto diviners» (Deut 18:14). Можно догадываться о разночтениях, незначительных (и значительных) в тех источниках (еврейских, греческих, латинских), использованных в Англии и в России при переводе на соответствующие национальные языки.
Всегда полезно привлекать к обсуждению третий вариант текста, поэтому выслушаем то же самое предостережение против прорицателей и гадателей, как оно звучит в Новой международной Библии (New International Version), увидевшей свет в 1978 году, -- при этом мы невольно впадаем в заблуждение, будто по мере накопления богословских и филологических исследований, благодаря развитию библеистики, с применением новейших технических методов, мы приближаемся и приближаемся к точному пониманию и безошибочной интерпретации античных текстов. Зачитываю обсуждаемую фразу из перевода, сделанного, как уверяют издатели Новой международной Библии, коллективом из более чем ста учёных, обратившихся, что укрепляет наши надежды и ожидания, к первоисточникам, еврейским, арамейским и греческим: «The New International Version (NIV) is a completely original translation of the Bible developed by more than one hundred scholars working from the best available Hebrew, Aramaic, and Greek texts». Итак, соответствие тому, что по-русски начиналось со слов: «Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь...»
«Let no one be found among you who sacrifices their son or daughter in the fire, who practices divination or sorcery, interprets omens, engages in witchcraft, or casts spells, or who is a medium or spiritist or who consults the dead».
Мы видим, что, перечисляя всякого рода гадателей, переводчики наших дней используют не всегда те слова, которые подобрали толковники при короле Якове; существеннее вот что: вместо неясного проводить через огонь (to pass through the fire) в современном варианте говорится однозначно о принесении в жертву детей: не должно быть среди вас того, кто приносит своего сына или дочь в жертву через сожжение. Иная интерпретация, согласимся, проясняет смысл! Мы готовы верить, ибо нас очаровало количество учёных мужей, привлечённых к работе над новым изданием, при этом мужей, знающих древние языки. Лично у меня остались сомнения: во-первых, в прошлые времена подобными переводами занимались тоже опытные толмачи; не берусь судить, у кого и когда дело обстояло лучше со знанием иврита или арамейского языка, но в период, включающий жизнь короля Яковa (1566-1625), английские учёные мужи не просто учили латынь в школе или университете, они писали свои трактаты, не только филологические и богословские, на латинском языке: «British scholars wrote in Latin until the late 17th century», так что не следует превозносить бездумно что-либо только потому, что оно провозглашено новым словом, в данном случае, в библеистике; во-вторых, в стихах 9-14 в восемнадцатой главе Второзакония, где излагаются запреты на идолослужение, в прежних переводах ни разу не произносилось слово жертва; сравним с церковнославянской Библией: «...да не обрящется в тебе очищая сына своего и дщерь свою огнем, волхвуя волхвованием, и чаруяй, и птицеволшебствуяй, чародей обавая обаванием, утробоволхвуяй, и знаменосмотритель, и вопрошаяй мертвых» -- здесь упоминается, как я понимаю, гадание по полёту птиц и по их потрохам, и это, мне кажется, более точное описание древних волхований, нежели просто прорицание, гадание, ворожба, чародейство, вызывание духов и волшебство, которые перечисляются в более новых версиях библейского текста. На мой взгляд, очищение огнём могло состоять не в том, что людей, дабы избавить их от скверны, закалывали и сжигали, их, предположим, заставляли прыгать через костёр, а новорождённых (сына своего и дочь свою) окуривали дымом около ритуального костра.
В целом мы видим, что русский текст в Синодальном переводе короче соответствующего места в канонической англиканской Библии, где вместо однословных определений мы находим описания: тот, кто использует гадания; тот, кто вызывает духов... Возникают вопросы и по поводу переводческих методов, используемых теми или иными переводчиками в разные эпохи (при короле Якове, похоже, намеренно избегали лаконичности, считая нужным выстраивать более развёрнутые фразы, придавая им значимость и весомость); есть причины задуматься и над смыслом, как мы задумались над ритуалом с проведением детей через огонь. В любом случае, нет никаких оснований утверждать, что Библия, как и любой другой древний письменный памятник, дошла до наших дней в том виде, в каком книги, её составляющие, были первоначально написаны. Мы не говорим о знаках, о разных буквах разных алфавитов; согласимся, что со временем утрачивается точный смысл отдельных слов и фраз, некоторые поступки, совершаемые когда-то с определённой целью, видятся теперь полной бессмыслицей, и никакие дивинации никогда не помогут установить, какими предметами были урим и туммим и о чём именно писал древний автор, осуждая тех, кто проводит своих детей через огонь.
17
Как-то мне попалось на глаза следующее утверждение: «В России эмпирическая эдиционно-текстологическая работа возникла в середине XVIII века». Может быть, и так; признаюсь в очередной раз, что высказывания, облачённые в подобную грамматическую форму, вызывают у меня подозрение: почему бы не выразиться по-русски, и если сказали не по-русски, как будто нарочно затемняя смысл, может быть, в середине указанного века никто эмпирической эдиционно-текстологической работой и не занимался.
Когда заходит речь о текстологии, мне первым делом вспоминаются следующие строки, написанные А. С. Пушкиным в 1825 году:
Заступники кнута и плети,
О знаменитые князья,
За них жена моя и дети Вам благодарны, как и я.
За вас молить я бога буду И никогда не позабуду,
Когда по делу позовут Меня на новую расправу,
За ваше здравие и славу Я дам царю мой первый кнут.
В таком виде мы находим сегодня это стихотворение в отдельных изданиях, в подборках пушкинской поэзии -- в избранной лирике поэта, тогда как, если ознакомиться с автографом, сохранившимся, кстати, до наших дней, мы вправе изумиться: пушкинская рукопись является черновым наброском, в наброске часть слов невозможно понять, ибо они написаны неразборчивым почерком, какие-то слова были зачёркнуты Пушкиным, то есть отвергнуты как ненужные, есть и недописанные фразы, посему возникает закономерный вопрос: каким образом словесные намётки превратились в произведение литературы, законченное по форме?