СВЕТОВОЙ ЧЕЛОВЕК В ИРАНСКОМ СУФИЗМЕ
Среди них, как известно, встречаются настоящие громадины. Знаменитые вавилонские зиккураты суть образы семиступенчатой космической горы, цвет каждого из уступов которой соответствует цвету одного из семи небес; благодаря им совершается ритуальное восхождение на вершину, к центральной точке космического Норда, к полюсу, вокруг которого обращается вселенная, и всякий раз эта локальная точка зенита может быть уподоблена небесному полюсу. Таковыми же являются и ступы (например, Борободур), чья символическая архитектура воплощает в себе и внешнюю оболочку вселенной, и ее потаенный внутренний мир, чья вершина находится в центре космоса. Те же самые гомологии, наконец, отражаются в микрокосмическом святилище, которое у ишракитов называется «храмом света» (хайкал ан-нур): это человеческий организм, скрывающий в себе семь тонких органов или центров, семь лата 'иф (см. ниже, гл. VI, 1), представляющих проекцию внутренних небес, каждое из которых имеет особый цвет и служит микрокосмическим обиталищем одного из великих пророков. Таким образом, любое изображение человека и мира центрировано по вертикальной оси; сама идея линейно-горизонтальной эволюции кажется в данном случае полностью лишенной смысла, не имеющей ориентации. Обитель Песнопений, земля Хуркальи, как и небесный Иерусалим, сходят на землю по мере того, как световой человек восходит в небо. Сферическое пространство, разделенное на 360 градусов, есть материализация в космическом масштабе некоего тайного и сверхъестественного corpus mysticumcxliii, тела, присущего световым существам.
Эран-Вэдж, рай Йимы, духовное царство тонкой телесности, не переставал служить объектом — и притом главным объектом — медитации иранских мистиков, начиная с поздних адептов Заратуштры и кончая приверженцами световой теософии Сухраварди и шиитскими мыслителями школы uiauxuuacxliv. Идея центра мира, легендарная тема центрального кешвара, определяющего ориентацию остальных шести кегиваров, расположенных вокруг него и в последствии разделенных космическим океаном, — эта идея подверглась тщательной философской обработке. Самая важная фаза ее относится, быть может, к тому моменту, когда «восточная теософия»
64
Глава III. ПОЛУНОЧНОЕ СОЛНЦЕ И НЕБЕСНЫЙ ПОЛЮС
Сухраварди предприняла интерпретацию платоновских идей в терминах зороастрийской ангелологии.
Между миром чистых духовных светов (luces victoriales0*1", миром «матерей» в терминологии ишракитов)схМ и чувственным миром простирается вплоть до пределов девятой сферы (сферы сфер) mundus imaginalis, конкретный духовный мир ликовархетипов, явленных форм, ангелов видов и индивидуумов; философская диалектика доказала неизбежность существования этого мира и установила его местонахождение; зреть же его таким, каков он есть в действительности, — прерогатива духовидцев, функция активной Имагинации. Суть той связи, которая в учении Сухраварди устанавливается между философским умозрением и метафизикой экстаза, равнозначна взаимозависимости между ангелологией нео-зороастрийского платонизма и идеей этого mundus imaginalis. Это, согласно Сухраварди, мир,на который намекали древние мудрецы, утверждавшие, что за пределами чувственного мира существует другая вселенная, имеющая форму и размеры и простирающаяся в пространстве, хотя речь здесь идет вовсе не о той форме и не о той пространственности, которые воспринимаются нами в мире физических тел. Это «восьмой» кешвар, мистическая земля Хуркальи с изумрудными городами, расположенная на вершине космической горы, которую сохранившиеся в исламе предания называют горой Каф3 cxlvil.
Великолепно согласующиеся между собой свидетельства доказывают нам, что это та самая гора, которая некогда носила название Албурз (Элбурз, Харайти Бареза по-авестийски)сх1уШ; географически это название обозначает сегодня горную цепь на севере Ирана. Но вовсе не данные земной орографиисхИх имеет в виду духовидческая география древних легенд, когда
3 Ibid., pp. 125 ss., 138 ss.; см. наши «Пролегомены II» к Œuvres philosophiques et mystiques de Sohravardî (под п. 23), pp. 39-55, относительно структуры плеромы светов, и pp. 85 ss. о связи между «Рассказом о чужбине Запада» и авиценновским «Рассказом о Хайи ибн Якзане». Мы намереваемся в скором времени опубликовать перевод крупного сочинения Сухраварди Хикмат ал-Ишрдк(«Восточная» Теософия) вместе с комментариями Муллы Садры (ум. 1640), имеющими ценность самостоятельного произведения (ср. наш перевод «Книги постижений» (Китдб ал-Машд'ир), Bibliothèque Iranienne, 10, Téhéran-Paris, 1964, introduction, p. 40). <Корбеновский перевод Хикмат ал-ишракпосле его смерти был отредактирован и издан его учеником К. Жамбе (Sohravardî, Le Livre
de la sagesse orientale, trad. par H. Corbin, établie par Ch. Jambet, Paris: Lagrasse 1986),
однако — без глосс Муллы Садры.>
65
СВЕТОВОЙ ЧЕЛОВЕК В ИРАНСКОМ СУФИЗМЕ
она говорит нам о чудесном племени, населявшем эти города,
— племени, которое и знать не знало ни о земном Адаме, ни об Иблисе-Ахримане, племени ангелоподобном и, быть может, андрогинном, не знавшем разделения полов (ср. близнецов из рая Йимы и обитателей материка Уттара-куру) и, следовательно, не стремившемся к обретению потомства. Камни их земли и стены их городов источали свой собственный свет (как вар Йимы), так что они не нуждались ни в каких внешних источниках света, включая солнце, луну и звезды физических небес. Эти совпадающие указания позволяют отнести небесную топографию этой земли к [крайним] пределам [большой] сферы, находящейся поверх планетарных небес и неба бесчисленных неподвижных светил и обнимающей, таким образом, всю чувственную вселенную. Эта сфера сфер и есть гора Каф, опоясывающая весь зримый космос; замковым камнем этого небесного свода, то есть полюсом, является Изумрудная скала, сообщающая свое сияние всей горе Каф.
Так вот, в «Рассказе о чужбине Запада», само заглавие которого помогает постичь всю полноту смысла «восточной теософии», именно на эту гору предстоит взойти возвращающемуся на родину изгнаннику; ему нужно добраться до вершины, до Изумрудной скалы, возносящейся перед ним как прозрачный склон некоего мистического Синая; там, как мы уже видели (см. выше, II, 1), на подступах к световой плероме, мистический странник встречается со своей Совершенной Природой, своим Святым Духом, предвосхищая тем самым маздаяснийский вариант утренней встречи с небесным Ликом на подступах к мосту Чинват. На этом рубеже начинается «климат души», мир донельзя истонченной «материи» света, перешеек между миром чистых херувимских светов и миром природы (physiscl), включающим в себя как тленную подлунную материю, так и астральную материю нетленных небес. Вся эта вселенная и является космической чужбиной Запада; другая вселенная — это Восток, начало которого совпадает с таковым климата души, «восьмого» климата.
Таким образом, райская земля света, мир Хуркальи, является Востоком промежуточным между «малым востоком», восхождением души на вершину своего желания и сознания,
66
Глава III. ПОЛУНОЧНОЕ СОЛНЦЕ И НЕБЕСНЫЙ ПОЛЮС
и «великим востоком», или Дальним Востоком духа, плеромой чистых разумов, восхождением души к сверхсознанию. Этому взаимоналожению востоков соответствует двойное значение символики «полуночного солнца», на которое мы указывали выше (гл. I, 2). В самом деле, поскольку восьмой климат, небесная земля Хуркальи, считается Востоком, а указывающее на нее направление соответствует космическому норду, «вершине мира», то речь в данном случае не может идти о Востоке земной картографии. Восток ориентирован здесь на центр, верхушку космического купола, полюс, Изумрудную скалу, венчающую гору Каф. Чтобы достичь этой скалы, нужно одолеть эту гору, что и сделал странник из «Рассказа о чужбине Запада», повинуясь наказу послания, аналогичного тому, что получил принц из «Песни о Жемчужине» в «Деяниях Фомы» (см. выше, II 1). Такая ориентация относится к духовидческой географии, ориентированной на «климат души», где расположены изумрудные города, сами собой излучающие потаенный свет. Сверхчувственный Восток подсказывает ориентацию гностику, стремящемуся к себе на родину. Восток-первоисток, будучи этой родиной, отождествляется с центром, с небесным северным полюсом, то есть, порогом Инобытия, где видение становится реальной историей души, где каждое событие символизирует определенное духовное состояние, где, как говорят ишракиты, «телесное становится духовным, а духовное обретает телесность»4.
Свет севера, перво-свет, чистейший внутренний свет, струящийся ни с востока, ни с запада, — вокруг этого интуитивно постигаемого осевого символа сами собой расцветают и другие символы Норда. Исход из колодца, восхождение, ведущее к Изумрудной скале и ангелу Совершенной Природы, начинается в ночной тьме. Странствие осложняется событиями, символизирующими состояния души и опасности, грозящие ей во время этого инициатического испытания. На подступах к вершине вспыхивает сияние полуночного солнца, первозданного образа внутреннего света, игравшего столь важную роль
4 Данная формула повторяется у Мухсина Файда, иранского шиитского теолога XVI в. См. наш труд Soufisme d'Ibn 'Arabi, p. 271, N 169. См. наш перевод этого текста в нашей книге Terre céleste, pp. 206 ss.
67
СВЕТОВОЙ ЧЕЛОВЕК В ИРАНСКОМ СУФИЗМЕ
в мистериальных религиях (см. выше, II, 1 : светильник, принесенный Гермесом в подземную камору). Так это происходит с Гермесом — героем, переживающим эсхатологический экстаз,
— согласно рассмотренному выше свидетельству Сухраварди (см. II, 1), которое подтверждает герметическую традицию и описывает видение, во время которого Гермес распознает свою Совершенную Природу в явившейся ему прекрасной и таинственной духовной сущности.
Подробности этого видения Сухраварди излагает в одном из самых главных своих трактатов5. На сей раз Гермес бодрствует ночью, предаваясь медитации в «храме света» (хайкал ан-нур, своем собственном микрокосме), но эта ночь озарена солнцем. Когда вспыхивает «столп утренней зари», то есть, когда световое существо разрушает «стены» храма, в котором оно пребывало (здесь приходит на память манихейская columna gloriae, вознесение световых частиц, противоположное нисхождению Креста СветасН), духовному оку Гермеса предстает рушащаяся в бездну Земля, вместе с которой гибнут от Божьего гнева и «города притеснителей». Это крушение чувственного материального мира, тленного материального Запада и его законов, напоминает нам одну из сцен «Рассказа о чужбине Запада»; здесь достижение космического Норда, Изумрудной скалы, порога инобытия, возвещается вспышкой «полуночного солнца» (совсем как у Апулея: média nocte vidi solem coruscantem)c{{\ Полуночное солнце
— это illuminatio matutind*™, зарево зари, встающей на Востокепервоистоке души, то есть на полюсе, в то время, как рушатся «города притеснителей». Aurora consurgensdiv, поднимающаяся над Изумрудной скалой, замковым камнем небесного свода, — это в данном случае северное сияние в небе души. И тогда, устрашенный открывшимся ему новым горизонтом, Гермес восклицает: «Породивший меня,будь моим спасителем!» (тот же призыв содержится, как мы помним, в гимне Сухраварди, обращенном к его Совершенной Природе). И внемлет ответу: «Хватайся за вервь светового луча и поднимайся к высотам Престола». Он поднимается до тех пор, пока не видит под своими ногами [другую] землю и [другое] небо. Земля и небо, в которых мы вместе с
5 Речь идет о § 83 «Книги указаний намеками» (Китаб ат-талвпхйт) (см. выше, примечание 15 [в гл. II]); это текст чрезвычайной важности.
68