Материал: leibovich_ol_andreeva_oiu_iakovleva_vv_red_povsednevnost_ind-1

зом, городская среда охватывает все степени сложности экономической культуры и, скорее всего, продуцирует новые, а экономический дилетантизм – это норма индустриальной культуры, появление дополнительных уровней может показывать степень развития городской культуры в целом.

Экономическая культура обладает определенной стилистикой. Кроме уровней специализации можно выделить гендерные, производственные и тому подобные стили. Индустриальная культура исторически складывалась как культура с мужским, доминирующим поведением. Соответственно, маскулинный стиль создал базу экономической культуры. Эмансипация женщин стала первым шагом к возможности появления иного стиля поведения, но этого было недостаточно. Несмотря на последующее развитие женской самостоятельности в обществе, возникновение феминизма, женский стиль экономического поведения распространен и признан только в сфере экономического потребления. Здесь часто присутствует эмоциональный подход к принятию решений, более того, он вполне допускается всеми участниками отношений. Мужчина также может его применить, не рискуя при этом быть обвиненным в неподобающем поведении. На остальных уровнях экономической культуры, в частности при освоении экономических знаний, а особенно при управлении экономическими объектами, требуется выполнять действия, имеющие «мужские» характеристики и оцениваемые всеми участниками как легитимные. Данный стиль поведения состоит из совокупности внешнего вида, системы жестов, определенных оборотов речи, показываемых психологических реакций, соответствующих окружающих предметов. Он привязан к мужским нормам отношений, что определяет и способы решения конфликтов.

Экономическая действительность города полистилична в проявлениях повседневной культуры, личного пространства. Одновременно она может быть очень моностильна в рамках производственной культуры, особенно когда речь идет о корпоративной культуре производственных отношений. Некоторые

71

стили – это продукт сегодняшней ситуации, некоторые – наследие советской действительности или приспособленческие варианты. Некоторые стилистические решения тяготеют к традиционной культуре и даже к архаике. В рамках производственных отношений доминирует патерналистский стиль.

Экономическая культура задает систему символов, значимых и для других форм культуры. Городской образ жизни задается экономическим состоянием и требует от человека все время предъявлять свой экономический статус. Символика разнообразна, но прежде всего она связана с деньгами. Наличие либо отсутствие денег, как и их количество, в рамках города может быть определено без исследования кошелька его владельца. Место и вид жилья, марка машины, посещаемые места отдыха (кафе и рестораны, маршруты отпуска) дают понимание размеров заработка. Эти элементы детерминированы и статусом человека, требующим от него поддерживать уважение окружающих. Место жительства и качество дома говорят об уровне дохода его владельца, но выбор местности определяется и символическим значением этой территории в городе. Причем если в традиционной культуре на городских территориях благословенные и табуированные места были статичны, то экономический компонент городской культуры позволяет создавать престижные районы сугубо по соглашению будущих жильцов.

Вообще, обращение к традиционным ритуалам, мифологическим практикам, очищенным от их глубинных смыслов, но сохранивших форму, делает их использование в профессиональных руках очень эффективными. Способность людей анализировать и исследовать окружающую действительность, привитая системой образования, часто отбрасывается при возвращении к ритуальным либо архаическим действиям, приобретающим под воздействием современных технологий необычайно привлекательный вид для городского человека. Значимые жизненные события требуют их нестандартного, небанального освещения. И символика, например, рекламы, использующая образы прошлых культур, воспринимается городским жителем

72

как очень современная. Аналогичным образом кино, являясь атрибутом городской жизни, непрерывно и успешно эксплуатирует темы ушедших культурных эпох.

Символика, апеллирующая к деньгам, ярко проявляется в городе в виде рекламы, плакатов, оформления витрин различных заведений. Она видна в слоганах, призывающих потратить или обещающих сэкономить. Ее можно увидеть в названии фирм и оформлении зданий. Она видна и в режиме существования города, в чередовании людских потоков утром и вечером, постоянной городской активности в любое время суток, огромной индустрии развлечений. Только эта активность меняет свою окраску. С экономической точки зрения, такое постоянное использование ресурсов должно иметь смысл, т.е. окупаться. Город, днем и ночью продающий товары, тратящий ресурсы, перевозящий людей, развлекающий их, получает за это деньги. Кстати, городская жизнь, как квинтэссенция индустриальной культуры, создает представление, что за деньги можно купить практически все, и изменяет систему моральных норм, которая конструируется индивидуально.

Такая расстановка акцентов вызывает экономическую аномию. Она может проявляться либо в отчуждении от экономической культуры, либо в искаженном ее освоении. Человек может остаться на нижнем уровне освоения культуры, ограничивая себя преимущественно натуральным хозяйством.

Поведение может быть иррациональным по содержанию, но из-за определенных культурных норм оно будет оформлено в рациональном виде. Наиболее часто встречаются такие девиантные формы поведения, как преступность, отказ от работы, использование незаконных способов заработка. Экономические потрясения потенцируют увеличение девиантности. При этом городская среда с ее ресурсами создает условия для усложнения известных форм девиантного поведения: например, организованная преступность имеет разветвленную структуру и высокую эффективность66. Аномия может маскироваться под привычные

66Девиантность и социальный контроль в России (XIX–XX вв.): тенденции

исоциологическое осмысление. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 132–185.

73

элементы социализации. Например, представая в виде новых «престижных» учебных дисциплин, специальностей или даже рабочих мест, создаваемых искусственно и не востребованных рынком. При распространении таких социальных практик homo economicus приобретает новые черты, не описываемые прежде в рамках этой экономической модели. Развитие городской индустриальной культуры такого типа создает культурные разрывы, которые нужно изучать отдельно.

О.В. Лысенко

РЕАЛИЗАЦИЯ ВЫСОКОЙ МИССИИ: ПОВСЕДНЕВНЫЕ ПРАКТИКИ УЧИТЕЛЯ

В социологии устоялась традиция если не противопоставлять, то, по крайней мере, разделять понятия «идеология» и «повседневность». Даже исходя из общепринятых трактовок этих понятий очевидно, что первое следует считать более или менее продуктом рефлексии, тогда как второе связано со спонтанным поведением. Данная работа посвящена рассмотрению соотношений двух этих реальностей. И раскрыть ее хотелось бы на примере весьма специфической социальной группы – учительства городских средних школ.

В отличие от многих других, эта группа обладает рядом преимуществ для подобного анализа. Во-первых, ее идеология достаточно хорошо отображена в многочисленных трудах научного и квазинаучного содержания. По большему счету, все, что сегодня объединяется под общим названием «педагогика», должно быть отнесено скорее к идеологическим конструктам, нежели к науке. Данный тезис, возможно, нуждается в более подробном обосновании, но мы уклонимся сейчас от этого ввиду недостатка места. Укажем только на такие черты идеологии, содержащиеся в педагогических трудах, как отсутствие собственного метода исследования, ориентация на практическое внедрение, личностная эмоциональная окраска декларируемых по-

74

ложений. Во-вторых, деятельность учителей в рамках образовательного института весьма рутинизирована. Эта рутина поддается как наблюдению, так и анализу. Наконец, учительская деятельность осуществляется публично, что провоцирует педагога на постоянное повторение деклараций о целях своей деятельности как внутри педагогического коллектива, так и перед другими участниками института.

В качестве источника изучения идеологических установок современного учительства нами взят один из недавно изданных трудов по педагогике, принадлежащий известному пермскому деятелю образования Л.И. Лурье под названием «Педагогическая деятельность в пространстве эстетического опыта»67. Смеем утверждать, что этот труд в полной мере отражает сложный комплекс эмоциональных переживаний и нормативных установок значительной части педагогического сообщества. На это указывают такие факты, как многочисленные регалии автора (доктор педагогических наук, заслуженный учитель РФ, лауреат премии Президента РФ и т.д.), должности (директор престижной школы, профессор кафедры педагогики и т.п.). Кроме того, на наш взгляд, данная работа настолько конъюнктурна, что содержит большинство идеологических клише, имеющих хождение в педагогическом сообществе. Впрочем, если читатель выскажет сомнение в репрезентативности данного текста, мы готовы провести подобный анализ любого другого, удовлетворяющего заявленным критериям.

Анализ педагогической повседневности строится на ряде проведенных исследований субкультуры учителей методами формализованного опроса, нестандартизированного интервью и включенного наблюдения. Набор источников позволяет надеяться на хорошую репрезентативность исследования. Некоторые данные этих исследований уже нашли отражение в научных публикациях автора.

67 Лурье Л.И. Педагогическая деятельность в пространстве эстетического опыта: в 3 ч. / Перм. гос. пед. ун-т. – Пермь, 2008.

75