Материал: leibovich_ol_andreeva_oiu_iakovleva_vv_red_povsednevnost_ind-1

Таким образом, применение концепта социального пространства можно представить как парадигму исследования. Эта парадигма позволяет через анализ пространственных структур, наделенных различным качеством и символикой, распознать социальную структуру. В нашем случае это означает, что рассмотрение социального пространства Перми является для нас не самоцелью, а инструментом, необходимым для реконструкции исторического своеобразия прошлого.

Индустриализация 1930-х годов и эвакуация промышленных предприятий во время войны резко расширили административную черту города, вытянув его в «ленточную» застройку на десятки километров вдоль Камы36. Экстенсивное расширение города привело к тому, что основными структурными единицами городского пространства стали рабочие поселки. Эти локальные зоны проживания концентрировались в виде островков вокруг промышленных предприятий, превращая областной центр в агломерацию рабочих поселков.

Взаимосвязь между жилыми комплексами была слабой. Единственным общественным транспортом в то время был трамвай, который был ненадежным подспорьем для пространственной мобильности жителей Молотова37. Дезинтеграция городского пространства дополнялось и неразвитостью таких элементов городского образа жизни, как водопровод и канализация. В 1953 году в г. Молотове только 20 % жилого фонда было оборудовано водопроводом, 18 %

36Киселев А.Б. Архитектурный облик города // Пермь от основания до наших дней. Исторические очерки. – Пермь, 2000. – С. 294.

37При общей протяженности путей в 48,2 км трамвай ходил крайне редко: средний интервал движения в сутки был равен одному часу. Кроме того, трамвай имел обыкновение часто ломаться и сходить с рельсов. Так, в 1953 году не реже чем раз в три дня трамваи сходили с путей, а 29,4 % выпущенных на линию трамваев вынуждены были вернуться в депо на ремонт. Вагоны были

переполнены изнутри и снаружи. Передвижение на подножке, «колбасе» и крыше вагонов было основной причиной частых несчастных случаев. В 1953 году подобные случаи происходили приблизительно раз в неделю. См.: Техникоэксплуатационные показатели работы Молотовского трамвая за 1950 год // ГАПО. Ф. р-1026. Оп. 1. Д. 112 (срочные донесения). Л. 30.; Годовой отчет Управления Молотовского трамвая по основной деятельности за 1953 год и материалы к нему // ГАПО. Ф. р-1026. Оп. 1. Д. 231. Л. 16

26

канализацией, 5 % центральным отоплением38. Не лучшим образом обстоялиделасканализацией39.

Таким образом, Молотов как город был скорее бюрократическим пространством. За исключением административного подчинения общему центру чрезвычайно трудно обнаружить те скрепы, которые позволяют считать социальное пространство начала 1950-х единым.

Каждый большой район имел схожий набор пространственных характеристик, точнее – схожие тенденции структурирования. Во-первых, это наличие некоего культурного, а значит, властноадминистративного центра. В традициях того времени подобным кварталам старались придать черты «большого стиля» – «сталинского ампира». Кварталы сталинок хоть и были предметом гордости, но не определяли пространственную повседневность большинства жителей г. Молотова. Их сфера рутинныхвзаимодействий протекала в зонах частной застройки и бараков. Обычные ежедневные действия горожанина, проживающего на частной квартире, мало отличались от сельского быта. Пространство барака в контексте урбанизации было маргинальным. Разрушая традиционный сельский уклад, барак не был способен выполнять функцию формирования новой городской культуры. В его пространстве не было и намека на приватную жизнь. Таким образом, повседневность горожанина 1950-х годов определялась малым, относительно замкнутым миром рабочего поселка, в котором жизнь индивида была прозрачна дляокружающихидлявласти.

Описанная выше среда обитания придавала каменным зданиям особый символический смысл. За редким исключением подобные постройки представляли собой либо административные здания, либо место проживания городской партийной номенклатуры. Иными словами, каменное здание, редкое в системе основной застройки, было символическим выражением власти и ее ре-

38 Лейбович О.Л. Реформа и модернизация в 1953–1964 гг. – Пермь, 1993. –

С. 65.

39 Бушмаков А.В. Городская инфраструктура Перми в первой половине ХХ века / Городские миры: опыт гуманитарного исследования. – Пермь, 2006. –

С. 108–111.

27

сурсов. Распределение власти в социальном пространстве рабочих поселков напоминало дихотомию средневекового города, выражаемую схемой: замок – город или детинец – посад. Заметим, что здания власти не просто выделялись аналогично средневековому замку среди окружающей деревянной постройки. Проживающие и работающие в них люди не были анонимными персонажами в малом мире рабочего поселка. Местонахождение квартиры или места работы того или иного начальника было хорошо известно окружающим.

Социальное пространство, напомню, есть проекция социальной структуры на пространство физическое. В отношении структуры рабочего поселка это проявлялось достаточно четко. Организованное по сословному принципу общество времен «развитого сталинизма» четко дифференцировалось по месту и условиям проживания. Директор завода, главный инженер, реже – ученый, т.е. лица представляющие региональную номенклатуру, проживали в отдельной квартире каменного благоустроенного дома. Его пространственный антипод – барак – являлся местом проживания пролетариев, недавних мигрантов из сельской местности. Между ними присутствовал и средний уровень – частные дома, обитатели которых могли быть служащими, рабочими, низшим звеном партаппарата, иными словами, людьми, находившимися на большей или меньшей дистанции от мира барака, но не получившими счастливый билет в ВИП-зону.

Географически и функционально рабочий поселок возникал как придаток к тому или иному заводу. Это в сочетании с локальностью микрорайонов приводило к тому, что иерархия предприятия достаточно четко проецировалась на внутреннюю социальную стратификацию рабочего поселка. При таких условиях возможность для смены социальных ролей, характерных для городской культуры, была минимальной. Это явление наблюдается и сейчас в малых городах с одним градообразующим предприятием. Между тем заводская, а значит, и поселковая иерархия той эпохи была принципиально иной. Уральская промышленность по своей форме во многом напоминала посесси-

28

онную мануфактуру XVIII века40. На предприятиях сохранял силу Указ от 26 июня 1940 года, запрещавший самовольный переход рабочих с одного предприятия на другое. Крепостное право в отношении рабочих выражалось не только в этом. Рабочие, лишенные какого-либо института, являвшегося противовесом воле начальства, вынуждены были подчиняться неограниченной власти дирекции завода. Власть администрации предприятия не ограничивалась незаконным увеличением рабочего дня до 14–16 часов или увольнениями, противоречащими трудовому законодательству. Директор завода самостоятельно наказывал рабочих, действия которых попадали под уголовную статью41. Таким образом, в социальном пространстве рабочего поселка директор функционально был близок барину, который был волен заставить в два раза дольше работать, устроить на работу или выгнать с нее (а значит – дать жилье и отобрать его) и наказать вместо милиции.

Тотальная власть заводского начальства над подчиненными становилась, однако, все более зыбкой. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что при сохранении и усилении жесткости руководства система чем дальше, тем больше теряла свою эффективность. В 1952 году 44 % промышленных предприятий Молотовской области не выполнили плановых заданий по валовой продукции. Случаи самовольных уходов с предприятий становятся настолько массовыми, что милиция зачастую не обращает на них внимания42. Смерть вождя в 1953 году и начавшаяся десталинизация резко усилила указанные процессы. Власть уже не могла не замечать огромного количества социальных проблем. Начавшийся демонтаж сталинской системы в промышленном секторе экономики выразился в попытках ограничения всевла-

40Опыт российских модернизаций XVIII–XX века. – М., 2000. – С. 189.

41О нарушениях трудового законодательства см.: там же или Представления прокурора г. Молотова «О серьезных недостатках в нарушении трудового законодательства на предприятиях оборонной промышленности» и «О состоянии преступности среди н/л и детской беспризорности и безнадзорности» // ГАПО. Ф. р-1365. Оп. 2с. Д. 281. Л. 1–4.

42Опыт российских модернизаций XVIII–XX века. – М., 2000. – С. 178

29

стия директоров предприятий, в первую очередь – в попытках добиться от них соблюдения КЗоТа. В Молотове, впрочем, инерция сталинского стиля сохранялась вплоть до 1956 года, когда городская прокуратура стала более жестко реагировать на сохранявшуюся практику увеличения рабочего дня и незаконных увольнений. Под удар попало, прежде всего, руководство заводов им. Сталина и им. Калинина43. Логическим завершением демонтажа старых методов управления на предприятиях стала отмена крепостного закона 1940 года, состоявшаяся в том же 1956 году. Таким образом, рабочий посе-лок как главная структурная единица социального пространства утрачивает юридический стержень местной, точнее – поместной вертикали власти.

Отмена крепостного права на предприятиях была важным, но не единственным фактором изменения места власти в социальном пространстве. Речь идет о массовом строительстве типового жилья и развитии инфраструктуры. Отдельная квартира коренным образом изменяла повседневность жителей Перми. Появились условия для формирования приватной сферы, а значит, возможности для ухода населения от государственного ипубличного контроля. Заметим, что эта тенденция распространялась не только на пролетариев и мелких служащих, но и на начальство. Последнее, теряя непосредственный контроль над своими работниками, само получало право на приватность. Квартира начальника переставала быть продолжением рабочего кабинета. Наметившейся дифференциации хозяйственной и семейной жизни способствовало и появление в 1960-е годы общественного транспорта в современном значении этого слова44.

43Представления прокурора г. Молотова «О серьезных недостатках в нарушении трудового законодательства на предприятиях оборонной промышленности» и «О состоянии преступности среди н/л и детской беспризорности

ибезнадзорности» // ГАПО. Ф. р-1365. Оп. 2с. Д. 281. Л. 1–4.

44К началу 1970-х в Перми действовало уже 39 автобусных, 13 трамвайных

и7 троллейбусных маршрутов. Их общая протяженность составляла 570 км, причем около 400 приходилось на долю автомобиля. См.: Тиунов В.Ф., Трофимов Н.Н., Мухин С.Г. Пермь индустриальная. – Пермь, 1973. – С. 12

30