ституты, перевести их на самоокупаемость и снять, в конце концов, с государственного довольствия, может быть, сохранив для государственного престижа несколько знаменитых университетов. Сквозь все хитросплетения и зигзаги образовательной политики в последнее десятилетие ведущей просматривается именно эта тенденция. Для вузов она оборачивается минимальным финансированием. Для вузовских работников – переходом в социальный статус «новых бедных» и закреплением в нем.
Вместе с девальвацией статуса вуза в городской жизни утрачивает позиции и пермская интеллигенция. Как все остальное, интеллигентность трансформировалась в товар, на который нет спроса со стороны новых «хозяев» города. И бывший советский интеллигент пополняет армию аутсайдеров, не участвующих в практиках городского переустройства, но зато сохраняет свой критический настрой. Объектом критики становятся власти, общество, городская жизнь… Брюзжание и недовольство интеллигента встречает поддержку у сообщества горожан, вместе
сним составлявших советский средний класс в городе: инженеров, работников системы образования и здравоохранения. Консервативных горожан объединяет стремление огородить свои мирки от перемен, сберечь прежние символические статусы или хотя бы сохранить видимость престижности социальных позиций в городской жизни.
Городской патриотизм пробуждается при сравнении с зарубежными городами. Здесь Пермь воображается великим и могучим мегаполисом, чуть ли не государством, достойным соотноситься
свысшей экономической планкой для советских времен – Москвой. Только интерпретировать такое сравнение в пользу пермской жизнибудеткрайнезатруднительно.
Кинтеллигенции по привычке прислушиваются журналисты. Растиражированные средствами массовой информации образы неустроенного, погрузившегося в грязь и антисанитарию, криминального и опасного для жизни постсоветского города контрастируют с индивидуальными достижениями людей в карьере, в потреблении, в обустройстве своего жилища. Так, в современной
41
Перми заостряется оппозиция приватного и публичного пространства городской жизни. Более того, приватный мир, перестроенный горожанином посредством пластиковых окон, железных дверей
иимпортных холодильников, воображаемо изымается из городского пространства. Жизнь в мегаполисе начинает мыслиться в категориях внутреннейчужеродности интересам человека.
Все же город Пермь меняется. В основе этих перемен приобщение жителей к буржуазным стандартам городской жизни. Они вошли в их дом в виде кабельного (спутникового) телевидения, множества каналов, посвященных всему: от политики
иэкономики до спорта и путешествий; этот новый мир в жизни многих занимает устойчивые плацдармы посредством импорт-
ных телевизоров, стиральных машин, микроволновых печей и прочей современной бытовой техники и хозяйственных приспособлений. Новое потребление стало для пермского обывателя самым важным достижением постсоветских реформ. Потребление изменило приватную жизнь горожан и создало экономические основания для перемен в городском облике.
Строятся новые сооружения, ремонтируются по новым стандартам советские постройки, происходит перепланировка улиц, достраиваются районы. Изменения эти резко оппонируют советскому наследию. Меняется городская топология с использованием языка новой экономической культуры.
Эталонный центр заполняется символами роскоши и достатка: гипермаркетами и казино, сверкающими рекламой бутиками и увитыми сверкающими гирляндами деревьями, громадными телеэкранами на улицах и довольными молодыми лицами на рекламных плакатах. На фоне этой презентации успеха и счастья окраинные районы приобретают вид откровенно заброшенных и депрессивных территорий. Магазины ютятся в помещениях бывших советских продмагов, занимают площади домов быта или заводоуправления обанкротившегося завода. Редко встретится какая-нибудь новостройка. Веселая и яркая реклама теряется в серости неосвещенных улиц и обшарпанных стен
42
зданий. Заводские окраины кажутся опустевшими, в них жизнь замирает. Места традиционного досугового времяпрепровождения обозначают облезлые афиши и таблички: «Парк закрыт».
Архитектурная перестройка Перми меньше всего напоминает процесспеределагородскойтерриторииподстандартыбуржуазного делового города. Американские социологи, в 1920–30-х годах прошлого столетия проведя обследование города Чикаго, описали территориальную модель индустриального мегаполиса. Такой город обладал двумя центрами. На территории административного анклава были сосредоточены муниципальные и федеральные службы
иучреждения. Деловые кварталы заполнялись банками, офисами фирм и были сосредоточением бизнес-деятельности города. Вокруг этих территорий возникал узкий пояс «выжженной земли», на площадках которого невыгодно было строить жилища из-за возможной инвестиционной переориентации территории, если деловые или административные кварталы будут расширяться, но для бизнесзастройки территории еще не годились из-за низкого спроса на эту землю со стороны соответствующих сообществ. И уже за этим поясом выстраивались жилые районы, где цене проживания соответствовалуровенькомфортаисоциальногопрестижа.
Перми далеко до Чикаго, как и до структурной определенности жизни в любом современном мегаполисе. Элитные районы
идепрессивные окраины обозначают контрапункты социальных изменений городского мира. В реальности все сложнее. Из элитарного центра социалистический город никуда не исчез. Он соседствует с новообразованиями в городском пейзаже. Роскошный дом для бизнесменов пристраивается к хрущевке. Бизнес-центр вырастает посреди квартала двухэтажных бараков. Здание нового магазина вытесняет мини-рынок. Пестрота и смешение стилей определяютархитектурный обликцентральной Перми.
Две системы координат заставляют горожан постоянно самоопределяться в меняющемся пространстве. Посещая новые магазины, устраиваясь на работу в частную фирму, оформляя кредит на машину, пермяк вовлекается в процесс идентификации с городом денег и престижного потребления, так же как об-
43
ставляя квартиру импортной бытовой техникой или делая евроремонт, он символически переделывал хрущевку в «плацдарм буржуазности».
Двойственность социальной среды наиболее ярко проявляется в удалении от центра. Микрорайон Гайва расположен на окраине города. От основного городского пространства он отделен рекой Камой и крупным лесным массивом. Поездка в центр на автобусе требует около часа, включая ожидание транспорта. В советское время это было непреодолимым препятствием для трудового устройства за пределами района. И можно сказать, что подавляющее большинство из десятка тысяч семей гайвинцев было связано с местным кабельным заводом. В настоящее время завод продолжает работать и считается одним из крупных производств кабельной продукции в стране, но лишь до трети семей могут считаться экономически зависимыми от завода. Остальные трудоустраиваются в новых сегментах городской экономики. Найдя работу за пределами района, как выражаются местные жители «в городе», эти люди стремятся подчеркнуть свое «освобождение» от районной культуры новым потреблением. Они стремятся организовать весь комплекс своих потребительских практик в центре, за пределами традиционных районных магазинов, предпочитая совершать закупки продуктов и повседневных хозяйственных товаров в магазинах с «престижной пропиской» в городской культуре.
В авангарде буржуазной перестройки города выступает предпринимательское сообщество. Предприниматели первыми осваивают новые пространства как арендаторы, как потребители, как покупатели. Под них пытаются подстроиться застройщики и владельцы магазинов. Но сложность в том, что предпринимательское сообщество самое разрозненное и индивидуализированное среди городских групп. Для коммуникации с другими городскими сообществами предприниматели вынуждены прибегать к культурным инсценировкам, что у пермских бизнесменов пока плохо получается.
44
В начале текущего десятилетия инициативная группа пермских предпринимателей попытались культурно «породниться» с родом Строгановых. В центре города располагался популярный магазин «Стометровка». Ассортимент представленных в нем товаров был разнообразен: от швейцарских ножей до китайской обуви. В 1990-х годах он воплощал в себе привычный тип магазина с меняющимся и неопределенным ассортиментом. Престижность покупки в магазине была предопределена его расположением на центральной городской улице. Образное название «Стометровка» постепенно становилось одним из топонимов городского центра и было узнаваемо публикой самого разного социального статуса и экономического достатка. Владелец решил перестроить магазин и поменять его имидж. Пермские горожане давно уже проранжированы предпринимателями по экономической шкале. Симпатизируют группам с высокими доходами, а остальных оценивают как социальных неудачников. Трансформация магазина происходила в рамках этой модели, и потому желаемый покупатель напоминал самого владельца и его друзей. Главным символом, призванным обозначить статусного и экономически успешного покупателя, должно было стать престижное название магазина – «Строгановский».
Можно предположить, что такое название было выбрано в силу созвучия с клубом для пермской элиты «Строгановский». И магазин, и клуб не оказали значимого символического воздействия на пермскую предпринимательскую группу. Фамилия Строгановых пермякам неизвестна, да и откуда им знать про дореволюционную династию владельцев пермских солеварен, если основные предприятия Строгановых были расположены далеко от Перми, жили Строгановы в столице и к истории административного пермского городкав XVIII–XIX веке никакого отношения неимели.
Клуб «Строгановский» не смог стать местом для коммуникаций предпринимателей, политиков и других городских сообществ, так как был корпоративным проектом, преследующим вполне определенные цели. А магазин потерялся в массе других претенциозноназванныхторговыхточек.
45