Принимая во внимание выработанную позицию относительно сущности спора о праве в случае защиты интересов группы лиц, необходимо сделать ряд замечаний относительно сущности группового иска. Прежде всего, стоит отметить, что если рассматривать групповой иск как понятие с материально-правовым и процессуально-правовым аспектом, можно прийти к обобщающему выводу о том, что групповой иск, в принципе, существует в материальном праве и требование может быть защищено в отсутствии арбитражной процессуальной формы и при теоретической презумпции наличия других способов защиты. Кроме того, презюмируется самостоятельный характер правопритязания, которое, из изложенного нами выше, является скорее элементом спора о праве, то есть элементом предпосылки иска. Таким образом, концепция двух самостоятельных явлений не подходит для определения группового иска. [6]
Если говорить о том, что групповой иск представляет собой явление материального права, фактически мы приравниваем сам иск, и предпосылку к подаче иска в арбитражный суд, поэтому указанная концепция не соответствует сути анализируемого нами явления.
В рамках единой концепции иска также представляется невозможным описать групповой иск, ведь получается, что материально правовые требования истцов группы носят самостоятельный и независимый характер, в силу того, что они проистекают из однотипных, но различных материально-правовых отношений. Объединение группы происходит в большей степени по процессуальному критерию и в принципе не представляется возможным вне процессуальной формы, поэтому полагаем, что единая концепция не отражает сути явления.
Представляется наиболее адекватным решением проблемы описание группового иска в рамках процессуально-правовой концепции. В действительности, объединение группы истцов происходит только в процессе их обращения в суд, поэтому процессуальное требование истцов о защите права от действий ответчика преобладает, а материально-правовые притязания отдельного истца не обладают признаками группового иска в отсутствие самого обращения в арбитражный суд. [3]
В литературе последних лет групповой иск называется то коллективным иском, то коллективным заявлением, то групповым требованием. Так что единая терминология по поводу указанного явления еще не сложилась. Ряд ученых предлагают унифицировать терминологию, связанную с иском и во всех случаях именовать указанное явление «требованием» в процессуальном смысле или «правом на обращение в суд», Аргументация в данном контексте отличается единством – указанные наименования, якобы полнее и точнее отражают сущность исследуемого явления. Однако, по справедливому замечанию О.В. Исаенковой, в таком случае рушится весь терминологический ряд современного цивилистического процесса, в частности станет невозможным называть истца истцом, производство исковым и так далее. Поэтому более предпочтительным подходом выглядит определение иска, а не отказ от использования термина. [4]
По нашему мнению, полемика вокруг понятия иска вообще и группового иска в частности порождена неоднозначными трактовками АПК и ГПК. Законодатель не унифицировал эту сферу. Так в отдельных нормах иском называется правопритязание, в других само обращение в суд, в третьих- форма документа, надлежащая для обращения в суд, к примеру, укоренившийся в процессуальных кодексах термин «цена иска» несколько противоречив. Требование, по сути дела, оценить нельзя, представляется возможной только оценка правопритязания, то есть материально-правовой составляющей.
В теории гражданского и арбитражного процесса принято выделять функции иска. [4] Первой из них является передача дела на рассмотрение в суд. Полагаем, что конструкция группового иска в современном арбитражном процессе не в полной мере реализует указанную функцию. Препятствиями являются упомянутые нами ранее нормы об извещении сторон судопроизводства. Именно правовые проблемы с извещением истцов и принудительным исполнением решений и позволяют утверждать об усеченной на сегодняшний момент реализации данной функции. В канадской процессуальной литературе имеется позиция, согласно которой коммерческий групповой иск, который обращен к ответчику-корпорации в принципе не может в полной мере реализовывать функцию передачи дела в суд и указанная функция осуществляется только в рамках диспозитивных прав истцов, то есть процесс реализации ограничен инициативой сторон. Полагаем, необходимо различать диспозитивные права истца, который знает о групповом иске и права того лица, которое является потенциальным истцом, но в силу нарушения обязанности об извещении или просто отсутствия физической (и юридической!) возможности извещения стороны не может указанным правом воспользоваться.
Наряду с процессуальной, в литературе выделяют и так называемую формообразующую функцию иска. Она направлена на установление важнейших черт гражданского судопроизводства: состава его участников, предмета и направленности доказывания; размеров судебных расходов и др. Фактически, указанная функция применительно к конструкции группового иска, также имеет видоизмененный усеченный характер. Так, размер судебных расходов как таковой не определяется вне полного определения состава участников группы. Поэтому указанная функция применительно к защите прав группы должна называться «определение направленности доказывания». [6]
В качестве третьей функции выделяют влияние на результаты судебной юстиции. После разрешения спора о праве иск, выполнив свое предназначение, утрачивает содержание, становится ненужным в гражданском процессе. Одновременно прекращают существование и все средства искового производства.
Любой иск на всех стадиях всегда сориентирован на защиту нарушенного или оспоренного права, что и составляет конечную цель цивилистического процесса. Судебная защита, будучи институтом гражданского права, в то же время неразрывно связана с иском: она предоставляется лишь оспоренному или нарушенному субъективному праву, заявленному заинтересованными лицами как исковое требование, и реализуется лишь в исковом производстве. Во всем действующем праве России исковое производство представляет собою единственную процессуальную форму, в которой суд защищает субъективные права. И такое положение возможно потому, что предметом судебного разбирательства является исковое требование.
Следовательно, иск предопределяет сам факт защиты судом прав граждан и организаций, и он же имеет решающее значение для выбора процессуально-правовой формы, в которой возможна судебная защита.
Совместный анализ статей 225.10 и 225.11 АПК РФ позволяет сделать обоснованный вывод о том, что сегодня в арбитражном процессе дело о защите прав и интересов группы лиц против одного ответчика может логически происходить не только из гражданских, но и из административных правоотношений. Возникает обоснованный вопрос о правовой природе требований из публичных отношений, заявленных в порядке главы 28.2 АПК РФ. Возможно ли назвать указанные требования «групповыми исками»? Именно поэтому в рамках настоящей работы представляется необходимым поставить и разрешить вопрос о сущности так называемого «административного иска». Заметим, что данное понятие является распространенным, но не общепринятым и регулярно вызывает научные дискуссии. Многие авторы, говоря об универсальности исковой формы защиты права, утверждают тот факт, что иски «полезны» и для защиты в спорах из административных правоотношений. [6]
Фактически, дискуссия о возможности «административного иска» сводится к решению вопроса о наличии или отсутствии спора о праве в рамках производства из административных и иных публичных правоотношений, ведь именно с наличием спора о праве большинство авторов связывает природу искового производства.
Первая позиция относительно рассматриваемого явления заключается в утверждении наличия спора о праве в данной категории дел. При этом авторами первой группы, так или иначе, утверждается возможность рассмотрения дела из публичных отношений в рамках искового производства. Данная позиция инкорпорирована в действующий АПК РФ, к примеру, в рамках искового производства рассматриваются споры о неисполнении публично-правовой обязанности по уплате налогов, которые процессуально выражены в форме иска налогового органа к налогоплательщику об уплате налога или иного обязательного платежа. Однако фактически воплощение подобных идей в законе не ведет к оптимизации арбитражного судопроизводства.
Групповые иски позволяют защищать интересы большой группы лиц, персональный состав которой не известен на момент возбуждения дела, одному или нескольким из участников этой группы.
В настоящее время под групповым иском в отечественном цивилистическом процессе понимают разнородную совокупность явлений, в том числе, некоторые авторы причисляют к групповым искам и коллективное требование о защите публичных прав и интересов, поданное в рамках производства из административных и иных публичных правоотношений. Указанный автор полагает, что основной критерий выделения групповых исков в гражданском и арбитражном процессе – защита прав неопределенного круга лиц. Причем в дефиниции последнего он придерживается классической позиции о том, что указанный круг лиц нельзя персонифицировать. Подобная позиция отождествления группового иска с требованиями в защиту неопределенного круга лиц нашла значительное отражение в теории гражданского и арбитражного процесса. Так, чаще всего словосочетание «иск в защиту неопределенного круга лиц» употребляется авторами для характеристики так называемых групповых исков. [3]
Термин «групповой иск» является общим для нескольких видов исков, причем конкретный состав этой совокупности представляет собой дискуссионный вопрос для российской правовой науки. Первая позиция заключается в выделении следующих групп: иски о защите многочисленной группы истцов (групповые иски имущественного характера), иски в защиту неопределенного круга лиц, а также «косвенные» или «производные» иски. [3]
Особенностью субъектного состава производства по групповому иску в странах системы общего права является его неопределенный характер. [3] Процесс отправления истцами группы своих распорядительных прав в настоящее время совершенно не урегулирован законом. АПК РФ предоставляет истцам группы только диспозитивное право поменять истца-представителя. Вопросы изменения самих исковых требований законом не регулируются. Г.О. Аболонин замечает, что в США процесс изменения исковых требований допускается исключительно совместным волеизъявлением. Закон старается «застраховать» лиц, участвующих в деле от случаев, когда мотивировки исковых требований истцов группы становятся различными, и фактически производство по групповому иску переходит в процессуальное соучастие. [1] Начало гражданского процесса в английском судопроизводстве характеризуется необходимостью совершения ряда процессуальных действий. В соответствии со ст. 19.10 ПГС постановление о групповом процессе означает постановление, предусматривающее управление движением дела, которое защищает общие и специально оговоренные вопросы факта и права.
В гражданском процессе Великобритании суд полностью управляет движением дела. Особенностью английского судопроизводства является то, что подготовка дела и последующее его рассмотрение и разрешение не обязательно должны осуществляться одним и тем же судьей и даже в одном суде. ПГС допускает передачу дела в другой суд после завершения подготовительного этапа с сохранением юридической силы всех совершенных процессуальных действий. [3]
При этом, правовое регулирование в действующем АПК РФ предлагает процессуальные права истца для всех, кто объявил о своем вхождении в состав группы. В то же самое время, фактические участники правоотношения, которые не знали о процессе и не могли о нем знать, но считают необходимым защищать свои права в данном процессе, лишаются какого-либо процессуального статуса.
Основная процессуальная проблема, которая возникает в процессе судопроизводства по групповому иску – проблема установления количественного состава участников группы истцов. Указанный вопрос является актуальным и для стран системы общего права. В литературе отмечается, что в США существуют два основных способа извещения потенциальных участников группы о начавшемся процессе. Прежде всего, суд публикует сообщение о начале процесса в прессе, также он рассылает специальные почтовые уведомления всем участникам. При этом процессуальная обязанность извещения потенциальных участников группы на истца-представителя не возлагается. Для защиты прав уже действующих в процессе участников группы применяется так называемое извещение текущего характера. [1]
При этом в литературе часто утверждается о необходимости наделения лиц, которые являются потенциальными участниками группы, дополнительными процессуальными правами и процессуальным статусом. Применительно, к лицу, которое входит в неопределенный круг лиц, чьи права нарушены и защищаются в рамках производства из публичных отношений в отечественной процессуальной литературе используется категория «потенциальный истец».
«Потенциальными истцами (заявителями)... являются все лица, права которых нарушены незаконным актом и защищаются в суде посредством предъявления иска в интересах неопределенного круга лиц, не привлеченные к непосредственному участию в рассмотрении дела, на которых распространяются субъективные пределы законной силы судебного решения». [6] Полагаем ее целесообразно применять и для целей исследования прав и обязанностей потенциального участника группы в групповом иске. Из данного определения следует, по нашему мнению,, признание полной преюдиции судебного решения в отношении потенциальных участников. Действующее российское право, как отмечалось ранее, пошло по несколько иному пути развития. Потенциальные истцы фактически могут защитить свои права только путем повторного обращения в арбитражный суд. Г. Осокина замечает, что «потенциальные истцы в материально-правовом смысле извещаются о принятом решении лишь после вступления его в законную силу путем его опубликования в средствах массовой информации». [8]
Из смысла действующего АПК РФ указанные лица являются лицами, на права и интересы которых повлияло судебное решение, а значит они могут считаться потенциальными субъектами права кассационного и апелляционного обжалования. По нашему мнению, данная ситуация не ведет к повышению эффективности деятельности арбитражного суда. Представляется необходимым помимо права на обжалование, наделить потенциальных истцов правом на исполнение судебного решения арбитражного суда, если они в целом согласны с судебным решением. Проблема заключается в том, что в отечественном арбитражном процессе, как отмечалось выше, потенциальные истцы лишены каких-либо процессуальных прав, а значит, они не могут влиять на ход арбитражного процесса. Однако это противоречит, по нашему мнению, самой сути защиты прав и интересов неопределенной группы лиц. Получается, что истец-представитель обращается в суд исключительно в защиту прав и интересов лиц, которые подписали исковое заявление. Круг субъектов может быть расширен только в порядке прямого волеизъявления. Если сравнивать эту ситуацию с публично-правовой защитой прав и интересов участников экономического оборота, мы можем отметить, что прокурор или государственный орган, который обращается в защиту интересов неопределенного круга лиц не обязан выяснять, хотят ли они присоединиться к процессу или нет. При этом законная сила судебного решения все равно затрагивает их права и интересы. Рассмотрим примеры из судебной практики. В целом, тенденция такова, что участие прокурора в защиту прав и интересов неопределенного круга лиц признается судебной практикой. Так, «при рассмотрении арбитражных дел № А65-12310/04-СГ3-12 и № А65-7248/04-СГ3-25 Федеральный арбитражный суд Поволжского округа установил возможность участия прокурора при рассмотрении спора в случае несоответствия ненормативного правового акта закону, несмотря на отсутствие в заявлении указания о нарушении прав и законных интересов конкретных лиц. Однако в другом постановлении Федерального арбитражного суда Поволжского округа от 16.03.2006 по делу № А65-3890/05-СГ3-28 указано на то, что в силу положений статей 52 и 198 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации прокурор вправе обращаться с таким иском без указания, в интересах какого гражданина или юридического лица он обращается. Ненормативный акт может быть признан недействительным только в случае, если нарушаются права и законные интересы конкретного лица и данный вывод основан на толковании пункта 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 01.07.1996 № 6/8». [3]
Данный документ явно свидетельствует о том, что в практике сомнений относительно легитимности такого представительства не возникает. Несколько иначе разрешается вопрос о процессуальных правах субъектов, которые участвуют в арбитражном процессе фактически. Практика идет по пути их привлечения в качестве соистцов, однако из смысла закона их процессуальный статус самостоятелен и они способны влиять на ход процесса. Прокурор же в любом случае, обращаясь, в арбитражный суд не обязан выяснять фактический круг «носителей» защищаемых прав. Действующий АПК РФ возлагает обязанность извещения потенциальных участников группы частично на истца-представителя, частично на арбитражный суд. Из этого, по нашему мнению, можно сделать вывод о том, что правовое регулирование двух разных форм защиты прав участников экономического процесса носит различный характер.
Б. Журбин полагает, что необходимо в гражданском процессе право на кассационное обжалование предоставить только тем потенциальным участникам группы истцов, которые были надлежащим образом извещены о текущем процессе. При этом данный автор полагает, что надлежащим извещением может являться исключительно публикация в СМИ. [3]
Сложно не согласиться с позицией автора относительно того, что потенциальных истцов группы следует извещать через СМИ, однако лишение их права на обжалование в целом противоречит задачам арбитражного процесса. Если ситуация развивается по предлагаемому В. Журбиным механизму, заметим, что получается некоторый дисбаланс в защите прав и законных интересов. Одни лица вправе обжаловать решение суда, другие же, права и интересы которых затронуты судебным решением, полностью лишены такого права. Относительно состава группы заметим, что даже в законодательстве США на первом этапе при подаче группового иска не требуется ни извещение всех участников, ни, тем более, свидетельство всех лиц о том, что они извещены о процессе. Доказывать точное число членов группы не обязательно. Многие судебные решения показывают, что требование многочисленности считается соблюдённым, если есть действительные основания предполагать, что число членов группы превышает установленный минимум.
Таким образом, главной особенностью возбуждения производства по делу по групповому иску является не столько установление принадлежности подателю иска права на его предъявление в суд (что присуще разбирательству и по иным категориям дел), сколько разрешение вопроса о наличии подлежащего защите нарушенного права многочисленной группы лиц. В этих целях определение группы не предполагает выявление всех ее участников при предъявлении искового заявления в суд, а осуществляется с использованием общих пространственных, временных и иных критериев, указывающих на общность возникновения заявленных требований. Законодательное закрепление пределов установления судом общего интереса всех участников группы не только позволит избежать необоснованных отказов судов в принятии групповых исков к производству, но и вместе с тем исключит инициирование судопроизводства по надуманным требованиям профессиональными «сутяжниками».