Материал: Леви-Стросс К. - Структурная антропология (2008, Академический Проект)

80

К. Леви-Строс «Ш Структурная антропология

ли значение для лингвистики вышеупомянутые раз­ личительные признаки? Ответ на этот вопрос должны дать лингвисты. Как ученый, занимающийся социаль­ ной антропологией и являющийся лишь любителем в

5лингвистике, я ограничиваюсь установлением связи

вероятных структурных признаков, понимаемых в

самом общем смысле, с некоторыми особенностями систем родства. Если читатель пожелает ознакомить­ ся с подробными обоснованиями произведенного

юмной здесь отбора систем, то он сможет обратиться к моей работе [484]. Я полагал, что ее выводы извест­ ны, и за отсутствием места ограничился здесь лишь их кратким упоминанием. Во всяком случае, мне уда­ лось указать на некоторые общие признаки систем

is родства, характерные для многих районов земно­ го шара. Теперь лингвисты должны сказать, могут ли языковые структуры этих районов быть хотя бы

очень приблизительно сформулированы в тех же или эквивалентных выражениях. Если это окажется воз-

20можным, то будет сделан большой шаг к пониманию основных аспектов общественной жизни.

Тем самым был бы открыт путь структурному и сравнительному анализу обычаев, социальных уста­ новлений и санкционированных общественной груп-

25пой норм поведения. Нам стали бы понятны некото­

рые основные аналогии между такими внешне очень далекими друг от друга проявлениями жизни обще­

ства, как язык, искусство, право, религия. Наконец, мы могли бы одновременно надеяться на преодоление зо антиномии между культурой, являющейся обществен­ ным продуктом, и воплощающими ее индивидами, по­

скольку при этой новой перспективе так называемое «общественное сознание» будет сведено к выражению на уровне индивидуального мышления и поведения

35некоторых исторических разновидностей универсаль­

ных законов. В таком выражении и состоит бессозна­ тельная деятельность человеческого духа.

Вероятно, впервые антропологи и лингвисты собрались вместе с отчетливо поставленной целью: заняться сравнением соответствующих дисциплин. Проблема действительно весьма сложна. Трудности, с которыми мы столкнулись во время наших дискус­ сий, объясняются, на мой взгляд, несколькими при­ чинами. Мы не удовлетворились сравнением лингвис­

тики и антропологии, произведенным с очень общей точки зрения, нам пришлось рассматривать их на раз­

ных уровнях, и мне кажется, что мы неоднократно во время дискуссии перескакивали с одного уровня на другой. Попытаемся их дифференцировать.

Прежде всего речь шла о соотношении между ка­ ким-то одним определенным языком и какой-то од­ ной определенной культурой. Необходимо ли знание языка для изучения данной культуры? В какой мере и в каких пределах? И напротив, предполагает ли зна­

ние языка знание культуры или по крайней мере не­ которых из ее сторон?

На другом уровне обсуждался вопрос не о соот­ ношениях одного определенного языка и одной опре­ деленной культуры, а скорее о соотношениях между языком и культурой в целом. Однако уделили ли мы достаточно внимания этой стороне вопроса? Во время дискуссий ни разу не рассматривалась проблема кон­ кретного отношения какой-либо культуры к ее языку. В качестве примера обратимся к нашей цивилизации,

где речью пользуются, так сказать, неумеренно: мы говорим кстати и некстати, нам достаточно любого повода, чтобы выражать свои мысли, задавать вопро­ сы, комментировать... Это злоупотребление языком совсем не универсально, оно встречается не так уж и часто. Большинство культур, называемых нами пер-

5

10

15

20

25

30

82

Леви-Строс fflgi Структурная антропология

вобытными, пользуются языком весьма бережливо45.

Там не говорят где попало и о чем попало. Словесные выражения там часто ограничены предусмотренными

обстоятельствами, вне которых к словам относятся

5экономно. В наших спорах возникали подобные во­ просы, однако им не придавалось то же значение, что и проблемам, относящимся к первому уровню.

Третья группа проблем привлекла еще меньше вни­ мания. Я имею в виду не соотношение одного опреде-

юленного языка — или языка самого по себе — и одной определенной культуры — или культуры самой по себе, а соотношение между лингвистикой и антропологией, рассматриваемыми как науки. Этот основной, на мой

взгляд, вопрос остался тем не менее на заднем плане в is наших дискуссиях. Чем же объяснить подобный нерав­

ный подход к рассмотрению проблем? А тем, что про­

блема соотношений между языком и культурой наибо­ лее сложна. Прежде всего можно рассматривать язык как продукт культуры: употребляемый в обществе

20язык отражает общую культуру народа. Но, с другой

стороны, язык является частью культуры, он представ­ ляет собой один из ее элементов. Напомним об одном широко известном определении Тэйлора, для которо­ го культура есть сложный конгломерат, куда входят

25утварь, социальные установления, верования, обычаи, а также, разумеется, и язык. Все эти проблемы могут представляться различными в зависимости от принятой

точки зрения. Но и это еще не все: можно также рас­ сматривать язык как условие культуры, причем с двух зо позиций: диахронически, поскольку именно с помощью

языка индивид обретает культуру своей группы; ре­

бенка учат и воспитывают словом, его бранят и хвалят, пользуясь опять-таки словами. С более теоретической точки зрения язык представляет также условие культу-

35ры в той мере, в какой эта последняя обладает строени­ ем, подобным строению языка. И то и другое создается посредством оппозиций и корреляций, другими слова­

ми, логических отношений. Таким образом, язык мож­

К.

но рассматривать как фундамент, предназначенный для 40 установления на его основе структур, иногда и более

сложных, но аналогичного ему типа, соответствующих культуре, рассматриваемой в ее различных аспектах46.

В предыдущих замечаниях речь шла об объективной

стороне нашей проблемы. Однако с ней также связаны довольно существенные субъективные моменты. Во 5

время наших дискуссий у меня сложилось впечатление, что причины, побудившие антропологов и лингвистов собраться вместе, различны по своей природе и что эти различия доходили порой до противоречия. Лингвис­

ты неустанно говорили нам о том, что они обеспокоены современной ориентацией их науки. Они боятся утра­ тить контакт с другими науками о человеке, занимаясь исключительно анализами, куда вторгаются абстракт­

ные понятия, становящиеся все более труднодоступ­ ными для понимания представителей смежных дисциплин. Лингвисты, и особенно структуралисты, задают

себе вопрос: что же они в действительности изучают? Что же это за предмет, лингвистика, которая как бы отрывается от культуры, социальной жизни, истории

идаже от самих говорящих, от людей? Если лингвис- 20

ты и настояли на общем заседании с антропологами

внадежде на сближение с ними, то не потому ли, что они рассчитывают благодаря нам прийти к конкретно­

му пониманию явлений, поскольку их метод как будто способствует удалению от этого понимания?47

Антропологи отнеслись к этому своеобразно. Мы занимаем по отношению к лингвистам щекотливую позицию. В течение ряда лет мы работали бок о бок,

инеожиданно лингвисты, как нам кажется, начинают уклоняться от этого сотрудничества: мы видим, как зо они переступают долго считавшийся непреодолимым барьер, который отделяет точные и естественные на­ уки от наук гуманитарных и социальных. Как бы в насмешку над нами лингвисты начинают применять в

своей работе те строгие методы, использование кото- 35

рых мы вынуждены были считать привилегией естест­

венных наук.

Поэтому мы испытываем некоторую грусть и, признаемся, большую зависть. Нам хотелось бы вы­

ведать у лингвистов секрет их успеха. Не смогли ли 40

83

IV Глава

84

К. Леви-Строс Щю Структурная антропология

бы мы тоже применять в той сложной области, где мы ведем наши исследования, — родства, социальной организации, религии, фольклора, искусства — эти

строгие методы, эффективность которых ежедневно 5 подтверждается лингвистикой?

Позвольте мне здесь сделать отступление. На этом заключительном заседании я выступаю как ант­ рополог. Мне бы хотелось сказать лингвистам о том, что я многому у них научился, и не только на наших

юпленарных заседаниях, но скорее на происходивших тут же лингвистических семинарах, где я смог изме­ рить степень точности, кропотливости, неукосни­

тельности, присущих лингвистам в их исследованиях, продолжающих способствовать процветанию наук о

is человеке с тем же правом, что и антропология.

Это еще не все. Последние три или четыре года мы наблюдаем не только расцвет лингвистики в тео­ ретическом плане. Мы видим, как осуществляется

техническое сотрудничество с инженерами, занимаю-

2о щимися новой наукой, называемой теорией коммуни­

кации48. Вы не ограничиваетесь больше при изучении стоящих перед вами проблем методом, теоретически более надежным и скрупулезным, чем наш: вы нахо­

дите инженера и просите его сконструировать экспе-

25 риментальное устройство, способное проверить или опровергнуть ваши гипотезы. Ведь в течение одного или двух веков в науках о человеке и обществе было принято рассматривать мир точных и естественных наук как рай, куда доступ навсегда запрещен. И вот

зо лингвистике удалось приоткрыть дверь между этими двумя мирами. Если я не ошибаюсь, мотивы, побудив­

шие антропологов и лингвистов собраться вместе, ока­ зываются в любопытном противоречии друг с другом. Лингвисты приближаются к нам в надежде сделать

35свои исследования более конкретными, антропологи же настойчиво обращаются к лингвистам, полагая, что они могут стать их проводниками и помочь им изба­ виться от неясностей, видимо неизбежных при слиш­ ком тесной близости к конкретным и эмпирическим