объяснений мотивов поведения, ослабляет и снижает важность наблюдений, живость и обилие которых,
впрочем, нельзя не признать.
Понятия туземцев с Тробриандских островов о значении и соответственном месте каждого пола в об 5 ществе чрезвычайно сложны: если в их клане женщин больше, чем мужчин, то это наполняет их гордостью, если же меньше, то они горько сожалеют об этом. В то же время они признают мужское превосходство
как нечто данное: мужчины наделены аристократиче 10 скими достоинствами, отсутствующими у их подруг.
Почему же надо обесценивать столь тонкие наблю дения вводящим их прямолинейным утверждением,
которое им противоречит? «Для сохранения семьи
и даже для ее существования равно необходимы как 15 мужчина, так и женщина; вследствие этого туземцы
считают, что оба пола обладают одинаковыми до
стоинствами и значимостью» [643, т. 1, с. 29]; первая часть является здесь не чем иным, как трюизмом, вто рая же не соответствует сообщенным фактам. Мало 20
областей исследования столь привлекало внимание
Малиновского, как исследование магии. В его трудах встречается постоянно повторяющееся положение о том, что во всем мире [645, с. 634], как и на Тробри андских островах, магия используется в любых ви 25 дах деятельности или в любом важном предприятии, «в отношении исхода которых человек не полагается лишь на свои возможности» [643, т. 1, с. 40]. Оставим
в стороне общее положение и рассмотрим, как оно
применяется в конкретном случае. |
30 |
Мужчины — жители Тробриандских |
островов, |
как сообщается в исследовании, используют магию в огородничестве, рыбной ловле, охоте, строитель стве лодок, мореплавании, скульптуре, колдовстве,
при прогнозе погоды; женщины — при абортах, от 35 зубной боли, изготовлении юбок из травы [643, т. 1, с. 43-45]. Эти виды деятельности представляют со бой не только небольшую часть тех, «в отношении исхода которых человек не полагается лишь на свои возможности», но их даже нельзя сравнивать между 40
26
К. Леви-Строс шШ Структурная антропология
собой с этой точки зрения. Почему же именно тра вяные юбки, а не выращивание бутылочных тыкв или изготовление гончарной посуды, где, как известно, всегда присутствует элемент случайности? Можно ли
5 заранее категорически утверждать, что этот выбор
нельзя будет объяснить посредством более углуб ленного изучения истории религиозного мышления в Меланезии или же путем привлечения данных о дру
гих племенах, где естественное волокно часто счита-
юется символом изменения состояния [204; 328; 329]? Процитируем еще два отрывка, иллюстрирующие
противоречия этого интуитивного метода: в книге о сексуальной жизни меланезийцев мы узнаем, что у них, как и у других народов, одним из движущих мо-
15тивов брака является «естественная склонность каж дого мужчины не первой молодости иметь дом и хо зяйство... и... естественное стремление иметь детей»
[643, т. 1, с. 81]. Однако в книге «Секс и подавление»,
где дается теоретический комментарий к полевым
20исследованиям, читаем следующее: «У мужчины су ществует, кроме того, потребность быть любящим и заинтересованным защитником беременной женщи ны. Но врожденные механизмы исчезли, о чем сви
детельствует то, что в большинстве обществ... самец
25отказывается нести всякую ответственность за свое потомство, если его не вынуждает к этому общество» [642, с. 204]. Действительно, любопытная естествен ная склонность!
|
Последователи |
Малиновского, к |
сожалению, |
зо |
тоже не свободны от этого своеобразного сочетания |
||
|
догматизма и эмпиризма, пронизывающего всю его |
||
|
систему. Когда, например, Маргарет Мид устанав |
||
|
ливает характерные для трех соседствующих друг с |
||
|
другом обществ Новой Гвинеи три различные формы |
||
35 |
отношений между |
полами (пассивный |
мужчина — |
|
пассивная женщина, агрессивный мужчина — агрес |
||
|
сивная женщина, агрессивная женщина — спокойный |
||
|
мужчина), то невольно восхищаешься изяществом |
||
|
этого построения [662, с. 279]. Однако при этом воз- |
||
40 |
никает подозрение в упрощенчестве и априорности, |
||
поскольку имеются другие наблюдения, свидетель ствующие о том, что у племени арапеш пиратством занимаются и женщины [306]. И когда тот же автор разделяет североамериканские племена на соперни чающие, сотрудничающие друг с другом и индиви 5
дуалистические (663. с. 461], то она так же далека от |
|
истинной таксономии, как зоолог, который стал бы |
|
определять виды, группируя животных в зависимо |
|
сти от того, являются ли они одиночными, стадными |
10 |
или общественными. |
|
Создается впечатление, что эти скороспелые по |
|
строения, сводящие исследуемые народности лишь к |
|
«отражениям нашего собственного общества» [212], |
|
наших категорий и проблем, являются, как глубоко справедливо заметил Боас, следствием переоценки 15 исторического метода, а не вытекают из противопо ложной ему позиции. В конце концов именно истори ки и сформулировали функциональный метод. Пере числив черты, характеризующие определенное поло жение римского общества, Хаузер отметил в 1903 г.: 20 «Все это вместе образует неразрывный комплекс, все эти факты взаимообъясняются гораздо лучше, чем
если бы эволюцию римской семьи объясняли на при мере развития семьи семитской, китайской или ацтек ской» [341, с. 414]*. Под этим мог бы поставить свою 25 подпись Малиновский с той оговоркой, что Хаузер
имеет в виду не только установления, но и события.
Кроме того, его утверждение, несомненно, нуждается в двоякой оговорке, поскольку то, что справедливо в
отношении эволюции, не имеет силы, когда речь идет 30 о структуре. Для этнолога же сравнительные иссле дования могут в определенной степени восполнить отсутствие письменных свидетельств. Тем не менее парадокс остается: при критике эволюционистских и диффузионистских толкований обнаруживается, 35 что, когда этнолог полагает, будто он воссоздает ис торию, он в действительности совершает нечто прямо
27
I Глава
* Подобные же высказывания мы находим и в методологических работах А. Берра [198], Л. Фэвра [287] и А. Пиренна [723]12.
28
Структурная антропология
К. Леви-Строс
противоположное; когда же он думает, что он не за нимается историей, он поступает как истинный исто
рик, ограниченный той же неполнотой данных.
III
5 Каковы же действительные различия между эт
нографическим методом (если пользоваться этим
термином, получившим определение в начале этой статьи, в его узком смысле) и методом историческим?
В обоих случаях исследуются общества, отличаю-
ющиеся от того, в котором мы живем. Является ли это
различие следствием отдаленности во времени (кото рое может быть сколько угодно малым), или отдален ности в пространстве, или даже разнородности куль тур — это обстоятельство второстепенно по сравне-
15нию со сходством отправных позиций этих методов. Какую же цель преследуют эти две дисциплины? Быть
может, точную реконструкцию того, что произошло или происходит в исследуемом обществе? Утверждать
это — значит забыть, что в обоих случаях приходится
20иметь дело с системами представлений, разными для
каждого члена группы и в своей совокупности отли чающимися от представлений исследователя. Самое лучшее этнографическое исследование никогда не
превратит читателя в туземца. Революция 1789 года,
25пережитая аристократом, воспринимается им далеко не так, как санкюлотом, пережившим эту же самую
революцию, и, разумеется, представления того и дру
гого об этой революции отличаются от того, как ее понимает Мишле или Тэн. Все, что удается сделать
зо историку и этнографу и чего от них можно потре бовать, — это расширить частный опыт до размеров
общего опыта или же опыта настолько обобщенного, что он становится, таким образом, доступным людям другой страны или другой эпохи как их собственный
35опы т. Они достигают этого при условиях, необходи мых в обеих дисциплинах: трудолюбии, требователь
ности, симпатии, объективности.
Каким же образом работают представители этих
наук? Вот тут-то и начинаются затруднения. Даже в 4о Сорбонне часто противопоставляют историю и эт-
нографию под предлогом, того, что первая основана
на изучении и критике источников, оставленных мно гочисленными наблюдателями, которые, следова тельно, можно сличать и перетасовывать, вторая же, по определению, сводится к наблюдению, произве 5
денному одним человеком.
В ответ на это можно сказать, что наилучший способ преодоления такого рода препятствий в этно
графии состоит в увеличении числа этнографов (а не
ввыдвижении против нее предвзятых возражений, ю
которые должны разочаровать тех, кто хотел бы за няться этой наукой).
Впрочем, этот аргумент с развитием этнографии постепенно отпадает. В настоящее время существу ет очень мало народов, которые не были бы изучены 15 многочисленными исследователями, чьи наблюдения, произведенные с различных точек зрения, не охваты вали бы периода не только в десятки лет, но иногда и
внесколько столетий. Впрочем, разве историк, изучая памятники, не окружает себя свидетельствами этно- 20 графов-любителей, которые были столь же далеки от описывавшейся ими культуры, как и современный исследователь от полинезийцев или пигмеев? Разве историки, занимающиеся древней Европой, достиг ли бы меньшего, если бы Геродот, Диодор, Плутарх, 25 Саксон Грамматик и Нестор были профессиональны ми этнографами, сведущими в стоящих перед ними проблемах, знакомыми с трудностями полевой рабо ты и умеющими вести объективные наблюдения?
Историк, заинтересованный в будущем своей на 30 уки, должен был бы не только доверять этнографам, но, более того, желать им успеха в их работе.
Однако попытки выявить методологические па
раллели между этнографией и историей, предприни
маемые с целью их противопоставления, оказываются 35 тщетными. Этнограф является лицом, собирающим факты и представляющим их (если он хороший эт нограф) в соответствии с требованиями, предъявля емыми и к историку. Историк должен использовать
эти монографические работы в тех случаях, когда 40