з о
К. Леви-Строс Шм Структурная антропология
они представляют собой результаты наблюдений в течение достаточно длительного периода времени. Этнолог же может воспользоваться наблюдениями подобного рода, когда они произведены в достаточно
5многочисленных областях земного шара. Во всех слу чаях этнограф становится обладателем фактического материала, полезного и для историка. И если уж этот материал имеется и этнограф решается привлечь его для обоснования своих умозаключений, то не следу-
юет ли историку позавидовать его исключительному праву (разумеется, при том условии, что этнограф обладает правильным историческим методом) вос создавать историю общества, известного ему по соб ственным наблюдениям?
is |
Таким образом, спор сводится к отношениям |
|
между историей и этнологией в узком смысле этого |
|
слова. Мы не ставим перед собой задачу показать, что |
|
основное различие между ними не в предмете иссле |
|
дования, не в его цели, не в методе. Напротив того, |
20изучая один и тот же предмет — социальную жизнь,
ставя перед собой одну и ту же цель — лучше понять человека и отличаясь друг от друга методологически
только по количественному соотношению между различными способами исследований, история и эт-
25нология выбирают точки зрения, дополнительные по отношению друг к другу: история обобщает данные, относящиеся к сознательным проявлениям обще ственной жизни, а этнология — к ее подсознатель
ным основам.
30
•ic *
То, что своеобразие этнологии связано с бессо знательным характером коллективных явлений, вы текает уже из ее определения у Тэйлора, хотя оно и
35было еще расплывчатым и несколько двусмысленным. Определив этнологию как науку, занимающуюся
изучением «культуры или цивилизации», он описы вает последнюю как сложный комплекс, состоящий
из «познаний, верований, искусства, морали, права, 40 обычаев и всех прочих склонностей или привычек,
31
приобретенных человеком как членом общества» |
|
|
|
[821, т. 1, с. 1]. Известно, что у большинства перво |
|
|
|
бытных народов очень трудно выяснить моральное |
|
|
|
оправдание какому-либо обычаю или социальному |
|
|
|
установлению или получить его разумное объясне- 5 |
|
||
ние: в ответ на подобные вопросы туземец ограничи |
|
|
|
вается заявлением о том, что это положение вещей |
|
|
|
существовало всегда, что таковы были воля богов или |
|
|
|
наставления предков. Но даже когда удается полу |
|
|
|
чить у туземцев объяснения, то оказывается, что они |
ю |
|
|
всегда носят следы позднейшего подведения рацио |
|
|
|
нальной основы или же вторичного осмысления обы |
|
|
|
чая. Нет никакого сомнения в том, что бессознатель |
|
|
|
ные причины выполнения какого-либо обряда или |
|
|
|
причастности к какой-то вере очень далеки от тех, на |
is |
|
|
которые ссылаются, чтобы их оправдать. Даже в на |
|
|
|
шем обществе каждый человек тщательно соблюдает |
|
|
|
правила поведения за столом, общественный этикет, |
|
|
|
требования к одежде и многочисленные нравствен |
|
|
|
ные, политические и религиозные нормы, однако их го |
|
||
происхождение и реальные функции не являются для |
|
|
|
него предметом обдуманного анализа. Мы поступа |
|
|
|
ем и мыслим по привычке, и невероятное сопротив |
|
|
|
ление, оказываемое даже малейшему отступлению |
|
|
|
от нее, является скорее следствием инертности, чем 25 |
|
||
сознательного желания сохранить обычаи, причина |
|
|
|
которых была бы понятна разуму. Развитие совре |
|
|
|
менного мышления, разумеется, благоприятствовало |
|
|
|
критике нравов. Однако это явление не представляет |
|
|
|
собой категорию, чуждую этнологическим исследозо |
|
||
ваниям; вернее всего критика нравов является их ре |
|
|
|
зультатом, если справедливо утверждение о том, что |
|
|
|
она происходит главным образом от того осознания |
|
|
|
этнографических различий, которое было вызвано в |
|
Глава |
|
западном мышлении открытием Нового Света. _ |
35 |
||
|
|||
Даже и сегодня едва только наметившиеся, вторич |
|
I |
|
|
|
||
но выработанные концепции проявляют тенденцию приобрести тот же неосознанный характер. С порази тельной быстротой, свидетельствующей о том, что дан ная особенность присуща определенному образу мыш40
32
Структурная антропология
К. Леви-Строс
ления и действия, коллективное мышление ассимили рует толкования, показавшиеся ему наиболее смелыми
(первоначальность материнского права, анимизм, или в последнее время психоанализ), для автоматическо-
5го разрешения проблем, характер которых постоянно
ускользает как от воли, так и от разума.
Именно Боасу принадлежит заслуга исключи
тельно ясного определения бессознательного харак тера явлений культуры: в своих рассуждениях на эту
ютему он уподобляет их с этой точки зрения языку, предвосхищая дальнейшее развитие лингвистики и будущее этнологии, перспективы которой мы только
начинаем с трудом различать. Показав, что структура языка остается неизвестной говорящему до создания is научной грамматики и что даже тогда она продолжает
определять формы речи помимо сознания субъекта, т. к. она ставит его мышлению концептуальные преде лы, которые он принимает за объективные категории, Боас добавляет: «Основное различие между языко-
20выми явлениями и другими проявлениями культуры
заключается в том, что первые никогда не возникают сознательно, тогда как вторые, хотя они тоже берут свое начало от бессознательного, часто возвышаются
до уровня сознательного мышления, порождая, та-
25ким образом, вторичные умозаключения и повторные попытки их осмысления» [206, ч. 1, с. 67]. Однако это различие в степени бессознательности не скрывает их глубокого тождества и не уменьшает исключительной
ценности лингвистического метода, являющегося обзо разцом для этнологических исследований. Напротив, «большое преимущество лингвистики в этом отноше нии состоит в том, что в общей сложности категории
языка остаются бессознательными; поэтому можно проследить процесс их образования без вторжения
35 ошибочных и мешающих вторичных истолкований,
столь частых в этнологии, что они могут непопра
вимо затемнить историю развития идей» [206, ч. 1, с. 70-71]13.
Только достижения современной фонологии по-
40 зволяют оценить огромное значение этих положений,
33
сформулированных за восемь лет до опубликования
«Курса общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра [776], подготовившего появление этой науки. Однако в этнологии они еще не применялись. Боас широко использовал эти принципы при основании им амери канской лингвистики, что позволило ему опроверг
нуть теоретические концепции, в то время казавшие ся неоспоримыми*. По отношению же к этнологии он
занял весьма нерешительную позицию, что постоян но сдерживает его последователей. Действительно, 10 этнографический анализ Боаса несравненно более достоверный, обоснованный и методологически раз
работанный, чем анализ Малиновского, касается тем не менее, как и анализ Малиновского, еще только уровня сознательного мышления индивидов. Боас, 15
разумеется, не позволяет себе пользоваться вторич ными осмыслениями и повторными толкованиями,
имеющими столь полную власть над Малиновским, что, как только ему удается лишь отвергнуть тол кования туземцев, он подставляет вместо них свои 20
собственные. Однако Боас продолжает пользовать ся категориями индивидуального мышления; при всей научной честности ему удается только лишить это мышление плоти и связи с человеческой индиви
дуальностью. Он ограничивает применение сравни ваемых им категорий, он не строит их в новой плос кости; когда же дальнейшее дробление на элементы представляется ему невозможным, он не позволяет себе делать сравнения. Однако сравнение оправдано
не просто расчленением на элементы, а чем-то гораз до большим, а именно реальным анализом. Лингвист
извлекает из слов фонетическую реальность фонемы; из фонем вытекает логическая реальность различи тельных признаков [383]. И если в нескольких язы-
*В то время, когда индоевропейская лингвистика еще твердо верила
втеорию праязыка, Боас показывает, что некоторые черты, общие для многих американских языков, могут иметь не только общий источник, но также и быть результатом вторичного образования общих ареалов, на которые распространяются сходные черты. Только у Трубецкого та же гипотеза применяется к индоевропейским языкам14.
I Глава
2 Леви-Строс К.
34
К. Леви-Строс Ю т Структурная антропология
ках обнаруживается наличие одинаковых фонем или употребление одинаковых пар оппозиций, он не срав нивает между собой различные по своей индивиду
альности явления: это та же фонема, тот же элемент,
5что удостоверяет в этой новой плоскости глубинное сходство эмпирически различных явлений. Речь идет не о двух подобных явлениях, а об одном. Переход от сознательного к бессознательному сопровождается восхождением от частного к общему,
юСледовательно, в этнологии, как и в лингвистике,
не обобщение основывается на сравнении, а, напро тив, сравнение на обобщении. Если, как мы полагаем, бессознательная умственная деятельность состоит в наделении содержания формой и если эти формы в is основном одинаковы для всех типов мышления, древ него и современного, первобытного и цивилизован
ного [см. 445; наст, изд., гл. X], — как это блестяще раскрывается при исследовании символической функ ции в том виде, как она выражается в языке, — то
20необходимо и достаточно прийти к бессознательной структуре, лежащей в основе каждого социального установления или обычая, чтобы обрести принцип
истолкования, действительный и для других установ лений и обычаев, разумеется, при условии достаточ-
25 но глубокого анализа.
'к ■>'«
Как же прийти к выявлению этой бессознательной структуры? В этом вопросе этнологический и истори
ческий метод сходятся. Бесполезно ссылаться здесь зо на проблему диахронических структур, где совер шенно необходимо знание истории. Некоторые ас
пекты развития жизни общества носят, несомненно, диахронический характер; однако на примере фоно логии этнологи убедились в том, что это исследова-
35ние гораздо сложнее и ставит совсем иные проблемы, чем исследование синхронных структур [382], к рас
смотрению которых они лишь приступили. Тем не менее даже и при анализе синхронических структур
приходится постоянно прибегать к истории15. Только
40 изучение истории, показывая преобразования соци-