20
К. Леви-Строс юШ Структурная антропология
Будет ли сделана попытка изучить каждый из наблюдаемых случаев как индивидуальное явление,
что означало бы доведение до крайности номинализ
ма Боаса? Тогда пришлось бы констатировать, что, с
5одной стороны, функции, приписываемые дуальной
организации, не совпадают, а с другой — история каждой общественной группы свидетельствует о том,
что разделение на половины имеет самое различное
происхождение [632]. Так, дуальная организация
юв зависимости от обстоятельств может быть след ствием: проникновения в данный народ пришлых эле
ментов; слияния двух территориально близких групп по самым различным причинам (экономическим, де мографическим, обрядовым); кристаллизации в виде
is социальных установлений эмпирических правил, на правленных на обеспечение брачного обмена внутри данной группы; равного распределения внутри груп пы двух типов деятельности по двум половинам года или двух подразделений всего населения по противо-
20положным видам поведения, которые в то же время рассматриваются как необходимые для поддержания общественного равновесия и т. п.
Таким образом, придется признать, что понятие
дуальной организации представляет собой ложно ис-
25толкованную категорию, и, распространяя это умо заключение на другие виды общественной жизни,
мы придем к необходимости отрицать существова
ние установлений исключительно в пользу сущест вования общ еств. Этнология и этнография (первая, зо впрочем, сводится в этом случае ко второй) были бы тогда не более чем историей, которой пришлось бы стыдиться самой себя, поскольку для того, чтобы называться историей в подлинном смысле слова, ей нужно опираться на письменные и иконографические
35 памятники.
* * *
Малиновский и его последователи справедливо про тестовали именно против этой сдачи позиций. Однако
40 позволительно спросить: не выплеснули ли они вместе
с водой младенца, отказываясь от какой бы то ни было истории под предлогом того, что история для этнологов недостаточно хороша, чтобы принимать ее во внима ние? Может быть одно из двух. Либо функционалисты провозглашают, что любое этнологическое исследова 5 ние должно основываться на тщательнейшем изучении конкретных обществ, их установлений и соотношений между ними и обычаями, верованиями и материальной
культурой, а также изучении отношений между инди видом и группой и индивидами между собой внутри 10 группы. Тогда они просто делают то, что рекомендо вал в тех же самых выражениях Боас в 1895 г. и в то же время французская школа в лице Дюркгейма и Мосса: занимаются добротной этнографией (Малиновский в начале своей научной работы сделал это великолепно, 15 особенно в своих «Аргонавтах Западной части Тихого океана» [641]). Тем не менее теоретическую позицию Боаса ему превзойти не удалось.
Но, возможно, функционалисты надеются найти выход в самоограничении. Надеясь на неслыханное 20 чудо, делая то, что должен делать и делает каждый настоящий этнограф, но при этом решительно закры вая глаза на любую историческую информацию от носительно рассматриваемого общества и на любые сравнительные данные, полученные на основе изуче 25 ния соседних или удаленных обществ, они рассчиты вают прийти разом благодаря такому сосредоточе нию к тем общим истинам, вероятность которых Боас никогда не отрицал, но которые он считал венцом столь широкой программы исследований, что она не 30 могла бы быть выполнена до исчезновения всех пер
вобытных обществ. Во всяком случае, такова позиция Малиновского. Запоздалая осторожность [648, с. 43] не может заставить забыть о столь частых у него оп
рометчивых высказываниях. Такова же позиция мно 35
гих этнологов молодого поколения, которые ограж дают себя до начала полевых исследований от изуче ния каких-либо источников и анализа литературы по данной области под предлогом необходимости
сохранения сверхъестественной интуиции. Она буд- 40
22
К. Леви-Строс мЩ } Структурная антропология
то бы может им позволить получить вечные истины
относительно происхождения и функций социаль
ных установлений при вневременном диалоге с изуча емым ими небольшим племенем. Тем самым для них
5не существует контекст самых различных законов и обычаев, каждый из которых имеет к тому же мно жество вариантов у соседних или удаленных народов
(но разве Малиновский не расценивал как «геродотство» любознательность по отношению к «примитив-
юным эксцентричностям человека»?)*.
Если ограничиваться исследованием лишь какоголибо одного общества, то можно создать очень ценный труд; опыт показывает, что наилучшие работы прина длежат обычно исследователям, достаточно долго жив-
15шим в одной и той же области. Впрочем, тот, кто огра
ничивается изучением какого-то момента современной жизни общества, становится прежде всего жертвой ил люзии, поскольку все — история: и то, что было сказа
но вчера, уже история, и то, что было сказано минуту го назад, тоже становится историей. Исследователь обре
кает себя на невозможность познания данного момента прежде всего потому, что только взгляд на историче ское развитие позволяет взвесить и оценить элементы настоящего в их внутренних взаимоотношениях. Пусть
25будет немного истории (к сожалению, таков удел этно
лога) — это все же гораздо лучше, чем когда ее нет сов сем. Как правильно оценить роль аперитива в социаль ной жизни французов, столь удивительную для иност
ранцев, если не знать, как велик установленный еще в зо Средние века престиж пряных и вареных вин? Как мож но анализировать современный костюм9, не видя в нем следов ранее существовавших форм? Рассуждать иным образом — значит полностью отказаться от признания основного различия: различия между первичной функ-
35цией, отвечающей современным потребностям социаль ного организма, и вторичной, удерживающейся только
*[647, с. 155]. На следующей странице он также говорит об «этих странных и гнусных обычаях», в которых, несмотря ни на что, скры вается «зерно практичных и рациональных принципов». Это возврат к XVIII в., но в дурном смысле.
вследствие нежелания группы отказаться от своей при
вычки. Говорить, что общество функционирует, есть не
что иное, как трюизм, но говорить, что в обществе все функционирует, — абсурд10.
Об этой опасности рождения избитых истин, под 5
стерегающей толкования функционалистов, свое
временно предупредил Боас: «Всегда существует опасность того, что широкие обобщения, извлекае мые из исследований культурной интеграции, могут быть сведены к общим местам» [211]. Поскольку они 10 универсальны, их объяснение должны давать биолог
и психолог; роль же этнографа заключается в опи сании и анализе различий в формах их проявлений
в разных обществах, а этнолог должен понять эти различия. Но что мы узнаем об «институте огородни 15 чества» (sic!), если нам сообщается, что оно «сущест вует повсюду, где среда благоприятна для обработки
земли, а социальный уровень достаточно высок для ее осуществления»? [645, с. 625]. А о пироге с балан сиром, ее многочисленных формах и особенностях их 20 распространения, если она определяется так: «Пи рога — устройство, которое позволяет осуществить наибольшую устойчивость, плавучесть и маневрен ность, соответствующие ограниченным материаль ным и техническим возможностям народов Океа 25 нии»? [645, с. 627]. А относительно общества вообще и бесконечного разнообразия нравов и обычаев, когда мы встречаем такую фразу: «Органические потреб ности человека (автор перечисляет: питание, защита, воспроизведение) порождают основные требования, 30 являющиеся движущей силой развития социальной
жизни» [645, с. 627]?* Эти потребности, однако, при сущи как человеку, так и животному. Можно также
* Впрочем, создается впечатление, что Малиновский не делает различий при переходе от общего к частному: «Культура в том виде, как мы с ней сталкиваемся у масаи, представляет собой средство, предназначенное для удовлетворения элементарных потребностей организма». Относительно эскимосов: «К сексуальным вопросам у них то же отношение, что и у масаи11. У них почти одинаковый тип социальной организации» [647, с. 136,140].
24
Структурная антропология
предположить, что одной из основных задач этно графа являются описание и анализ сложных брачных правил в различных человеческих обществах, а также
связанных с ними обычаев. Малиновский возражает 5 против этого: «Откровенно говоря, символическое, изобразительное или церемониальное содержание свадьбы имеет для этнолога второстепенное значе ние... Истинная сущность акта свадьбы состоит в том, что посредством очень простой или очень сложной
юцеремонии публично выражается коллективно при знаваемый факт вступления в брак двух индивидов»
[644, с. 48-49]. Зачем же тогда обращаться к дале ким племенам? И много ли стоили бы шестьсот три страницы «Сексуальной жизни дикарей в Североis Западной Меланезии» [643], если их познавательная ценность только лишь в этом? Точно так же следует ли оставлять без внимания свободу в отношениях до брака у одних племен и соблюдение целомудрия у других под предлогом того, что эти обычаи сводят-
20ся к одной функции — обеспечению прочности брака
[645, с. 630]? Этнолога интересует не универсальность
функции, которая далеко не очевидна и не может быть доказана без внимательного изучения всех обы чаев, с ней связанных, и их исторического развития,
25но разнообразие этих обычаев. Правда, наука, чьей первой, если не единственной целью является анализ и истолкование различий, избавляет себя от решения
этих проблем, если она занимается лишь изучением
сходных черт. Но тем самым она теряет возможность зо отличить общие закономерности, открыть которые она рассчитывает, от общих мест, которыми она до
вольствуется.
К. Леви-Строс
* * *
35 Можно возразить, что подобные неудачные втор жения в область сравнительной социологии в трудах Малиновского являются исключениями. Однако по
стоянно присутствующая в его работах мысль о том,
что на основании эмпирических исследований ка40 кого-либо общества можно достичь универсальных