3
МЕЖДУ СМИРЕНИЕМ И СТРАСТЬЮ: «МЕЛЬНИЦА НА ФЛОССЕ» ДЖОРДЖ ЭЛИОТ И «ВОЙНА И МИР» Л.Н. ТОЛСТОГО (ПО МАТЕРИАЛАМ ЯСНОПОЛЯНСКОЙ БИБЛИОТЕКИ)
И.Ф. Гнюсова
Исследуются пометы Л.Н. Толстого в романе Дж. Элиот «Мельница на Флоссе». Материалом служит издание из яснополянской библиотеки. Доказывается, что внимание Толстого к проблеме смирения юной героини находит отражение в романе «Война и мир». Сопоставляются ключевые образы произведений Толстого и Элиот и связанные с ними «узловые» ситуации, выявляется сходство приемов психологического анализа. Установлено, что важным основанием для сравнения стала книга Фомы Кемпийского.
Ключевые слова: Дж. Элиот, Л.Н. Толстой, «Война и мир», яснополянская библиотека, Фома Кемпийский, смирение.
Between Humility and Passion: George Eliot's The Mill on the Flossand Leo Tolstoy's War and Peace(Based on Materials from the Yasnaya Polyana Library)
Irina F. Gnyusova, Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation).
Keywords: George Eliot, Leo Tolstoy, War and Peace, Yasnaya Polyana library, Thomas а Kempis, humility.
The aim of the article is the analysis of Leo Tolstoy's marginalia in George Eliot's The Mill on the Floss. The novel's edition in English of 1860, stored in the Yasnaya Polyana library, became the basis of the analysis. The highlighted fragments are united by a common subject: this is a debate about the need for renunciation and immutable adherence to one's duty. The author of the article attempts to prove that the writer's close attention to the subject of humility of the young heroine is reflected in the novel War and Peace. The essence of the character of Maggie Tulliver--a hot-tempered, passionate nature, constant self-reflection--is dispersed in three Tolstoy's characters: Pierre, Princess Maria and Natasha. An essential basis for the question is Thomas а Kempis's work The Imitation of Christ. Both Maggie and Pierre read this book in the period of crisis; the teaching of Thomas а Kempis marks their insight and turning to a new spiritual doctrine. The methods of the psychological description of the characters at the moment of their “dialogue” with mentors are similar. The study of the draft versions of War and Peace revealed that originally Princess Mary was also the reader of The Imitation of Christ. Tolstoy deletes the mention of this fact, probably because of his complicated attitude towards the idea of religious humility and Thomas а Kempis himself: his critical statements evidence it. The idea of the need of voluntary renunciation of a full life, the joy of cognition and love seemed unacceptable to the writer. Therefore, Tolstoy used the same psychological technique as Eliot, creating the image of Maria Bolkonskaya: the character's convictions are debunked by the narrator's commentary. The character of Natasha Rostova is the closest to the main character of Eliot's novel. Natasha also goes through a severe crisis of life and gets her lesson of humility. The author of the article analyzes in detail scenes of Maggie's and Natasha's reflection after the first meeting with the heroes who caught their imagination. It is also important how both characters get over this crisis. Natasha is saved by the same means that Maggie had previously: a sense of religious humility revives her. Tolstoy's work on the episode of Natasha's rapture to church demonstrates his attitude to the idea of humility: the writer emphasizes its naturalness; the sincerity of the heroine; her adoration not of doctrine, but of God. And, most importantly, Tolstoy shows the temporariness of this period: humility does not become the meaning of Natasha's life. In Eliot's novel, on the contrary, the doctrine of Thomas а Kempis supports the character in the finale of the novel and as if “encloses” her path. However, Maggie's death shows that the path of renunciation is not organic for her. The flooded Floss River becomes the embodiment of the same passion that rages in the character's soul. In the final part of the research, it is concluded that the comparative analysis of the key author's ideas and methods of their creative embodiment in the novels The Mill on the Floss and War and Peace substantially complements the history of the creation of Tolstoy's largest work.
смирение образ героиня произведение
«Мельница на Флоссе» (1860) - одно из самых известных произведений Джордж Элиот, вершина первого периода ее творчества. История публикации романа в России также свидетельствует о его популярности: до революции «Мельница на Флоссе» выдержала 15 изданий, среди которых были и адаптации для детей, - рекордное число по сравнению с другими произведениями Элиот Показательно и то, что, несмотря на крайне малый интерес к творчеству Джордж Элиот в советские годы, современный перевод «Мельницы на Флоссе» был создан еще в 1963 г. (самый известный роман писательницы, «Мидлмарч», был заново переведен на двадцать лет позже).. К числу внимательных читателей романа принадлежал и Лев Толстой: в яснополянской библиотеке хранится издание «The MillontheFloss» на английском языке с пометами писателя. Цель настоящей работы - проанализировать отчеркнутые Толстым фрагменты и выяснить, какое место занимает знакомство с романом Элиот в истории создания «Войны и мира».
Как и большинство книг английских писателей в библиотеке Толстого, «Мельница на Флоссе» была выпущена в Лейпциге издательством Бернгарда Таухница в серии «Собрание британских и американских авторов» [1]. Стоит отметить, что к моменту выхода второго своего романа Элиот уже была признанным автором: сразу после публикации в Англии «Мельницу на Флоссе» переиздали в нескольких странах, включая Россию. Первый перевод романа был напечатан в приложении к журналу «Отечественные записки» за 1860 г., к этому же году относится издание, купленное Толстым.
Писатель впервые упоминает о знакомстве с творчеством Джордж Элиот в письмах и дневнике за 1859 г.: в июне он читает «Сцены из клерикальной жизни», в октябре - роман «Адам Бид». К какому времени относится знакомство с «Мельницей на Флоссе», установить невозможно: в 1860-1861 гг. Толстой путешествует по Европе и перестает делать регулярные записи в дневнике. Нет упоминаний о романе и в его письмах. Однако не менее ценной является работа писателя с текстом оригинального произведения Поскольку работа по библиографическому описанию книг из яснополянской биб-лиотеки была начата еще личным секретарем Толстого В.Ф. Булгаковым, принадлеж-ность маргиналий в них определена с высокой степенью достоверности.. Все шесть помет находятся во втором томе издания и представляют собой вертикальные карандашные отчеркивания отдельных фрагментов текста. Фактически они объединены общей темой: это спор о необходимости самоотречения и непреложного следования своему долгу. Такую позицию отстаивает главная героиня - Мэгги Талливер, один из самых ярких образов в творчестве Джордж Элиот.
Известно, что «Мельница на Флоссе» - роман во многом автобиографический. Как пишет Летиция Купер, события и героев для него Элиот «напрямую берет из своего собственного детства и юности» [2. Р. 16]. Поэтому образ страстной, живой, жаждущей любви Мэгги Талливер, по сути, отображает характер самой писательницы.
Значительную часть романа занимает описание детства Мэгги и ее брата Тома. С самого начала повествования Элиот показывает несоответствие юной героини своему окружению: отец говорит о том, что она «слишком смышленая для женщины» [3. С. 14], а мать называет ее упрямой и «дикаркой». Первая же реплика героини в тексте романа сопровождается знаковой ремаркой: «со страстным протестом в голосе воскликнула Мэгги» [Там же. С. 15]. Почти все свое детство она находится в состоянии бунта против ограниченности и косности своих родных и их попыток удержать ее в границах должной благовоспитанности. Но уже в этот ранний период в Мэгги проявляется и глубоко чувствительная совесть и «способность к самобичеванию» [Там же. С. 57]. Негодуя на жестокость и ограниченность горячо любимого старшего брата, она на протяжении всего романа будет признавать его право на превосходство.
Однако внимание Толстого было приковано не к этой части романа - его пометы относятся к тем главам, которые повествуют о жизни Мэгги после постигшего семью удара: отец разоряется, а мельница переходит в руки ненавидимого им юриста Уэйкема. Бедная и беспросветная жизнь, отсутствие душевного тепла и вообще какого-либо общества заставляют Мэгги искать утешения в религии. Самоотречение и смирение становятся ее спасением, но все меняет новая встреча с Филипом Уэйкемом, который много лет назад увидел в Мэгги родственную душу. Именно две его реплики, произнесенные в попытке разубедить героиню, Толстой отмечает на полях книги .
- О, Мэгги, - с жаром произнес Филип, - вы заключаете себя в стены узкого фанатизма и только обманываете сами себя, потому что этим путем избежать страданий можно, лишь притупив все лучшие способности, дарованные вам природой. Радость и мир - не в смирении: смирение - это добровольное приятие боли, которая не утихает и - вы это знаете - никогда не утихнет. Не смирение, а атрофия чувств и мыслей - вот к чему может привести ваше желание ничего не знать, закрыть все пути, которые позволили бы вам познакомиться с окружающей жизнью.
Я не хочу смирения: боюсь, жизнь слишком коротка, чтобы выучить этот урок. И вы, Мэгги, вы тоже не достигли смирения, вы просто пытаетесь усыпить свой ум и сердце [3. С. 397-398] Текст романа, помеченный Толстым, в тексте статьи приводится в переводе Г. Островской и Л. Поляковой, выполненном в 1963 г. и использованном издательством «Азбука» для публикации романа в 2014 г. “Yes, Maggie,” said Philip, vehemently; “and you are shutting yourself up in a narrow, self-delusive fanaticism, which is only a way of escaping pain by starving into dulness all the highest powers of your nature. Joy and peace are not resignation; resignation is the willing endurance of a pain that is not allayed, that you don't expect to be allayed. Stupefaction is not resignation; and it is stupefaction to remain in ignorance, - to shut up all the avenues by which the life of your fellow-men might become known to you. I am not resigned; I am not sure that life is long enough to learn that lesson. You are not resigned; you are only trying to stupefy yourself” [1. Vol. 2. P. 80]..
<...>
- Нет, Мэгги, никому не дано сил делать то, что противно природе. Искать спасения в бегстве от всех и вся - не что иное, как трусость.
Так не закалить свой характер [Там же. С. 399] “No, you will not, Maggie; no one has strength given to do what is unnatural. It is mere cowardice to seek safety in negations. No character becomes strong.” [Ibid. Р. 82]..
Вторую реплику Филипа Толстой выделяет не полностью, хотя дальше герой предсказывает, к чему может привести (и в самом деле приводит позднее) насильственное подавление Мэгги своего характера: «В один прекрасный день вам придется окунуться в жизнь, и тогда каждый зов вашей натуры, на который вы сейчас отказываетесь откликнуться хоть чем- нибудь, станет терзать вас, как лютый голод» [Там же. С. 399-400]. После года тайных встреч с Филипом, который дает героине книги и пытается расширить ее кругозор, Мэгги вновь вынуждена отречься от открывшихся ей радостей: брат заставляет ее прекратить общение с сыном их врага и обидчика, отец умирает, а Мэгги отправляется преподавать в школу для девочек. Вернувшись в город, героиня оказывается в центре светской жизни и против собственной воли увлекается блестящим молодым человеком Стивеном Гестом, ухаживающим за ее кузиной Люси. Пытаясь бороться с охватившим ее чувством, Мэгги решает уехать обратно в школу, и в этот момент вновь встречает Филипа. Третий отрывок, отмеченный Толстым, прямо корреспондирует с предыдущими репликами героя:
- Вы опять возвращаетесь к прежней мысли, Мэгги, - правда, облекая ее в новую форму - к той мысли, против которой я всегда восставал, - сказал Филип с оттенком горечи. - Вы боитесь страдания и ищете покоя в самоотречении, а это значит - искалечить и изуродовать себя. Что было бы со мной, попытайся я избегнуть страданий? Мне оставалось бы только призвать на помощь презрение и цинизм, если бы, конечно, я не впал в своего рода манию величия, вообразив, что коль скоро я нелюбим людьми, я любимец небес [3. С. 503] “Now you are returning to your old thought in a new form, Maggie, - the thought I used to combat,” said Philip, with a slight tinge of bitterness. “You want to find out a mode of re-nunciation that will be an escape from pain. I tell you again, there is no such escape possible except by perverting or mutilating one's nature. What would become of me, if I tried to escape from pain? Scorn and cynicism would be my only opium; unless I could fall into some kind of conceited madness, and fancy myself a favorite of Heaven because I am not a favorite with men” [1. Т. 2. С. 198]..
В четвертой реплике, отчеркнутой Толстым в той же главе, содержится признание Мэгги того, что Филип был прав в своих прежних предостережениях:
- <...> Если бы вы всегда были со мной, чтобы бранить и поучать
меня! Как много сбылось из того, что вы мне предсказывали!
Мэгги, пока говорила, облокотилась на стол и, опустив голову на руки, смотрела на Филипа с виноватой нежностью, как бы признавая его превосходство; он ответил ей взглядом, выражение которого постепенно обрело для нее свой смысл: ей показалось, что в нем сквозит понимание... Неужели же Филипу удалось проникнуть в то, что сейчас вспомнилось ей? В то, что было связано с возлюбленным Люси? Эта мысль заставила Мэгги содрогнуться, ибо внесла ясность в ее положение и по- новому осветила все происшедшее накануне вечером [Там же. С. 504] “<...> I had need have you always to find fault with me and teach me; so many things have come true that you used to tell me”.
Maggie was resting her elbow on the table, leaning her head on her hand and looking at Philip with half-penitent dependent affection, as she said this; while he was returning her gaze with an expression that, to her consciousness, gradually became less vague, - became charged with a specific recollection. Had his mind flown back to something that she now remem-bered ,-something about a lover of Lucy's? It was a thought that made her shudder; it gave new definiteness to her present position, and to the tendency of what had happened the even-ing before [1. Т. 2. С. 199]..
В этом отрывке акцентирован и еще один важный момент: именно Филип становится нравственным ориентиром для Мэгги, ее второй совестью. На протяжении периода мучительной борьбы с «великим искушением» (так озаглавлена шестая часть романа) она постоянно находит новые силы, думая о Филипе. И именно долг перед ним и кузиной Люси - двумя любящими ее людьми - не позволяет героине стать женой Стивена Геста даже в отчаянных обстоятельствах, когда тот увозит ее на лодке из родного города. Пятый отрывок, отчерченный Толстым, является частью финального спора Мэгги со Стивеном, когда героиня вынуждена защищать свои нравственные идеалы вопреки голосу сердца:
- Это неверно, Стивен, - я убеждена, что это неверно. Я без конца думала об этом и поняла, что если бы мы так судили, любое предательство и жестокость имели бы право на существование: мы оправдали бы нарушение самых священных уз. Раз прошлое не связывает нас, в чем же тогда наш долг? Если бы вы были правы, на земле не знали бы иного закона, кроме мгновенных прихотей страсти [3. С. 582] “It is not so, Stephen; I'm quite sure that is wrong. I have tried to think it again and again; but I see, if we judged in that way, there would be a warrant for all treachery and cruel-ty; we should justify breaking the most sacred ties that can ever be formed on earth. If the past is not to bind us, where can duty lie? We should have no law but the inclination of the mo-ment” (287)..
Мэгги возвращается назад и принимает на себя весь позор за это кратковременное бегство. Брат отрекается от нее, в городе никто не желает общаться с ней, ей не дают никакой работы. Обобщая мучительное положение героини, Элиот размышляет о том, что «никто из людей, способных осознать всю сложность борьбы между страстью и долгом, не в силах точно указать тот миг, когда человек теряет последнюю возможность отринуть свою греховную страсть и предается ей целиком и безвозвратно, ибо нет закона, который можно было бы применить ко всем случаям» [Там же. С. 607]. Этот пассаж завершается словами, которые и представляют шестую, и последнюю, помету Толстого в тексте романа: